ГЛАВА 6

— Игорек. — громко позвала я.

Однорукий довольно и предвкушающе осклабился, а увлеченно игравший в покер Бабуркин поднял голову.

— Ты расплатился со мной, и больше не раб.

Игорь удивленно поднял брови, кивнул и… опять уткнулся в карты. Да, с ним только в разведку ходить. Между тем, зрители, которых становилось все больше, оценивали новый расклад, и кое-кто уже начал одобрительно или насмешливо ухмыляться. Как я решила думать, одобрительно — касательно меня, и насмешливо — касательно Однорукого.

— Все? — спросила я его, — Больше нам с вами спорить не о ком?

Однажды я уже рассказывала вам собственные выводы о преимуществах женщин перед мужчинами в личностных конфликтах. О том, что мужчины, в отличие от женщин — заложники собственных амбиций, гордости и честолюбия. У женщин тоже есть слабые, больные места — недостатки внешности и непривлекательность для мужчин, но обычно мужчины давить на них в спорах избегают — либо не придают таким вещам значения, либо им это, говоря местным языком, западло. Кстати, самые умные женщины, которым в силу их ума и натуры приходится быть на виду, лишают и этого единственного преимущества тех, кто с ними конфликтует, уничтожая эту уязвимость, нарочито показывая, что собственная внешняя красота их заботит не в большей степени, чем мужчин. В моей родной стране, России, можно найти несколько примеров этому. Если вы из России, сами их знаете. Мужчинам избавиться от своей уязвимости тоже можно, и некоторые делают это. Но реже.

Хотела покончить с лирическим отступлением и перейти к продолжению своей истории, но потерпите еще капельку, пожалуйста. Потому что мне пришла в голову одна смешная мысль, вернее, смешная она в силу аналогии с вышесказанным. Если вы этого не знали, причиной того, что в корриде всегда гоняют именно самцов — быков, но никогда не самок — коров, является то, что разозленный бык наливает глаза кровью и плохо видит перед собой, особенно периферию. У коров, представьте себе, этого не происходит, и они даже в самом злом виде сохраняют свое зрение полностью, а поэтому более опасны для тореадора.

Вот сейчас я бы на месте Однорукого, видя, что общественность не за него, а за хрупкую, но смелую, красивую и находчивую меня, весело б рассмеялась, сказала очередной незначительный комплимент, и осталась бы главой положения. Потом бы отомстила. Но на месте Однорукого была не я, а низкопробный самец крупнорогатого скота, злость которого от уязвленного самолюбия залила ему глаза. Он заорал:

— Ты. Теперь сама ответишь. — и, уже успокаиваясь, разрабатывал план дальше, — Будешь в моей банде, чтобы сопровождать меня на такие тусовки, как эта. До тех пор, пока не надоешь мне или не поплохеешь внешне.

— Молодых прессуешь, Однорукий? Разве на Днище это по понятиям? — воззвала я к его патриотизму.

Народ начал смотреть на бандита хмуро и, я б сказала, укоризненно. Вон, даже Игорек кивнул. А, нет, это он оставшемуся партнеру в покере сказал "принимаю".

— Ты на кого бурлишь, овсянка? — завелся вновь бандит с полуоборота, — Ты чо, в натуре страх потеряла? Я ж тебя щас замочу тут.

— А чо ты мне чокаешь? — возмутилась я, незаметно засовывая руку в висящую на плече сумочку — Ты чо, чокалка?

Такого немыслимого оскорбления Однорукий вынести уже не мог. Он отщелкнул пальцем предохранитель пистолета и стал разворачиваться ко мне корпусом. Выстрелили мы почти одновременно. Я была лишь на долю секунды быстрее, поэтому его пуля перебила ремешок в виде крупной цепочки, на котором висела моя сумочка. Моя пуля прошила ему сердце. Я оглядела зал, грациозно присела, красиво откинув назад длинный подол платья, и подняла упавшую сумочку, в которую спрятала пистолет. Ибо видела, что все окружающие в полном обалдении, и угрозы мне никто не транслирует. Точку в инциденте поставил Игорек, который торжественно сообщил:

— Флеш-рояль.

Я невозмутимо взяла подаренный упокоенным бандитом бокал, попивая шампанское, подождала, пока Игорек заберет свой нехилый выигрыш, и мы с ним чинно покинули заведение под всеобщее гробовое молчание.

Заговорил Игорь, только когда мы уже подходили к дому Удавки.

— Прости. Я ничем не смог помочь тебе.

— Ты смог. Ты не мешался, — утешила я его, ощущая, как с последними потряхиваниями организма меня покидает избыток адреналина, — Вдобавок я сама говорила тебе, что мы друг другу — никто.

