ГЛАВА 12

Пробуждение мое было классическим для пленного — на меня вылили ведро воды. Я собрала воду с губ языком — пить очень хотелось. Губы ощущались распухшими с одного края — туда пришелся один из ударов накануне. Потом меня взяли сзади подмышки и перетащили на стул. Усадили. Беседа ждет меня новая, по всей видимости. Хотя, по правде говоря, видимость тоже была неважная — веки и ткани вокруг глаз тоже распухли… Да ладно, ребят, не переживайте вы так за меня. "Оло дуоло" помните? Там боли было не меньше. Так что люди мы привычные, переживем и эту боль сегодняшнюю.

Генерал Белони был тщедушным и невзрачным. Совсем не так его умудрялись показывать по телевизору. Наверно, операторы каждый раз камеру держали снизу, чтобы придать внушительности этому человеку, который у меня лично ассоциировался сейчас со словом "михрютка".

Он был чем-то недоволен. Наверное, моя внешность тоже ему не глянулась.

— Какая необходимость была в таком избиении? — гневно спросил он старшего из офицеров.

— Она напала на нас, господин генерал, — объяснился тот.

— Она — враг. Вы ожидали чего-то другого от врага, полковник? Сначала вы не можете обезопасить себя от плененного врага, а потом вымещаете на нем злобу за свои собственные ошибки, вопреки моему прямому приказу. Получите сейчас у моего адьютанта инопланетянскую аптечку и примените лечение к пленной. Особенно к ее лицу.

Генерал встретился с моим насмешливым взглядом и прервал распекание подчиненных.

— Надеюсь, вы не думаете, что мои слова продиктованы заботой о вас? — спросил он ядовито.

— О нет, генерал Белони, я думаю, что заботитесь вы исключительно о себе. Но я не против.

— Мне от вас нужно только одно — чтобы вы молча постояли рядом по время съемки на телевидение, а потом спокойно встали к стене для расстрела. Что вы хотите в обмен на обещание таких действий?

— Для начала я хочу пить. Да и поесть бы не помешало.

Стоявший рядом сержант, повинуясь жесту генерала, налил и поднес к моим губам стакан с водой.

— Что-то еще?

— Ну разве что еще ответа на один вопрос.

— Задавайте.

— На что вы надеетесь? Я имею в виду — вот вообще. Вы же понимаете, что ваша война проиграна. Может, стоило бы уже подписать акт о капитуляции в обмен на какие-то послабления для вас самих?

Михрютка помолчал, покачивая ногой в начищенной до блеска туфле. Отвечать ему явно не хотелось, хотелось схамить. Но он сам предложил сделку и не желал ее сорвать.

— У нас еще есть кое-что, о чем не знает доподлинно наш противник. Один весомый аргумент. Довольно устрашающий.

— Неужели ядерная бомба? — спросила я.

Он аж подскочил:

— Что вы об этом знаете?

— Я об этом знаю только историю моей родной планеты. Если вы обо мне что-то выясняли, то вы знаете, что я не с Тауина, а с Земли.

— Мы знаем о вас многое. В том числе то, что позволило вас схватить — вашу слабость к распродажам. Да и историю с применением ядерного оружия в войне на Земле мы тоже знаем. Тогда этот аргумент позволил победить стране, которая его применила.

— На Земле была другая ситуация. Там воевало много стран, и война в любом случае уже шла к победе.

— Факт есть факт. Одно лишь обладание ядерным оружием держит врага в страхе.

Я вдруг зевнула.

— Извините, не выспалась, — пояснила я, — Мой привычный отдых от отдыха непривычного был слишком короток.

Генерал встал и вышел. Разговор был окончен. Вскоре пришел медработник, принес знакомую мне аптечку содружества и стал меня лечить. Начал он с обезболивания, что было хорошо. Я даже задремала под воздействием благотворного лечения. Настроение было в целом хорошим, ситуация — обнадеживающей. Почему, спросите вы? Сейчас расскажу.

