ГЛАВА 4

В дороге Игорек молчал. Видимо, до него начала доходить вся глубина той… ямы, в которую он попал. По собственной, причем, дурости. Можно было встать мысленно на его место и постичь разочарование человека, который реально примерил на себя роль попаданца, прославленную в — думаю, не ошибусь — миллионах произведений разнокалиберных писателей. Я решила подбодрить его, напомнив, что далеко не все книжные попаданцы стартовали в телах царей и прочих аристократов. И не все попадали в неразвитые миры и времена, где можно было легко пробиться наверх, "изобретя" канцелярские скрепки или спев песни Высоцкого. Нет, скажу это, когда лишних ушей рядом не будет.

Чекушка, чей билет на поезд оплатила я, ибо он, видите ли, сам не собирался никуда ехать (врал, конечно), тоже был мало разговорчив. Видимо, решил, что полученный четвертак космокредита он уже отработал, осталось за малым — содрать с Удавки свой процент и быть совершенно свободным.

— Ты мне не ответил на один заданный раньше вопрос, — решила я подпортить ему настроение, выкатив претензию, — я тебя спрашивала, как можно узнать, кто тут где живет. Есть здесь какое-нибудь адресное бюро?

Тот залился фыркающим смехом.

— Госпожа, у нас тут и адресов-то никаких нету. Опять же, чтобы дали вам те адреса, в которых перечислены Сэмо Толстобрюх, Миг Траченный и Лира Брошенка? Настоящими именами и фамилиями тут, в среде уголовников, никого не называют.

— А где можно узнать, кто когда появился на Днище, чтобы уже подобрать себе общество ну… не закоренелых уголовников, а тех, в ком еще остались привычки цивилизованного общества?

— В Принси протестанты наверняка ведут такой учет, у них там порядок, говорят. А в остальных землях Днища… — Чекушка покачал головой, — Разве только на таможне. Если, конечно, вы нашли общий язык с господином Смотрящим и он любезно согласится вам помочь с такими поисками.

И он опять зафыркал. Сближаться со Смотрящим не хотелось — опасно и неприятно, но на заметку взять надо.

— А на кого работает господин Смотрящий?

— Ни на кого и на всех сразу. Таможня — его личный бизнес. Давным-давно авторитеты решили, что таможня нужна — чтобы, значит, Совет Тауина, раз уж ссылает сюда тех, от кого хочет избавиться, не лез бы к нам со своими законами. Но если Смотрящий будет плохо "смотреть", у него этот бизнес отберут.

— Так что, тут вообще нет никакой власти? — спросила я его.

— Ну почему же? Тут есть власть, над своими подчиненными людьми. А другой нету. Народ Днища свободен. — гордо ответил бомжеватый Чекушка.

Ага, особенно рабы тут свободны.

— А свои законы тут есть?

— Нет законов, госпожа, потому что за их исполнением некому присматривать. Но есть понятия, за которыми присматривает все общество.

— Ну и где, у какого "пахана" мне узнать все эти "понятия"? — спросила я, чувствуя, как во мне опять нарастает раздражение.

Потому что не хочу я впускать в свою душу всю эту уголовную парадигму.

— Постепенно научитесь, госпожа, — зевнул мой собеседник, вновь продемонстрировав свой щербатый рот, — Главное, поступайте по справедливости, это убережет вас от ошибок. Ну и деньги тут добавляют авторитета, конечно. Или, у кого нет денег, то — сила. Но на вас сейчас нападать не будут, вы пока — молодая… в смысле, новенькая тут. Молодых давить западло. Вдобавок вы с деньгами, а главное, с рабом, значит — авторитет. Держитесь за это, чтобы его не потерять… Посплю я, с вашего позволения, госпожа. Нам до конечной ехать.

С этими словами Чекушка закрыл глаза и прекратил общение. Да и ладно. Мне самой надо многое обдумать. Я закрыла глаза и уснула. Дурацкие тут поезда у них — окна снаружи грязные, да и поздно уже, не видно ничего, вот все пассажиры и спят.

