ГЛАВА 16

Снова я явилась, когда все уже собрались. Такое ощущение, что меня вызвали уже после какой-то прошедшей в мое отсутствие части обсуждений наших общих дел по управлению Днищем. Кто-то мутит против меня воду. Или так нельзя говорить? Ну вот, уже родной язык стала забывать. Печаль.

— Приветствую уважаемых господ авторитетов.

— Здорово, Шушпанчик, — поздоровался за всех присутствующих Дрын, остальные кивнули.

— Что сегодня на повестке дня? — спросила я, сделав заказ официанту.

— Ты на повестке, — ответил Перо, — и твоя борзость.

Я вопросительно подняла брови. Да я и правда не особо нервничала почему-то. Словно чувствовала себя где-то высоко над этими людьми, играющими в своей песочнице. Зря, между прочим — на самом деле я и сама сидела с ними в этой песочнице, а эти люди отнюдь не были детьми, и даже не были обычными уголовниками. У них была агрессия и сила, чтобы дать этой агрессии выход.

— Ты зачем ночью в театре шухер подняла? Шмон устроила, всех людей до утра заставила на свою прихоть работать. Этот театр, между прочим, Колуну принадлежит, да мы все его опекаем. Денег им даем, у нас там и подруги на сцене играют, да и артисты приходят к нам по хатам, развлекают. Они тебя не послали куда подальше только из уважения к нам. А ты на нашем авторитете там куражилась, словно они — твои рабы на ферме. Это не по понятиям. Прикинь — если бы ты так же на таможню приперлась и тамошних начала строить? Или я бы к тебе в издательство пришел и там свои порядки начал устанавливать?

Когда глядящий на меня исподлобья Перо замолк, я поняла, что мне предоставляют возможность ответить.

— Ты верно сказал, Перо, я там действовала, опираясь на наш авторитет, — я подчеркнула голосом слово "наш". Я искала человека, который оскорбил одного из нас. Этот человек пропал, как сквозь землю провалился, когда известно, что он где-то тут, на Днище. Через таможню он не проходил, внешность изменить тут он бы не смог, поскольку оборудование, меняющее внешность, к провозу запрещено таможней.

Поделившись детективной загадкой, я продолжила:

— Разве живущие на Днище люди не должны уважать в равной степени всех авторитетов? Разве не должны понимать, что если кто-то поступит против одного из нас, то ответ придется держать перед всеми? Что будет, если люди увидят нашу разобщенность? Что кто-то может выступать против одного, а потом находить защиту у другого? Я скажу, что будет. Развалится страна. В театре я вовсе не куражилась для собственной потехи, говорила по делу, никого не ущемила, не обидела, заставила провести ревизию — да, которая, кстати, выявила недостачу кой-какого барахла. Порастащили граждане кому что понравилось. А еще я просто не знала, что театр этот принадлежит Колуну — иначе, конечно, действовала бы через него. Впредь учту. Но то, что я этого не знала, никак не должно касаться работников театра, это наши с вами дела. А вот они, похоже, считают иначе, раз пожаловались.

Кучерявый Колун сидел хмуро и на меня не смотрел. Наябедничали, похоже, именно ему.

— А что, пожаловались они в первый раз? — по какому-то наитию спросила я, приняв заказанную еду.

— Не в первый, — нехотя признался Колун, — в прошлый раз Дрын заставил артисток по сцене бегать в одном белье.

— Ну, это наверное у него уважительные причины были так принуждать артистов, — закусила я губу.

— Да я пьяный был просто, — гоготнул Дрын, видимо, вспомнив свое невинное развлечение, — А Перо у него на хате велел петь одну и ту же песню десять раз подряд.

— Я тоже пьяный был — тут же ответил Перо.

— Так за это артисты от них премии получили, — продолжил Колун.

— Я тоже готова пожертвовать на благо театра, — сразу сказала я, — и на поднятие культуры нашей столицы.

— Пять кредитов с тебя, — сказал Колун.

— Ого. Это за ревизию с выявленной недостачей?

— Это за работу всю ночь. Сегодня им опять на сцене играть вечером, а у них день насмарку, проспят весь.

— Ладно, Колун, не буду спорить. Ради тебя и твоего авторитета. Но это не должно выглядеть так, что они тебе поплакались — и я тут же платить буду. Я отдам эти деньги тебе, а ты уж поступай с ними как знаешь.

Колун кивнул и вопрос, очевидно, был замят. Мы молча поскребли по своим тарелкам, насыщаясь. Но я пятой точкой чувствовала, что это еще не все вопросы ко мне. Правильно чувствовала. Новые претензии начал выкатывать Волчара.

— Ты, Шушпанчик, красиво зачехляла насчет нашего общего авторитета, а сама-то потянула все одеяло на себя. В этой твоей Газете только и говорится — госпожа Шушпанчик то, госпожа Шушпанчик се, — эти слова Волчара произносил хрипло, оскалясь и кривляясь, — Словно все Днище должно знать и обсуждать каждый чих госпожи Шушпанчика. Где там хоть слово про нас, или про каждого из нас? Так люди скоро начнут думать, что кроме госпожи Шушпанчика у нас и авторитетов нету.