— Ты взяла с собой оружие, а я даже не подумал сделать этого…

— Игорь, это не имело бы смысла. Чтобы выстрелить в человека, нужно быть готовым к причинению смерти другому. То есть к убийству. Это очень сложно на самом деле.

— Ты имеешь в виду, что ты — убийца, потому что готова была убить Тасю, а я — не убийца? — отодвинулся от меня Бабуркин.

Вообще-то я имела в виду, что я прошла войну, на которой было всякое, но сказать об этом я не могла. Поэтому ответила:

— Вроде того.

Ужин мы опять пропустили, и сонная Удавка, открыв дверь, была крайне недовольна. Пришлось сказать ей, что мы обойдемся без бутербродов. Бабуркин молчал и в глаза мне не смотрел. Фигню какую-то задумывал, явно.

В своей комнатке я аккуратно, стараясь не деформировать ткань, как опасался Беня Иголка, сняла платье. По своему фасону оно не предполагало ношения лифчика, и я стояла с голой грудью, когда в мою комнатку без спроса и стука решительно зашел Бабуркин.

Я инстинктивно прикрылась руками и заорала:

— Ты что врываешься?

— Тася? — ошарашенно спросил Игорек, глядя на мою грудь, — Шушпанчик?

Аллес капут. Вся конспирация полетела к черту — мужики хорошо помнят, простите, сиськи своих бывших женщин.

— Выйди, Игорь, — вздохнула я, — Я оденусь и мы поговорим.

Вновь активировав горошинку в блокноте, я кратко рассказала Игорьку мою историю, ничего не скрывая. Потом мы еще немного поговорили, и я ответила на его вопросы.

— А я-то собирался тебе сказать, что ухожу, — сказал Игорек, — уезжаю в Принси. Там, вроде, говорят, нормальное общество, не уголовщина, и работу найти можно. Просто не мог принять, что ты хотела убить Тасю. А ты, оказывается…

— Так может, тебе действительно лучше уехать?

— Ну нет, я тебя теперь не брошу. Бывшая жена — хоть и бывшая, а все же своя. — туманно пояснил Игорек, — Ты ведь меня тоже по этой причине не бросила.

— Может быть, — улыбнулась я.

— Мне надо потренироваться в стрельбе, — решил Бабуркин, — Завтра узнаю, где это можно сделать.

— Хорошо. До завтра, попаданец Игорь.

— Спокойной ночи, Шушпанчик, — улыбнулся он и ушел, покачивая головой, — И как я раньше не догадался…

Утром меня разбудил стук в окно. За ним стоял Смард Чекушка и протягивал в мою сторону бутылку из-под водки с воткнутым в нее цветком.

— Доброе утро, госпожа.

Я открыла окно и высунулась, чтобы взять подарок.

— У меня нет для тебя поручений, Чекушка.

— Зато у Чекушки есть поручение к госпоже. — провозгласил тот.

Тут открылось соседнее окно и из него высунулась взлохмаченная Игорькова голова.

— Он пристает к тебе, Шушпанчик? — грозно спросил Бабуркин. Не иначе, примерил ночью на себя рыцарские доспехи.

— Нет, Игорек, говорит, его привело какое-то дело.

— Игорек? Шушпанчик? — расплылся в улыбке Чекушка, — Хорошие погоняла, так и доложу, значит.

— Кому доложишь? — насторожилась я.

— Так я и говорю, на сходняк авторитетов зовут вас, госпожа Шушпанчик. Через час в ресторане "Три таракана". Это вон туда, а там через три перекрестка налево. Минут сорок ходьбы.

— Тьфу, ну и название для ресторана. Там кто-нибудь ест вообще? — брезгливо поморщилась я.

— Что вы, госпожа, это старейшее заведение, название сохранилось с древности. Там очень престижно кушать и кухня изумительная. Говорят. Сам-то я дальше порога не заходил никогда.

— Ладно, доложи там, я буду.

— Я с тобой. — безапелляционно заявил Игорь.

— Мы будем, — поправилась я.

Пока я наводила марафет, Игорь сгонял за рикшей, так что к "Трем тараканам" мы прибыли в аккурат за пару минут до назначенного времени. На этот раз Бабуркин надел куртку, под которой была спрятана кобура с брегом. Ну как — спрятана… Желающие увидят, конечно.

Красиво оформленный зал ресторана был пуст от обычных посетителей. Закрыто на банкет, называется. Нас с Игорем вежливо попросили сдать на хранение оружие, сказав, что это же сделали все, кто будет присутствовать. За стоящим посередине зала сервированным столом сидели пятеро человек. Среди них был знакомый нам Смотрящий, который, прищурившись, внимательно смотрел на меня. Свободными были два стула, на которые мы с Игорем и уселись.