Удавку я бы лично переименовала в Улитку. Женщина лет шестидесяти с настороженным взглядом выглядывала из окошка, проделанного во входной двери. Смард Чекушка отрекомендовал нас всех, и мы прошли в дом. Дом был одноэтажным, но сравнительно уютным внутри, чему способствовали деревянные панели на стенах и многочисленные коврики на полу.

— У меня приличный пансион, — поджав губы, начала было она заготовленную речь, но встретив мой взгляд, который я постаралась сделать как можно более надменным, а также быстро оценив дороговизну моего костюма и драгоценностей, бросила в руки Чекушке несколько монет и отправила его восвояси, подбадривая тычками в спину.

— Я буду заходить, госпожа, — напоследок успел сказать он мне, — если вам вдруг что-то понадобится, Смард Чекушка к вашим услугам.

— Идемте, я покажу вам комнаты, госпожа… — вопросительно осеклась хозяйка.

— Анна, — ответила я.

— Просто Анна? — усомнилась Удавка.

— Если вам так удобнее, можете называть меня госпожа Айнэнэнай, — насмешливо ответила я.

— А, так вы — молодая. — обрадовалась Удавка, — Как господин Винтиль-то обрадуется, это мой другой постоялец, он просто обожает давать клички молодым.

— А уж я-то как рада буду познакомиться с господином Винтилем, который одарит меня уголовной кличкой. — ответила я, но мой сарказм, кажется, понял только Игорь.

Комнаты, которые нам предоставили, внутри напоминали торцевую трехкомнатную хрущевку — одна гостиная и две смежные комнатки. Впрочем, удобства и даже головизор тут имелись.

— Головидение идет к нам в записи, без интерактивной связи, — вздохнула Удавка.

Наверное, мечтает принять участие в каком-нибудь интеллектуальном шоу, раз так печалится.

— Оплата помесячная, равная для всех постояльцев, деньги вперед, — сообщила хозяйка, — питание трехразовое, но только для госпожи. Для ее раба оплата питания идет отдельно. Вы согласны?

Я ответила "да", полагая, что эта сумма тут же списалась с моего счета, и не понимала, чего эта Удавка продолжает на меня так выжидательно пялиться. Потом до меня дошло — тут нет Васи, нет подключения к аналитическим программам, и мое "да", не подкрепленное наличностью, почти ничего не значит.

— Деньги можете обналичить и разменять в местном банке, госпожа Анна, — поняла мои затруднения хозяйка, — У молодых вечно проблемы с наличностью. Ужин вы пропустили, но я принесу вам перекусить.

Получив часть денег, она, наконец, удалилась. А я приступила к своей прямой шпионской деятельности — заняла одну из спален, вторую отдав Бабуркину, заперлась в ней и, сняв левую серьгу, сковырнула имеющимся маникюрным ножичком самый крупный камень. Как вы понимаете, не могло содружество отправить такого большого и ценного человека как я, в такой чуждый и опасный мир, фигурально выражаясь, в одних трусах. Внутри камешка, который, в свою очередь, имел маленькую каверну, в которую тоже можно было сунуть кончик ножа и приоткрыть его, имелись три микроскопические горошины. Одна из них, чуть потемнее прочих, была защитой от прослушки и скрытого наблюдения. Диаметр действия — всего два метра, но поговорить с человеком можно было, не опасаясь. Я оставила эту горошинку в выложенном на стол блокноте и сплющила ее там. Активировала, то есть. Вставила камешек обратно в серьгу и надела ее. Постучалась к Игорю, который с потерянным видом сидел на кровати, и позвала его к себе.

— Я не хочу секса, — заартачился он и, по-моему, сам удивился своим словам. Умным и храбрым.

Я-то, тут, конечно, только о сексе с ним и мечтаю. Специально его затащила в этот мир и няньчусь с ним, чтобы надругаться и попользовать. С особым цинизмом.

— Не хочешь, значит, останешься без сладкого к чаю, — усмехнулась я.

