ГЛАВА 11

Совсем мы врага деморализовали. Вдохновленная успехами, наша армия активно наступала. Кое-где солдаты стали одеваться в черные комбинезоны, напоминающие наши, и повергать врага в бегство от нерассуждающей и неподконтрольной разуму паники. За последующий месяц мы глубоко продвинули линию фронта на территорию противника. Оказавшимся на нашей территории гражданским раздавали монетки для связи с Васей и учили задавать ей вопросы. А к хорошему, как известно, быстро привыкаешь. Плюс к тому, что для многих было еще более важным, давали им поговорить с попавшими в плен близкими, где те сообщали, что все у них в порядке, трудятся на благо Зинтага, живут в сносных для военного положения условиях и мечтают только о скорейшем окончании войны, чтобы вернуться домой. Так что партизанское движение отсутствовало полностью, как ни пытались подтолкнуть на него граждан вражеские СМИ. Объединить планету и установить, наконец, мир мечтали уже все гражданские и солдаты поголовно.

Нам пришлось покинуть гостеприимный Мадакри и последовать за переместившимся фронтом. Город Остинку мы заняли на недолгий срок, полагая, что вскоре будем продвигаться дальше. Уже на следующий день после занятия городка он вернулся к прежней мирной жизни — заработали кафе, кинотеатры и магазины. Пока в верхах происходили согласования и планирования, у нас образовалось свободное время. Большинство моих солдат почему-то захотели сходить в кино на популярный фантастический фильм, а я и еще несколько женщин решили заняться шопингом — кое-какие наши вещички износились и их следовало заменить.

Что меня потянуло в секцию платьев, когда тут платья были совершенно не нужны? Конечно, вывеска о крупных скидках на них. Я, забыв обо всем, как зомби пошла на эту вывеску, нахватала с вешалки платьев и пошла с ними в примерочную. Именно это место было выбрано врагом для нападения на меня — ну ничего святого у этого врага нет. Шторка примерочной кабины приоткрылась, когда я натягивала на себя через голову какую-то шмотку зеленого цвета, поэтому ничего вокруг не видела. Выстрел из нера попал мне в бок, и я имела возможность испытать на себе то, чем раньше сама одаривала чужих солдат и офицеров.

Во-первых, это больно. Сам удар пули весьма чувствителен, а потом стремительно разрастающийся от места попадания паралич словно огнем проходит по всем нервам, прежде чем они отключаются. Ты падаешь уже в темноту и тишину, потому что зрение и слух тоже отключаются. С болью в глазах и в ушах. Но мозг твой не отключается. Он судорожно пытается понять, что произошло, и даже когда твой разум это уже осознает, мозг рефлекторно пытается подать сигналы телу и органам чувств, чтобы они действовали. В какой-то момент приходит безумная мысль, что ты убит, и твоя душа теперь будет вечно существовать в этой темноте и тишине, и начинается паника, которую можно подавить только усилием воли. А дальше уже как хочешь — или смирись и засыпай, или думай.

Что-то во мне подсказывало, что я перемещаюсь. Не сама, конечно, кто-то меня перемещает куда-то. Вряд ли это мои сослуживцы спасают меня, девчонки расслабились в соседнем отделе нижнего белья и потеряли бдительность вслед за мной. Это было недопустимо, но — вот, случилось.

Моему мозгу отчаянно не хватало информации — оказывается, он привык получать ее в больших объемах от всех рецепторов и органов, даже во время сна. Чтобы не впасть в бессознательное состояние, я попыталась подумать о своем взводе, о родных и знакомых на Земле, на Тауине, но мысль сбивалась и путалась. Тогда я стала мысленно перечитывать книгу по военному искусству, и — удивительное дело, мне помогло. Я старательно гнала возникающие мысли о том положении в котором я оказалась, потому что они не приводили ни к чему хорошему и только все смешивали. Решила так: "Шушпанчик, тебе достаточно понимания — тебя таки похитили и куда-то перемещают, и сделать с этим ты лично не можешь ничего. Так что прекрати метаться душой и разумом, вон, Сунь Цзы перечитай лучше, главу "Полнота и пустота".

Ощущение времени тоже очень скоро потерялось, ведь даже во сне человек может инстинктивно чувствовать по каким-то безотчетным показателям своего тела, сколько оно пролежало в кровати. Но я могла примерно посчитать, сколько времени мне понадобилось на перечитывание книги по второму разу. Почему я не позволяла себе расслабиться и отдохнуть, спросите вы? Да потому что я хотела быть в сознании с первых мгновений пробуждения моего тела. Иначе, как я знала по подстреленным пленным, после снятия паралича, если их не разбудить, они еще несколько часов тупо дрыхнут — отдыхают привычным образом от отдыха непривычного, как мне сказал один врач в медчасти. Вот такой пердимонокль.