"Слова "нету" нету", — мысленно сказала я.

— Ну так, господа авторитеты, я же еще в первом номере написала, что все могут приходить к нам со своими заметками. Неужели бы я отказала в публикации о ком-нибудь из господ авторитетов? Выделите у себя в бандах по одному человеку, пусть он пишет о событиях, которые вы хотите осветить на все Днище, и приносит в издательство Газеты. Я опубликую.

— Это твоя Газета, — повысил голос Волчара, — пусть твои журналюхи и ходят, спрашивают, что у нас интересного. У меня в банде писателей нет.

— Можно и так, — холодно сказала я, — тогда присылайте за ними, как тема будет, и заказывайте статью. Платите им премию, соответственно.

— Я еще должен тебе над темами думать? Ты свое имя качаешь перед всеми людьми, деньги с них собираешь к себе в карман, а я должен бегать за тобой и просить о чем-то, чтобы стать вровень с госпожой Шушпанчик?

— Волчара, я что-то не пойму — ты хочешь, чтобы я на тебя работала? — начала заводиться я, — Я пришла в Колуновский театр и заплатила за билет. Порешала ночью с его работниками — плачу компенсацию теперь. А эти "Три Таракана" чьи?

— Мои, — гордо сказал Перо.

— Вот. Я приходила и в ресторан недавно поужинать, платила тут за себя и за гостя. А казино — чье?

— "Маржа" — мое казино, — ответил Дрын.

— Ну вот. Кто за кем бегал — я за казино, чтобы его посетить, и даже платье дорогущее на один вечер арендовала, или казино за мной бегало?

Дрын заржал.

— Смешно тебе, Дрын? — вызверился Волчара, и, обращаясь ко всем, экспрессивно продолжил, — У Однорукого и так была своя деляна. Он рабов на таможне забирал. Ферму держал, продукты нам продавал. Теперь Шушпанчик новую деляну у себя образовала, прибыльную. Свой авторитет накручивает, деньги большие собирает. Скоро она так возвысится, что все Днище под себя подомнет.

— Бизнес Однорукого еле-еле позволял штаны поддерживать, — возразила я, — Денег ни на что путевое не хватало, люди в "берлоге" на полу на матрасах спали. Я своих личных средств вложила в Газету немеряно. Кто тебе мешает, Волчара, тоже новый бизнес создать, если денег не хватает? Я? Другие авторитеты?

— Денег тут ни у кого не хватает.

— Дрын, — повернулась я к лысому качку, — тебе что, казино мало денег приносит?

— Мне хватает, — ухмыльнулся тот, — у меня и помельче игорные дома есть.

Похоже, его наша перепалка с Волчарой только забавляла.

— Колун?

— Театр больше расходов несет, чем прибыли. Но у меня есть и магазины. И Беня Иголка — мой человек, — добавил кучерявый со значением.

— Перо? У тебя ведь, наверное, не один этот ресторан, правильно?

— Правильно, — ответил тот, — Отель "Дикий заяц" тоже мой. Денег хватает. Хотя и новые лишними не будут.

— Смотрящий?

— У меня только таможня. Денег мало. Но я и сам ничего больше не хочу начинать, времени ни на что другое нет.

— А у тебя что, Волчара? — спросила я своего, без сомнения, врага.

— А у него север в окормлении, — сказал Дрын.

— Там одни нищеброды, с которых и взять нечего. — не успокаивался бандит.

— А кто в этом виноват, Волчара? Дал бы людям подняться, развиться — был бы богаче нас всех. Так ты же им даже головы не даешь поднять, не то что бизнес начать, раз уж сам не умеешь. Девчонок-подростков от матерей отрываешь себе на потеху, а потом жалуешься, что авторитета у тебя мало, народ тебя не чтит, — не скрывая своего презрения, сказала я.

— Да что ты знаешь о бедняках, овца породистая? Сидела на Тауине в своем замке, с сыночком в игрушки играла, свою же родственницу убить хотела, примотала сюда и сразу указывать начала, кому как жить.

— Ты сам на указ напросился. Жаловаться тут начал — денег нет, авторитета нет, подайте бедному на пропитание. — проблеяла я, передразнивая, — Так кто из нас овца?

Волчара вскочил, схватил вилку и ринулся ко мне через стол. Но его перехватил за пояс сидящий рядом Дрын.

— Ша. На сходняке личные бодания — не по понятиям.

— Она меня оскорбила. — заявил Волчара, — Нужно ее судить прямо сейчас.

— А ты меня — нет? А то, что выкатил мне то, за что я сюда была отправлена — это было по понятиям? Бизнес мой захотел? А вот это видел? — показала я фигу.

И не просто показала. Еще издевательски пошевелила кончиком большого пальца. Уж не знаю, был ли тут известен этот жест, но все, несомненно поняли его оскорбительный посыл.

— Хватит, — тихо, но весомо сказал Смотрящий, — сели оба.

Мы уселись на места, и я выпила бокал ягодного морса, успокаиваясь.

— Волчара, ты — первый. Резюмируй и говори только по делу, — сказал ему Смотрящий.