Развернулась и пошла к себе. Игорек за стенкой посопел, попыхтел, повздыхал, провожая, видать, свою непорочность, и пошел за мной. Решил отдаться, никак.

Я показала ему на стул возле стола, сама села по другую сторону, положив блокнот с активированной горошиной возле себя.

— У тебя должно было много вопросов накопиться. Но я сначала сама скажу тебе главное. Ты, придурок чертов, пристал к незнакомой женщине, как банный лист. Несмотря на ее явное нежелание с тобой разговаривать. Теперь ты огреб последствия. Поздравляю — ты попаданец. Мир, в который ты попал — высокоцивилизованный и, по земным меркам, роскошный. Вот только именно здесь — днище этого мира. Материк, на который ссылают уголовников и протестующих против брачного законодательства. Тебя, как я поняла, признали таким же протестующим. Подробности твоего разговора со Смотрящим меня не интересуют, кроме одного — ты не сказал, что перенесся вместе со мной?

Игорек отрицательно покрутил головой.

— Вот и славно. Теперь — главное. Мы здесь с тобой в почти равном положении. Я тут быть не хочу и ты не хочешь. Я тут, на Днище, ничего не знаю, и ты не знаешь. Мое преимущество — у меня есть деньги, а у тебя нет. Твое преимущество — ты свободен, а у меня дело. Поэтому, уясни, Игорек: я тебе — не нянька, не жена, не экскурсовод, и все остальное "не". Я тебя спасла на таможне от рабства у местных бандитов, оплатив твою инъекцию. Все долги между нами считаю закрытыми. Ты можешь идти, куда хочешь. А можешь пока продолжить играть роль моего раба. Мне это не сильно надо, это может быть для меня как плюсом по здешним понятиям, так и обузой в моих личных делах. Но если все у меня сложится как мне надо, я смогу тебя отсюда вытащить и вернуть на Землю. Выбирай сейчас.

— Конечно, я с тобой. Пока что.

Постучалась Удавка, принесла поднос с бутербродами и чай. Для Игорька был стеклянный стакан, для меня — чашка, как я поняла.

— А, прости за нескромный вопрос, за что тебя сюда сослали? — спросил Игорек, наворачивая бутерики. Самые вкусные, гад, выбирает.

Был соблазн не отвечать, но все равно ведь узнает — новости тут люди смотрят.

— За соучастие в убийстве. Кстати, моя несостоявшаяся жертва — твоя бывшая жена Таисия.

— Тася? — выкатил глаза Игорек, — Зачем ты хотела ее убить?

— Временное помешательство, — ответила я, — на почве разлада в семейной жизни.

— А меня ты откуда знала еще там, в кафе? — спросил Игорек, глядя на меня враждебно.

Надеюсь, его враждебность связана с внезапно возникшей личной неприязнью на почве переживания за бывшую жену. За меня, то есть.

— Видела Тасины фотографии и слышала, как она рассказывала о тех, кто на них изображен.

— И узнала, через столько лет после времени, когда были сделаны снимки? — недоверчиво спросил Бабуркин.

— Ты мало изменился, — соврала я.

— А что ты на Земле делала? Хотела довести до ума задуманное преступление?

Хм… спасибо, Игорек, подсказал версию, если Чекушка все-таки донесет на меня.

— Хотела попросить у Таси прощения. Мы ведь с ней родственницы, обе замужем за членами одной семьи. Я была неправа, когда винила ее в… неважно. Это все вопросы?

— А какие у тебя тут дела? Ну, ты говорила…

— Мне надо найти двух человек и уговорить их вернуться в большой мир. Только где они тут — я понятия не имею. Кстати, это — секрет ото всех остальных, понятно? Все на сегодня, иди, отдыхай.

— А…

— Ну что еще? — спросила я устало.

— Ну… секса сегодня не будет, что ли?

Вот смотрю я на него, такого разочарованного, и в голове у меня проносятся варианты ответа — один другого уничижительнее. Но я решила быть доброй к этому озабоченному и больному на всю голову, и выбрала самый щадящий вариант:

— За сексом, Игорек, это к Фре. А я не по этим делам.