Чувствительность ко мне возвращалась совсем не так быстро, как уходила. Сначала вернулся слух, как раз, когда я повторяла указание полководца Суворова о том, что волчьи ямы во время нападения на лагерь врага надо мостить плетнями. Я сперва подумала, что мозг начал порождать галлюцинации — шорохи всякие, потрескивания… Но когда где-то неподалеку раздались звуки матерящегося мужского голоса, я поняла — это правда. Я всех этих слов еще не знала. Глаза я, по своей предварительно задумке, открывала постепенно, чтобы не выдавать возможному наблюдателю, что я уже очнулась. Но вокруг никого из людей не было. Очертания предметов вокруг превратились в дощатый пол, на котором я лежала на боку, стоящие неподалеку стулья и стол.

Руки и ноги у меня были связаны. Именно связаны, а не закованы в наручники. Руки связаны за спиной, и я ощутила, что это уже давно, когда попыталась пошевелить плечами. Низкий поклон сержанту Заною и адскому "оло дуоло", которые растянули мои сухожилия так, что это сковывание рук за спиной не привело к сильной боли в плечах и руки я чувствовала полностью. Пошевелила ими, ощутила, что я прижата спиной к стене. Исследовала пальцами веревку и узлы. Какая-то махристая бечевка, обмотана вокруг каждого запястья несколько раз и потом завязана посередине на узлы в количестве трех. Наверно связывал меня отправщик бандеролей по профессии. Только сургучной печати на кончиках не хватало.

Можно было попытаться развязать узлы либо повредить веревку. Начала с попытки справиться с узлами, в результате первый узел ослаб на малипусенькую величину, зато я сломала два ногтя. На все три узла у меня ногтей не хватит, а без них развязать эту бечевку нечего и пытаться. Зато обломанные ногти получили острые края. И я начала пилить этими краями веревку. Допилить мне, к сожалению, не дали.

В комнату вошло несколько человек. Я тут же притворилась бессознательной. Один из мужчин подошел к лежащей на полу мне и пнул по ребрам. Не хочу жаловаться, но скажу — это было больно. Не меньше, чем удар шиной пред финалом "оло дуоло" по уже избитому телу на втором проходе за день.

— Не чувствует еще, — резюмировал голос надо мной.

— Генерал Белони приказывал не истязать и не уродовать ее пока, — ответили ему, — Он уже извещен и скоро приедет.

— Ниче, перед расстрелом возьмем свое, — хохотнул пнувший меня урод.

Люди ушли из комнаты, закрыв ее снаружи. Я продолжила пилить веревку. Генерал Белони? Сам? Черт, это же один из верховной тройки правителей этой страны. Скоро познакомлюсь с таким высокопоставленным лицом. Хотя я бы предпочла обойтись без такой чести и вовсе не попадать сюда. В окно, которое было в стене неподалеку, видно было только вечереющее затянутое тучами небо. Интересно все же — где я? Все еще в Остинке? Вряд ли. Генерал Белони не будет рисковать собой, ехать за линию фронта. Ужасно жаль, что на мне сейчас краденое в магазине зеленое платье, а не моя одежда, в которой остался четвертак для связи с Васей. Так, уже кое-что выяснилось, не зря я поддерживала себя в сознании и притворялась. Что еще можно заключить из услышанного? Что для генерала меня будут держать в "товарном" виде. Значит, как минимум, дадут сходить в туалет, а не заставят ходить под себя. А мне бы уже не помешало. Я пошевелила ногами — они были связаны друг с другом плотно. Значит, придется развязать мне ноги, чтобы я могла дойти до туалета.

Примерно через час в комнату вновь пришли. Чтобы меня больше не пинали, я открыла глаза и хлопала на пленителей ресничками, словно в недоумении.

Тот, который в прошлый раз пинал, склонился надо мной и стало выражаться нецензурно, глумливым тоном.

— Простите, господа, — включила я дурочку, когда он немного выдохся и сделал паузу, — я инопланетянка и изучила вашу речь с помощью программы, там не было этих слов и я не могу вас понять. Вы не могли бы помочь мне подняться? Я, кажется, сильно хочу в туалет, но у меня затекли все мышцы.

— Да она, похоже, просто безмозглая кукла, из которой Аппек изобразил что-то стоящее. Без своего комбинезона и свиты она ничего из себя не представляет, — брезгливо резюмировал второй, с погонами на плечах.

— Есть там мозги или нет, но сдохнет она показательно. Генерал Белони тоже умеет играть в эти игры, — ответил молчащий до сих пор третий, — Комбинезон мы прихватили, оденем ее для съемки.

— Все же боюсь, господа, что сначала я показательно обмочусь. Очень скоро, — ответила я чистую правду, — Можно, про мою казнь мы поговорим после того, как меня отведут в туалет?

Третий, видимо самый старший тут, дал знак первому, пинальщику без погон, но с нашивками, которого я для себя определила как сержанта, пока не прояснится больше, и тот вздернул меня на ноги. Я сразу стала падать, хотя и не хотела этого. Просто связанные ноги и вправду сильно затекли. Сержант вытащил нож и разрезал веревку мне на ногах, а потом вздернул вверх снова и прислонил к стене. Я устояла. Через минуту, подталкиваемая им, я вышла из комнаты и прошла по коридору в туалет. Тут было что-то вроде офисного или, скорее, конторского здания.

