ГЛАВА 16

Вслед за полковником и курсантом П-6 к аэродрому отправилась большая группа наблюдения, которой было поручено обеспечить открытый вооруженный прорыв к бомбе в том случае, если добраться к ней запланированным путем не удастся. Командовать этой группой я поставила Фея Суржика.

А мы с Заноем, старшиной Д-17 и несколькими курсантами-часовыми остались ждать результата этой операции и, заодно, возвращения в сознание плененного нами языка.

— Мы ведь на самом деле не отпустим Гленьки? — спросил меня Заной, — Даже если сейчас он все сделает как надо, это слишком большой риск. Кто знает, что ему придет в голову, когда мы его отпустим. Вдруг примет на грудь на семейном ужине, и пойдет к начальству каяться.

Я вздохнула.

— А ты что думаешь? — спросила я старшину.

— Я воспитана в гуманном обществе, — сказала она после небольшого раздумья, — и убивать без необходимости даже на войне считаю крайне нежелательным. Однако сейчас я согласна с сержантом. Отпустить Гленьки означает рисковать жизнями всего нашего отряда и выполнением той задачи, которая может практически окончить войну, где каждый час продолжают гибнуть люди.

Я все понимала. И целесообразность, и гуманность по отношению к своим и к другим людям, и то, что если на одну чашу весов положить жизнь одного человека — высокопоставленного гада, и все остальное, то чаша этих весов перевесит с такой силой и скоростью, что Гленьки выбросит в космос как ракету.

Все так… да не так. Я, Шушпанчик, ему обещала. Этому гаду Гленьки, что он останется жить. Обмануть, не сдержать своего слова означало для меня изменить себе. Потерять уважение к себе. Сутки еще не прошли, как я приказала уничтожить вражескую подводную лодку, и я вполне осознаю, что убила сразу много людей. Но им я ничего не обещала. Вот прямо вижу сейчас, что многие из вас со мной не согласны. Но я хочу убедить вас, мне это почему-то важно. Поэтому придется еще что-то пояснить вам про меня.

Когда я сказочно, по моим меркам, разбогатела благодаря "приданному" моего мужа Клиффорда, я выполнила взятые копеечные задания по написанию трех рекламных текстов для заказчиков, которых я и знать не знала. Это было нецелесообразно, тратить тогда свое время. Но я им обещала. Есть еще одно обещание, которое я выполняла, несмотря на жуткую запарку и потрясения, но я, помнится, обещала вам больше не напоминать про те старые снимки для коллекционера-фотографа из своего первого рассказа. А слово я привыкла держать.

Однажды я спросила Сашку, у которого ник Мертвый душ, почему он не поставил лайк под тем, что я опубликовала в Интернете, сейчас неважно, под чем, главное, что он этого не одобрял в той мере, чтобы поставить лайк самостоятельно. И знаете, что он ответил?

— Пожалуйста, не проси меня это сделать, я от этого порчусь.

Такое вот он "ископаемое", и дело, конечно, не в пустяковом лайке. Пусть я далеко не так щепетильна, как Душик, но тоже не хочу портить то, что во мне есть неиспорченного. И мне очень хочется, чтобы и вы когда-нибудь, стоя перед нравственным выбором, сделали так же, как Сашка.

— Я обещала Гленьки, что он будет жить, и он будет жить, — твердо сказала я.

В этот момент рядом раздался тихий смех. Смеялся молодой офицер, которого мы взяли как языка и скрутили.

— Что вас так развеселило, лейтенант? — спросила я его, — Ваше пленение?

— Да вот, очнулся — вижу ту самую Айнэнэнай, которую наше командование объявило чуть ли не главным врагом народа. Ну, думаю, хоть пытать меня сейчас будут — сдохну, а ничего не скажу ей. А то и жизнь свою попытаюсь продать подороже. Да послушал ваш разговор и думаю теперь — кто же на самом деле враг народа, а? Демонизированная телевидением Айнэнэнай или я, обслуживающий нашу военную верхушку? Тех, кто собирается отсидеться в комфортном убежище, пока их бомба убивает целый мирный город, а такие дураки, как я, захватывает для них побольше территории.