— Шушпанчик подминает под себя Днище, раскручивает только свою популярность и быстро богатеет, — формулировал Волчара свои претензии, — Она меня оскорбила здесь и сейчас. Предлагаю Газету у нее забрать и сделать общей. А саму ее убрать. Я лично ее убью.

Вот это ничего себе. Сходила, блин, покушала в дорогом ресторане. Ничего ведь такого и не сделала.

— Шушпанчик? Твой ответ и предложения, коротко, — сказал, между тем, Смотрящий.

— Волчара завистлив. Раскрывает рот на чужое, на принадлежащее другим авторитетам. В прошлый раз предлагал меня мочить только ради того, чтобы людей Однорукого себе забрать, а отступился, только поняв, что большинство не за него, не хотели авторитетры против понятий и у него на поводу пойти. Теперь, опять из зависти, захотел мой бизнес отнять, на который я море денег истратила, чуть до дна свой счет не вычерпала. Я сама и мои люди много работали над тем, чтобы его до ума довести. Отбирать бизнес — не по понятиям. Здесь и сейчас Волчара меня первым оскорбил и начал личную бузу на сходняке. Не по понятиям. Упрекнул меня в том, за что я здесь оказалась. Тоже не по понятиям. У себя на севере Волчара просто грабит людей — свободный народ Днища, никакой пользы не приносит, авторитет власти только принижает, ненависть в народе к нам растит. Предлагаю его гнать из авторитетов. А полезет ко мне лично — сам огребет в ответку.

— Все? — обратился Смотрящий к нам с Волчарой.

— Врет она, что счет свой вычерпала. Сама вознаграждение за разыскиваемого двадцать кредитов предлагает.

— Ну так и помог бы мне его найти, я б тебе эту двадцатку сразу и выплатила.

— А может, он мне больше дал? — оскалился бандит.

Смотрящий громко хлопнул ладонью по столу, пресекая наш спор. Но я запомнила слова Волчары.

— Решаем, — нахмурив брови, сказал Смотрящий. Первым он спросил Дрына, который, похоже, недолюбливал Волчару.

— Что скажешь?

— Бизнес отнимать — не по понятиям, согласен с Шушпанчиком. Но и пусть про нас про всех в своей Газете пишет иногда. А Волчара — да, достал уже своим беспределом. Из-за него люди понятия не уважают. Гнать его.

Волчара явно не ожидал таких слов в свой адрес. Он с ненавистью посмотрел на Дрына.

— Колун, что скажешь?

— Газету не отнимать, Волчару не гнать, — махнул тот рукой, — пусть эти двое сами между собой разберутся.

— Перо?

— Я думаю пока. Ты сам скажи свое решение.

— Соглашусь с Колуном, — немного помолчав, сказал Смотрящий, — Газету не забирать, авторитетов в Газете упоминать почаще, Волчару не гнать, подождать результата их личной разборки с Шушпанчиком.

— Соглашусь. С Колуном, — сказал следом Перо, немного виновато метнув взгляд на Волчару.

Тот сидел молча, бледный и злой.

— У меня еще одно предложение, — сказала я, — по другому вопросу. Давайте организуем постоянные взносы на поддержку таможни. У них там и правда бедность, старый андроид на глазах сыпался, переговоры с родными дорогущие, за четвертак космокредита, многим простым людям это недоступно. По уму — так таможня должна за счет сходняка существовать, а не за счет граждан Днища. А я в газете пропишу, что авторитеты на сходняке решили сделать гражданам подарок — возможность общаться с родными за доступную плату. И авторитет наш общий этим заслуженно повысится.

Смотрящий удивленно поднял брови и улыбнулся, ничего не ответив.

— А че, я не против, — сказал Дрын.

— Не против, — согласился Колун.

— Против, — сказал вдруг Перо, — если таможня будет существовать за счет сходняка, Смотрящий по понятиям не будет авторитетом. Он будет зависеть от нас.

— Я не против, — сказал Смотрящий, — Я не буду зависеть от сходняка, таможня может и будет держаться самостоятельно. Ваши взносы пойдут не в таможню, а народу Днища, на удешевление переговоров.

— Да ты, смотрю, совсем этой овце продался? — вскинулся вдруг Волчара, — А может, это она тут под личиной, а ты ей помог сюда пробраться?

Я изобразила фейспалм. Дрын заржал:

— Волчара, ты помнишь запись с ее проверкой? По-моему, ты не говорил тогда, что ее не надо было пропускать. (3303c)

— Ты знаешь что-то конкретное, Волчара? — спросил Смотрящий, — Я — не инфополе Вселенной, всего знать не могу. Но если ты точно знаешь, что кто-то пробрался на Днище незаконно, сразу говори мне. А заодно не забудь сообщить, откуда ты это узнал.

— Пусть она скажет, откуда член ее банды знает язык Зинтага.

— Мои бандиты знают зинтагский, — ответила я, — потому что у нас в банде есть Пульха Семуши по кличке Старшина, которая воевала на Зинтаге. Я лично запросила в большом мире инъекции, обучающие этому языку, чтобы повысить образовательный уровень своих людей. А вот откуда об этом узнал ты, Волчара?