ГЛАВА 10

После той операции с пчелками, сидя вместе со своими солдатами и вытаскивая из комбинезонов густо усеявшие их пчелиные жала, я подумала — ведь часть солдат врага опять убежала, увидев нас. Наверняка они доложат об этом своему начальству. А поскольку недочитанная книжка по военному искусству научила меня, что нужно думать как враг, чтобы планировать свои действия, я и стала думать. Вот я-главная вражина, пришли ко мне мои подданные и сказали:

— О, великая госпожа вражина, нет нам больше покоя на поле боя. Андроиды проклятые из-под земли появляются и в полон всех уводят, а сами лицами да телами черные, глаза что уголья сверкают, и на ногах копыта.

А я им:

— Что за бред, моя разведка донесла, что это простые люди, обыкновенные инопланетяне. Нет у них никаких копыт, и глаза как у всех людей.

— Прости нас, недостойных. Однако же все, кто избежал страшной участи быть плененными ими, в один голос говорят, что все это так, а еще, сказывают, главная у них — девка срамная, волосами белая, а как рукой махнет в сторону, так эти чернож… чернорожие туда и бегут, и нет уж спасенья тем, кто на их пути оказался.

И что мне-главной вражине — делать? Лично я бы приказала отловить или убить кого-то из инопланетян, чтобы предъявить их, живыми или мертвыми, своей общественности для пресечения мифов и пораженческих настроений. И лучше всего — светловолосую командиршу по фамилии Айнэнэнай. А как их поймать, если у них одежда непробиваемая? В кнопочках вся. А ведь есть у нас против этих кнопочек какая-то приблуда, завалялась с одной неудавшейся операции на Тауине…

Я-настоящая подняла глаза на своих солдат.

— Кто-нибудь знает, как отключать всю электронику на наших комбинезонах?

На меня поднялись более сорока пар обиженных глаз.

— Как же мы будем без поддува-подогрева?

— И без карманных сейфов, открывающихся только владельцу?

— И без возможности снять отдельные детали, чтобы, к примеру, в туалет сходить?

— И без непромокаемости?

— И без…

— И без…

Но специалисты у нас во взводе нашлись, и я настояла на том, чтобы вывести отключение в легко доступную область, на край манжета рукава, куда можно достать пальцами. Заодно напомнила своим, за что я получила свою первую боевую медаль, еще на Тауине. А еще поделилась с ними мыслью о том, что кого-то их нас могут попытаться захватить или похитить. Поэтому приказала в комбинезонах по Мадакри не расхаживать, и вообще держаться в свободное время хотя бы по двое.

Вернувшись в квартиру, я настроилась было опять на пассивный отдых для тела и нагрузку для ума в постижении теории воинского искусства, но — не тут-то было. Пришел посыльный и принес коробку от генерала Аппека. С платьем. Красным. Я примерила платье, встала перед зеркалом на цыпочки, как бы в туфлях на высоком каблуке, и поняла — смерть мужчинам. Блондинка с тренированным телом, в обтягивающем, струящемся по телу красном шелке — это нечто. А генерал-то наш каков. Для чего ему такая яркая спутница, интересно? Не похвастаться же перед другими самцами, все равно никто не подумает, что у нас с ним что-то есть. Значит, для дела. А какая у него главная цель? Победа в войне. И как такая, не побоюсь этого слова, секс-бомба, сможет поспособствовать делу куйки… кования… ковки победы? Так я ничего и не придумала — наверно, у меня недостаточно еще профессиональных знаний. Книгу по теории войны надо дочитать все-таки.

Новый год по-зинтагски символизирует, конечно, не Дед Мороз и не Святой Клаус. Но и тут есть символ в человечьем обличье — Настоящий Труженик. Это человек — крестьянин или фермер, в общем, сельхозработник, который кормит всю планету. Традиционно изображается в старомодной одежде — заправленных в сапоги широких штанах, в белой подпоясанной тесьмой рубахе навыпуск и с небольшой прямо обрезанной бородкой. Сам праздник приурочен к короткому перерыву в сборе урожая, когда хлеб уже с полей убран, а картошка еще дозревает. Апогей, так сказать. Ну… у каждого мира свои традиции. Как по мне, так это хорошо — людям, каждый день потребляющим продукты питания, отдавать должное уважение таким Настоящим Труженикам, приурочив к событию смены года, чтобы этот праздник вместе с уважением и благодарностью не затерялись на календаре.