— А руки — можно? — спросила я, стоя возле унитаза.

— Обойдешься. — ответил тот.

Он задрал мне платье и спустил трусы. Потом так же надел и толкнул обратно к коридору.

В кабинете офицеры сидели за столом, а меня посадили на стул перед собой посреди комнаты.

Сейчас, кажется, из меня будут выпытывать военные тайны, — решила я. И угадала.

— Расскажи нам то, что считаешь полезным для нас, и этим смягчишь условия своего здесь пребывания, — сказал главный.

— А запись? — спросила я, — Разве вы не будете ее вести? Вдруг я что-то такое расскажу, а вы забудете или не поймете?

— Ты рассказывай, а потом, если понадобится, повторишь под запись.

— Я бы все-таки настаивала. Конвенция межмирового содружества об обращении с задержанными обязывает вести протокол допроса. Вдруг я потом откажусь от своих слов, и вы ничего не докажете? А если под протокол, то у вас будут доказательства. Несомненно.

Стоящий возле меня сержант ткнул меня кулаком в плечо.

— Ты что, думаешь, тебя будут судить?

— А разве нет? — ойкнув, подняла я на него удивленный взгляд. И опять ресничками похлопала.

— Может, тебе еще и адвоката пригласить?

— А у вас он есть?

— Неа.

— Тогда зачем вы спрашиваете? — опять удивилась я, — Это противоречит логике.

— Может, она правда — робот? — подумал вслух второй офицер.

— Нет, я же в туалет ее водил, — возразил сержант, — баба обыкновенная.

Я принялась опять пилить ногтями веревку на запястьях, пока сзади на меня никто не смотрел и пленители были заняты разговором о моем иномирянском разуме. Этот момент и выбрала Силви Кориган, чтобы появиться в виде голограммы прямо передо мной.

— Здравствуй, Тася, — сказала она, — я вышла с тобой на связь, но отключила слышимость так, что меня сможешь слышать только ты. Потому что я настаиваю, чтобы ты меня выслушала и не перебивала.

Рыжая говорила решительно и самозабвенно, почти не глядя на меня. Все присутствующие замерли в полном обалдении — и офицеры позади голограммы, и сержант рядом со мной. Я бы тоже обалдела, но у меня было дело поважнее — веревка на запястье существенно истончилась.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы Клиффорд взял вторую жену. Грейс мне все рассказала, и я, если хочешь знать, совершенно не одобряю ее действия. Но это не отменяет того факта, что у нас с Клиффордом могут сложиться идеальные отношения. И я не против быть его второй женой, вместе с тобой, даже с учетом того, что тебя он любит, а меня пока — нет. Ты просто представить себе не можешь, как мы подходим друг другу. У нас общие вкусы и взгляды, общая сфера интересов.

Силви покрутила головой, ничего не видя перед собой. Давай, рыжая, говори, не останавливайся. Веревка уже почти порвана.

— Если ты думаешь, что твой секс обеднеет, ты ошибаешься. Мы можем быть в постели и втроем, и так разнообразить его. А если хочешь, то мы можем попробовать и вдвоем с тобой. Я уже видела тебя обнаженной. Хочешь, можешь посмотреть на меня, я тоже ничего.

И Силви стала расстегивать на себе халатик. При этом она продолжала что-то говорить и увещевать. Она уже сняла блузку и явила на свет свою прекрасную грудь, когда веревка порвалась. Я быстро стала ее разматывать с запястий, чтобы разъединить руки. Потом потихоньку их размяла…

А потом я резко прыгнула и нырнула под стул старшего офицера, в скольжении по полу переворачиваясь на спину, и схватилась за его пистолет на боку. Я взяла его в руки и нажала на курок три раза, быстро переводя дуло в каждого из присутствующих мужчин. Но пистолет ни разу не выстрелил. Я не сняла его с предохранителя — тупо не знала, как это делается. Не учили нас обращению с таким оружием.

— Ой, Тася. — воскликнула Силви, — Ты, оказывается, в плену.

А потом она задумалась, глядя, как на меня накинулись эти трое и месят мое тело кулаками и ногами.

— Знаешь, пожалуй, так даже лучше. Если ты погибнешь, Клиффорд будет моим независимо от твоего решения. Прощай.

И Силви отключилась.

Сейчас я слишком избита и вынужденно делаю перерыв в своем рассказе. И — оцените мой подвиг: на моем месте любой расказчик оставил бы вас в неведении о дальнейшем. Но мое гипертрофированное чувство справедливости велит мне все-таки убить интригу и не позволить вам до моего продолжения думать о Силви плохо… Простите, в меня опять выстрелили из нера и на этот раз я решила поспать.