— Я бы с радостью оставила вас сейчас наедине с собственными раздумьями и совестью, но у нас нет на это времени, — сказала я, — Видите ли, нам нужно захватить этот остров. И нами задумывалось, что вы могли бы в этом помочь. Вы поможете?

— Что вы там говорили насчет убийств? Здесь служат и мобилизованные солдаты, есть и гражданское население.

— Мы стреляем, в основном, парализующим оружием, — ответила я, — Правда, у нас есть и убойные гранаты.

— Помогать воевать против своих я вам не буду, — сказал лейтенант, — но дам совет. Форт и убежище. Вам надо захватить их, и война будет окончена. Оставшиеся на острове после этого сдадутся, с огромной долей вероятности. Все, больше ничего не скажу.

— Криг, развяжи пленного и отпусти его, — сказала я, — И оружие ему верни.

Заной покачал головой, но приказ исполнил. Правда, патроны из оружия все-таки вытряхнул, перед тем, как его отдать.

— Лейтенант, ваше удостоверение найдете на этом месте завтра.

Когда пленный ушел, Д-17 сказала:

— Капитан, разрешите спросить? — после моего кивка она продолжила, — Вы приняли решение, которое не приняли бы ни офицеры Зинтага, ни офицеры содружества. Я видела, что именно это решение в итоге принесло нам нужные сведения от пленного. Но в момент принятия решения… это же было не рационально.

— Так в чем ваш вопрос, Д-17? — насмешливо спросила я.

— Я хочу понять, как вы принимаете свои решения. Чем вы руководствуетесь, какими правилами?

— Понятия не имею, — честно ответила я, — в смысле, я не формулировала для себя четко никаких правил. Я даже сомневаюсь в их существовании.

Заной тихо заржал:

— Поэтому, старшина, генерал и направил сюда наш взвод, а не группу какого-нибудь спецназа — задача слишком сложная. Все настоящие офицеры обучены воевать и действовать по правилам. А капитан Айнэнэнай их просто не имеет, в том, что касается военных действий. Каждое решение она принимает по-своему, а чем она при этом руководствуется, не знает даже она, не то, что противник.

Ну, все.

— Сержант, какие наказания у нас предусмотрены уставом за действия сержантов по урону чести офицера? У меня давно копились к вам претензии, и чаша моего терпения переполнилась.

— Нет такой статьи в уставе, — продолжал посмеиваться этот гадский Заной.

— Я ведь проверю, — с угрозой пообещала я.

— Несомненно, — гыгыкнул сержант, — Но я постараюсь дембельнуться раньше, чем вы прочитаете устав.

По-моему, старшина была впечатлена — у нее на глазах рушился знакомый мир. Мне прямо жалко ее стало. Д-17 сильно напомнила мне сейчас Клиффорда в первые минуты нашего знакомства, когда он ожидал встретить женщину своей мечты — красивую, умную и психологически сбалансированную, а вместо этого встретил… меня. У этой девушки сейчас был точно такой же взгляд и выражение лица, один в один, даже черты похожи.

Так, тихо поругиваясь, посмеиваясь и, простите, попоражаясь, мы и провели все время в ожидании финала "Миссия невыполнима-42". И если на момент, когда вы знакомитесь с моим рассказом, кто-то уже снял и назвал так свой фильм, знайте — это название они сплагиатили у меня.

Услышав шум шагов и тихие ругательства, мы мгновенно замолчали, как отрезало.

— Наши. Возвращаются с Гленьки, — доложил часовой.

Я, стараясь никому не показывать своего сильного волнения, ждала, пока курсант П-6 и полковник подойдут к нам. Но губы у меня почему-то мгновенно пересохли, казалось — если ругань, то, значит, не получилось.