Вот вы обнаружили, что ваш командир похищен, и что с ним, вы не знаете. Ваши действия? Я подскажу. Вы обнаружили, что один из членов вашей семьи не пришел домой вовремя. Ваши действия? Правильно — вы хватаетесь за телефон, чтобы связаться с ним. Но в моем случае вы понимаете, что я нахожусь в руках врага. Вы можете со мной связаться, но враг это обнаружит и сделает что? Сделает так, чтобы я не дала вам возможности узнать о своем местонахождении. Чтобы я ничего не увидела сама. А если вы пожелаете голографической видимости, и обнаружите, где я нахожусь, сами? Враг просто тут же сменит место своего нахождения, и больше вы уже ничего не увидите. И что делать? Если вы — генерал Аппек, то вы решите: надо обнаружить место нахождения Айнэнэнай так, чтобы враг и не подумал менять это место нахождения. Связываться с ней самому нельзя — уйдут. И никому из ее близких — тоже нельзя. Это должен быть человек, который может с ней связаться так, чтобы враг обманулся целями разговора. И чтобы исключить возможность Айнэнэнай подсказать что-то. Иначе враг, стоит ей самой что-то сказать, опять же, уйдет.

И такой человек есть. Зовут его, как вы уже наверное догадались, Силви Кориган. Ей срочно поручается связаться с похищенной, предварительно заучив свою роль и способ связи — визуальный и с односторонней слышимостью. Побольше личного, побольше эпатажного (с раздеванием), чтобы не слишком умный враг не заподозрил в ней агента. Особенно если он хоть как-то знаком с семейными обстоятельствами пленной. За время разговора Силви посмотрела в окно и что-то там увидела. И финальная фраза в ее монологе была заучена и озвучена ею точно. Только адресовалась она не пленнице, а ее пленителям — семейные разборки не стоят их внимания.

То, что на связь со мной не вышел никто из моих бойцов, начальства и близких, уже вчера дало мне понять со стопроцентной уверенностью, что это — прямой запрет генерала, а значит, готовится что-то умное. В моих мыслях мелькали двое — мальчишка Кеннет и Силви Кориган. Я не ошиблась. Я помогла ей, отвлекла внимание врага, чтобы она могла как следует привязаться к местности. Нет, если бы у меня получилось пострелять, это было бы тоже приемлемо в моих обстоятельствах. Но — увы. Таким образом, можно не сомневаться — наши сейчас знают, где я. Главное, чтобы они успели до моей казни.

Долго нежиться в дреме и в объяснениях с вами мне не дали, принесли обед. Впрочем, я, как всегда, успела рассказать то, что считала очень важным. Потому что если меня все-таки сегодня убьют, вы не должны ненавидеть Силви. Из нее и правда получится хорошая жена для Клиффорда, инфополе Вселенной врать не может. Но будем надеяться, что до этого все же не дойдет.

Со мной в комнате все время теперь находился какой-то вояка, не вчерашний сержант. Наверное, тот был дисквалифицирован как отправщик бандеролей из-за разрыва бечевки у меня на руках. Вскоре мне принесли мой комбинезон, чтобы я его надела. Он зачем-то был порезан в нескольких местах и кнопочная электроника не действовала. Четвертак тоже спионерили. Одно ворье кругом. Но пуленепробиваемость комбинезона сохранилась, это было главным свойством ткани.

Значит, телевидение уже приехало и нас ждет съемка. Лицо мне привели в нормальный вид, опухоли везде спали и я была вполне узнаваемой. Попросила расческу — не дали, сволочи. Так со слипшимися после утреннего обливания сосульками и повели меня на съемку. Оказалось, это был прямой эфир. Отлично. Совсем себя этот михрютка не уважает — снимается рядом с нечесанной, избитой, несчастной по виду девушкой. Ну да его дело. Мое дело — вид пожалобнее, хлопать глазками и смотреть только на журналистов. Пока генерал толкал речь о моей незначительности и нестрашности, что, по — видимому, должно было заставить его солдат не паниковать, я растерянно строила глазки репортерам. И у одного из них сердце не выдержало. Он сунул ко мне микрофон и спросил, не желаю ли я перед расстрелом что-то сказать своему мужу. Я, затуманив взгляд, кивнула. Генерал Белони, опьяненный собственной триумфальной речью, не возразил. И этот человек еще сегодня утром учил подчиненных, что от врага нельзя ждать ничего хорошего. Да я на их фоне со своей дурацкой покупкой платья — просто цветочек.