В большом зале мэрии Мадакри играла музыка, собирались нарядно одетые гости. На плечах подавляющего числа мужских костюмов были нашиты погоны. Ну, у меня-то плечи были открытыми и вообще, я здесь не по службе. Атмосфера была веселой, помещение украшено символическими снопами хлеба, какой-то крупный человек был наряжен Настоящим Тружеником и принимал поздравления. Велась съемка центральным телевидением, и журналисты обращали максимальное внимание именно на нашу пару — генерала армии и меня. Аппек дал пафосное интервью о неизбежности нашей победы и представил меня, как одну из составляющих на этом пути. Учитывая каблуки, я возвышалась над спутником на целую голову, но это не мешало нам станцевать с ним первый танец, и генерал держал меня за талию и за руку весьма гордо. А потом он подвел меня к какому-то месту и сказал, что меня ждет сюрприз.

Этим сюрпризом оказался мой муж Клиффорд, не во плоти, правда, а в виде голограммы во весь рост. Он был одет в красивый костюм, на его лацкане красовался значок — снопик пшеницы, и он меня ждал. Люди вокруг нас расступились и образовали круг. Я завороженно подошла к голограмме, и Клиффорд протянул ко мне руку.

— Здравствуй, Тася. Ты очень красива сегодня. Потанцуешь со мной?

— А как мы это сделаем? — спросила я, глядя в изображение родного лица.

— Представь, что я касаюсь тебя.

Зазвучала музыка и мы с Клиффордом стали танцевать. Это было удивительно — физически ощущать невесомость там, где я видела своего любимого человека, и танцевать в одиночестве так, будто танцуешь с партнером. Когда танец закончился, вокруг раздались аплодисменты. Клиффорд галантно поклонился мне и исчез.

— Спасибо, — растроганно сказала я Аппеку, — это прекрасный подарок.

— Вы его заслужили. И Ваш муж тоже, — серьезно ответил генерал.

После бала во мне долго еще звучала прекрасная музыка нашего с Клиффордом танца. Конечно все это было снято телевидением, и на следующий день неоднократно крутилось в эфире вместе с комментариями. Отдельно в репортаже были кадры со мной, усталой, возвращающейся после боя с "пчелками", и с Клиффордом, включающим Васю на этой планете. А я получила ответ на свой незаданный Аппеку вопрос. Помимо того, чтобы сделать мне и Клиффорду приятно в благодарность за наши действия, это послужило пропагандой — Зинтагу был показан идеал той жизни, к которой стремилась страна, присоединившись к межмировому сообществу, правота этой политики. Почти идеальные люди, красивые, любящие, самоотверженные, достойные во всех отношениях, которые отдавали себя для того, чтобы и Зинтаг был равным среди таких миров.

А потом у меня возникли подозрения, что генерал Аппек тоже читал Суня нашего Цзы. Потому что он явно тоже подумал, что кого-то из нашего взвода враг захочет похитить. И, чтобы этого не допустить, нам был выделен особый транспорт. Бронированный. На весь взвод. Мама дорогая…

Как бы мне так донести до вас, чтобы вы прониклись тем же чувством, что и мы, когда его увидели… Начну, пожалуй, издалека. На Земле я, понятное дело, интересовалась тем, "откуда есть пошла" моя фамилия — Шушпанова. В интернете нашла, что шушпан — есть такая уточка с серой шейкой, которую я вживую ни разу не видела. Так что родственная мне фамилия, по сути — Селезнева. Но поисковик выдал мне и однокоренное слэнговое слово — шушпанцер. Если вы сейчас на Земле, и хотите убедиться, что я не придумываю — ищущий да обрящет. И вот смотрела я на этот выделенный генералом транспорт и понимала — шушпанцер. Вот мы и свиделись, почти тезка. Несуразная громадная уродина с маленькими узкими окошками-бойницами, затонированными вдобавок. Вход в нее был сверху — люк, как в танке. Внутри располагались сиденья примерно как в автобусе и посередине небольшая площадка под люком. Двигатель его работал на дизельном топливе.

К шушпанцеру прилагался водитель и механик в одном лице по имени Толинний, которого я тут же переименовала в Толяна, с его согласия. Он вообще был парень покладистый и по-своему влюбленный в этот шушпанцер, в жизни которого теперь нашлось место подвигу.

Хотя поначалу казалось, что в первой же нашей боевой операции с участием шушпанцера ему пришел каюк. Мы ехали в расположение одной военной части, чтобы усилить собой очередное ослабевшее звено в цепи, но не доехали. Застряли в редком лесу в большой грязевой луже, которая неожиданно оказалась слишком глубокой и илистой. Вот мы и клюнули носом вниз в эту яму и встали — ни туда, ни сюда. А рядом бои. Рядом враг. Самостоятельно, своими силами, вытянуть железного монстра мы не могли. Помощь вызвали, конечно, но ждать ее пришлось неопределенно долго — на этом участке жилья не было, а войска завязи в боестолкновениях, им было не до того, чтоб из болота тащить эээ… шушпанцера с Шушпанчиком. И вот сидим мы внутри в наклонном положении, утешая себя и безутешного Толяна, и вдруг — треск пары мотоциклов. Нас обнаружил враг. Один из мотоциклистов с кем-то на связи. Мы притихли. Какой-то офицер слез с мотоцикла и обошел наш шушпанцер по дуге. Потом он постучал по корпусу и задал вопрос:

— Есть там кто?