— Госпожа капитан, задание выполнено, — отчитался курсант и тихо стек на землю. То есть он сперва сел, где стоял, а потом сразу лег, и уже лежа добавил, — Простите, я очень устал и перенервничал.

Стали подтягиваться солдаты из группы сопровождения. На мой вопросительный взгляд Фей Суржик кивнул — мол, все в порядке.

Гленьки посекундно продолжал поминать драха.

— Почему вы ругаетесь, полковник? — спросила я, — Все ведь хорошо.

Тот посмотрел на меня, как на идиотку. Впрочем, наверное, от волнения я и правда сказала что-то не то.

— Пульха, у нас в аптечке есть что-нибудь бодрящее и успокоительное?

— Вам и то и другое сразу? — переспросила рядовой Семуши.

— Нет и да, — ответила я.

Та продолжала на меня взирать удивленно, словно собиралась предложить лекарство от раздвоения личности, если такое существует. А вот не факт, что не существует, от этих высокоцивилизованных миров не знаешь, чего ожидать вообще.

— Нет — не мне. Да — то и другое. — тихо взъярилась я, — Бодрящее для Пэ-шесть, успокоительное для полковника.

— Не буду, драх, я ничего принимать, драх. — сказал полковник.

Заной отвесил ему легкую затычину.

— Не выражайся при девушках. Жуй свою таблетку, поздно в отказ идти.

Пилюли содружества действуют практически мгновенно. Во всяком случае, Гленьки успокоился, ругнувшись одними губами только еще раз пять.

— Полковник, — сказала я, пока его пузо освобождали от нашей приблуды, — наверное вам будет интересно узнать, что мне тут настоятельно рекомендовали вас уничтожить после выполнения этого дела. Но я отказалась, ведь я обещала, что отпущу вас живым. Не подведите меня — выполните и вы свое слово. До окончания войны остались считанные дни, если не часы. Возможно, ваша дальнейшая жизнь сложится так, что вы будете гордиться тем, что сейчас ругаете. Дети будут вам благодарны.

— У меня нет детей, — мрачно ответил Гленьки.

— Я говорю о тех детях, которые остались живы, потому что вы их не убили своей бомбой. Ну а у вас тоже есть о ком заботиться — ваша жена и собака. Им бы пришлось несладко, если бы вас расстреляли как военного преступника. Идите к ним.

Мне хотелось добавить что-нибудь религиозное, типа "Иди и не греши больше, сын мой". Но я решила сбавить пафос и сказала только:

— Ступайте с миром. Мы победим.

— Мы по… драх. — ответил полковник, резко развернулся и ломанул к домашнему очагу, проделывая в кустах широкую брешь.

Ох, когда же я тоже так смогу — пойти домой, чтобы укрыться за теплым плечом от всех невзгод?

— Кратко, Пэ-шесть, как вы все сделали? — спросила я.

— Если кратко, то я опрыскал внутренности бомбы из специального инъектора с наночастицами, которые разбавляют радиоактивный материал и взрывчатое вещество, поэтому ни ядерного, ни обычного взрыва не произойдет, — сказал курсант.

Я вообще-то не о том хотела узнать, а о подробностях прохода к бомбе, но переспрашивать не стала. А то вдруг он опять загрузит в мои мозги какие-нибудь технические знания, которые мне ну совсем ни на кой не сдались. В них, моих мозгах, и так накопилось много лишнего, которое мне никогда не пригодится. Но меня утешает зловредная мысль, что я пересказала вам слова П-6, и теперь не одна я буду хранительницей сакральных знаний о том, как в цивилизованных мирах Вселенной принято обезвреживать ядерное оружие. Ну, вдруг вам пригодится.

Я достала карту и ткнула в рельефное скальное возвышение на острове, в котором находился вход в убежище местной военно-государственной элиты.

— Перебираемся на ту часть берега, пока не рассвело. Завтра будем брать убежище и форт.

Уходя, я оставила на месте нашей лежки отобранные у героического П-6 документы лейтенанта вражеской армии. Шушпанчик слово держит.