Когда вокруг все затихло, я грустно вздохнула в микрофон, а потом четко сказала:

— Я узнала, что Белони хочет применить ядерное оружие.

Первым очнулся михрютка. Он оттолкнул от меня микрофон и, бешено сверкая очами, заорал:

— Никаких вопросов.

Но было поздно. Слово — не воробей, в прямом эфире не поймаешь. Однако показалось, что именно это они и хотят сделать — все вояки забегали, руками замахали, микрофоны с камерами у телевизионщиков отбирать зачем-то начали — ну чисто ткачиха с поварихой, сватьей бабой Бабарихой в охоте на комара. А самое смешное, что прямой эфир они выключить так и не догадались. Короче, показали всем народам шоу "Не паникуйте. Мы сами в панике."

Когда раздались автоматные очереди, я присела у стеночки и согнула в локтях руки у своего лица, но все же посматривала на окружающее. Люди в зале наверное подумали, что стреляют в них свои военные и не знали, куда деваться. Еще бы не подумать такое, если ворвавшийся в зал первым сержант Заной имел на плечах погоны вражеского офицера. Враги вообще не понимали, в кого им стрелять, и это непонимание стоило жизни многим их них. Почти все военные вражеской стороны были убиты или ранены из убойного оружия, которым был вооружен сегодня мой взвод.

— Отставить стрелять. — крикнула я, когда увидела, что к сидящему почему-то на полу генералу Белони подскочила маленькая Пульха Семуши и нацелилась на него из оружия.

И тогда эта интеллигентная малявка, внешне по-прежнему напоминающая колобок, грозно и яростно пропищала самое страшное ругательство, которое она услышала, когда мы между собой награждали им майора Ринкса:

— Сдавайся, ушлепок драхов.

Пока генерала сковывали, ко мне подошел сержант Заной. Я поняла, что он старается загородить мне собой вид на помещение, чтобы я не увидела убитых. Это было так трогательно. Я смотрела на него и улыбалась, а он подхватил меня на руки и вынес из этого кошмара.

Не знаю, в какой момент прямой эфир отключили. Потом записи с разных камер смонтировали и сделали документальный фильм, где громкой финальной точкой без цензуры шло высказывание Пульхи. И уже этот фильм многократно крутили по телевидению. Я пыталась себе представить, как его увидят энтомологи рода Семушей и меня неизменно разбирал смех.

Вскоре после моего освобождения из плена со мной связалась Силви.

— Ты же понимаешь, что то было не всерьез? — спросила она после взаимного приветствия.

— Понимаю, — ответила я, — Но также знаю, что иногда, чтобы прошла большая ложь, в слова приходится добавлять изрядную долю правды.

— Здесь правдой были только внешние обстоятельства.

— Я знаю, Силви. Клиффорд — не тот человек, для которого идеальной партнершей была бы лживая или подлая женщина.

— Но жениться на мне ты ему не позволишь, — с улыбкой кивнула она, — Да я бы и сама не пошла за него. Зачем мне быть помехой двум любящим друг друга людям? Я себя слишком высоко ценю для этого.

— Спасибо тебе. И за понимание, и за помощь во время моего плена.

— Надеюсь, ты не будешь возражать против нашей совместной работы с Клиффордом?

— Тебе честно ответить?

Силви засмеялась, покачала головой и отключилась. Классная девчонка. Жаль, она не будет мне подругой. Жизнь — штука сложная и между супругами рано или поздно случаются ссоры или размолвки. И иметь рядом угрозу в виде идеальной для моего мужа партнерши на такой случай просто опасно. Вдобавок если грудь у нее очень красивая.