Ага, щас, ответим мы тебе. Нам не о чем разговаривать с врагом, кроме как о его капитуляции. Но ставить ему сейчас такое требование было как-то неуместно. Офицер взобрался повыше и посветил фонариком в окошко прямо возле меня. Я тут же включила свой фонарик, который был у меня всегда с собой и расположила его напротив его фонарика, так что он ничего не увидел, приняв свет за зеркальное отражение. Офицер полез к люку, тупо дернул его и убедился, что он закрыт. Даже ручку не повернул, очевидно вообще не знал, как такие люки открывать снаружи. Опять постучал. По голове себе постучи. Спрыгнул он и вынес свой вердикт:

— Пусто.

В башке твоей пусто, а не в нашем шушпанцере, придурок. И вот — приехала по их вызову какая-то машина, с кучкой вояк, крытый грузовик, прицепили они тросами к этой машине нашу за задник, и вытянули из лужи. И повезли, в окружении мотоциклистов. Я велела никому не высовываться. Просто вылезая по одному среди врага, мы рисковали погибнуть, если нас закидают гранатами. А я рисковать жизнью ни одного из своих солдат, несмотря на войну, не намерена.

Приехали мы в какое-то поселение типа райцентра и остановились на площади. Вскоре нас окружило множество других вражеских вояк — все дивились на этакое чудо военно-инженерной мысли. Подошел крупный дядька-офицер. В его погонах я не разбиралась, но отношение к нему окружающих свидетельствовало, что это — большая шишка по — местному. Тот выслушал доклад и сам полез наверх. Я знаком показала сержанту, чтобы он люк не блокировал. И вот этот офицер открывает люк, опускает внутрь голову, чтобы разглядеть в темноте, что тут… и встречается взглядом с нашим сержантом в черном комбинезоне и черной маске с прорезями для глаз. После молчаливого диалога, длившегося между ними не менее двух секунд, Заной запулил этому офицеру прямо в лоб. Стрелял он, конечно, из нера, и тихий звук выстрела снаружи никто не услышал. Сержант взялся за свесившегося офицера и с помощью подоспевших парней втащил его внутрь. Ну и что нам делать теперь? Да понятия не имею. Поэтому сидим мы дальше, молчим, смотрим. Через некоторое время кто-то почтительно окликнул того дядьку-офицера, который их больше не слышал, потому что мирно прилег у стеночки на площадке под люком. Полез второй мужик в форме с погонами. Прежде, чем соваться в люк, спросил:

— Господин генерал, все в порядке?

— Иди сюда, — глухо, через рукав, ответил Заной.

Ну тот и пошел, раз сказано. Прилег вскоре со своим генералом рядышком — у нас не обманывают. Так словили мы еще двоих, и я решила, что и хватит — погонов-то больше ни на ком из стоявших на площади не было.

— Заводи, Толян, — скомандовала я.

Толян завел и мы поехали, сопровождаемые почтительными взглядами окружающих. А чего б нам и не ехать, передом-то. По-прежнему прицепленный к шушпанцеру грузовик поехал за нами. Но наш дизельный двигатель легко пер его по райцентру. В одном месте я чуть было не приказала тормознуть — увидела магазин одежды, в витрине которого красовалось слово "Распродажа.", но, проявив немалую силу воли, сдержалась. Потом мы ехали по лесу, по нашим же следам, обратно. Лужу ту глубокую мы, правда, больше не увидели, срезали путь раньше, повернув к нужной нам части.

Это надо было видеть, как на нас вытаращились встречающие — едет такой железный монстр, тащит на буксире вражий грузовик, а из нутра самого монстра раздается дружное хоровое пение.

А уж когда из этого монстра, как красотка из торта, вылезла приехавшая знаменитость — звезда, по-нашему — и, очаровательно улыбнувшись, спросила, не найдется ли у них место, чтобы разместить пленных офицеров во главе с целым генералом, они, по-простому говоря, выпали в осадок. Им даже наша помощь почти не понадобилась вскоре, чтобы откинуть врагов от своих позиций — те, как увидели нас, которые плавно покачиваясь в стороны, вырастали из травы, так и дали деру. Я эту плавность специально с солдатами репетировала, чтобы позагадочнее и пострашнее со стороны выглядело. Поняла ведь уже по опыту, что паника у врага ведет к нашему успеху.

За ту операцию с буксиром я и Криг Заной получили ордена. Он получил четвертый класс, я приблизилась к получению пятого. Трепещи, дядя Дэниел.