— Игорьку тут вообще-то не место, — сказал один из мужчин, с кучерявой шевелюрой, — но мы решили не прогонять его, пока не прояснится, собственно, статус нашей молодой, но прыткой гостьи.

— А какие есть варианты? — вежливо улыбнулась я. Манеры прежде всего.

— Вот сейчас и обсудим, — ответил кучерявый, подзывая стоящего вдалеке официанта, — Вы ведь не завтракали? Сделайте заказ.

Мы с Бабуркиным заказали омлет и творожный десерт. Мелькнуло неуместное воспоминание, что во время недолгой семейной жизни у нас с ним по субботам была традиция готовить по очереди омлет на завтрак, и каждый изощрялся в его рецептуре и добавленных продуктах.

— Давай, Перо, ты складней всех говоришь, веди базар, — сказал кучерявый, обращаясь к худощавому сравнительно молодому человеку, обладающему холодным змеиным взглядом зеленых глаз. Впрочем, теплых взглядов тут вообще не наблюдалось.

— Варианты тут такие, Шушпанчик, — немного насмешливо выделил он мое родное прозвище, — либо ты едешь на север и тихаришься там, либо мы тебя мочим тут, либо ты берешь банду убитого тобой Однорукого и становишься одним из авторитетов уголовной части Днища.

— А как есть, нельзя все оставить? — спросила я, прожевав и подумав.

— Неа, — усмехнулся Перо, — Эдак все, кому не лень, начнут авторитетов отстреливать на мелкой бузе.

— Нельзя мне на севере тихариться, — вздохнула я, — Я… холод не люблю. Много ем, когда мерзну, и от этого фигура портится.

Игорек, не поднимая глаз от тарелки, фыркнул. За ним усмехнулись все остальные. Кроме Смотрящего.

— Почему — Шушпанчик? — спросил вдруг он.

— Игорек так назвал, — безмятежно ответила я, — Сказал, что это такой вымышленный зверек на его планете, милый пушистый зубастик.

— А чо, подходит, — гыгыкнул накачанный мужик, стриженный под ноль, быстро мечущий в рот еду с нескольких поставленных возле него тарелок, — Банда Шушпанчика — прикольно будет звучать.

— Помолчи, Дрын, — сказал вдруг пятый, незаметный мужчина. Сухонький такой, невзрачненький, с волчьим оскалом, выглядывающим из-под короткой верхней губы во время речи.

— А ты не затыкай меня, Волчара, — набычился Дрын, подтвердив мою мысленную кличку незаметному.

— Не верю я ей, — сказал, между тем этот Волчара, игнорируя Дрына, — Только появилась, обозначилась случайно, и сразу — в авторитеты?

— Да я не напрашивалась вообще-то, — заметила я, — и действительно почти ничего еще не понимаю тут. Как вы знаете, мое воспитание и прежняя жизнь, к которой я собиралась вернуться, совершенно непохожа на Днище.

— Собиралась? — переспросил Смотрящий, — А что, больше не собираешься?

— Ну если вы не оставляете мне выбора, куда ж деваться? Не убиваться же тут. Придется принимать банду.

— А потянешь? — насмешливо спросил Перо.

— Ну… посмотрим, как пойдет, — похлопала я глазками.

— Тут тебе не ясельки. — оскалился Волчара, и обратился ко всем, — Мы — авторитеты и не можем признавать равным себе человека, который будет лажать на каждом шагу. Что про нас потом пацаны будут говорить?

— Что мы тут отымели ее толпой и за это поставили над бандой, — поддакнул ему Перо.

— И все-таки мы не можем мочить ее просто так, — сказал кучерявый, — не по понятиям это.

— Колун правильно говорит — не понятиям. А понятия выше наших хотелок. Тем более, она сказала, что берет банду, — кивнул Дрын, за что удостоился от меня благодарного взгляда.

— Так что решим? — спросил кучерявый, он же Колун.

— Я против, — сразу сказал не убежденный ни в чем Волчара, — Мочить ее надо, да и все. Банду Однорукого разобрать по нашим.

— Я тоже против, — сказал Перо. По-моему, он просто выслуживался перед Волчарой.

— Я за то, чтобы дать ей банду, — покачал головой Колун.

— Дать банду, — сказал Дрын, опрокидывая после этого над собой стакан с компотом и постукав по его дну, чтобы в его раскрытый рот высыпались ягоды.

Все взоры устремились на Смотрящего. За столом напряжение достигло апогея. Особенно наше с Игорем. А Смотрящий сидел, поставив локти на стол, сложив руки в замок, и задумчиво похлопывал себя по подбородку. При этом не сводя с меня своих голубых глаз-буравчиков.