ГЛАВА 18

Я шла на несколько шагов впереди, вела свой небольшой отряд за собой. Все достали и надели приготовленную теплую одежду — здесь было ощутимо холоднее, чем в столице. И все равно тюки, которые мы тащили на себе, были объемными — палатки, оружие, еда… Вскоре меня догнал Игорек.

— Тася, прости, я последнее время отдалился от тебя.

— У тебя были на это уважительные причины, — улыбнулась я.

— Да, — улыбнулся в ответ Бабуркин, — даже не ожидал, что так сильно увлекусь девушкой-инопланетянкой. Как-то мне очень комфортно с Рейной. Она не капризничает, не давит, все с интересом воспринимает… да и внешность мне такая всегда нравилась, как ты знаешь.

— Угу. Надеюсь, ты не рассказал ей лишнего обо мне?

— Я много ей рассказал о тебе, о моей первой жене по имени Таисия, известную здесь по фамилии Айнэнэнай. Но про то, что наш главарь Шушпанчик — это она и есть, я не сказал.

Я обернулась и позвала к себе Пульху. Когда та подошла, я сказала:

— Вы двое знаете обо мне то, чего больше никто не знает на Днище, за исключением Смотрящего.

— Ты открылась Смотрящему? А он? — поразился Игорек.

— Он сам меня вычислил, пришлось открыться. Я сказала, что моя миссия — найти Фодрича, после этого я покину материк. Он согласился меня потерпеть на это время, Фодрич тут авторитетам тоже не нужен. Кроме Волчары, как оказалось, — вздохнула я, — Так вот. Волчара и его банда, как выяснилось, чрезвычайно опасны, и я прошу вас — берегите себя. На мне сейчас лежит пуленепробиваемая фиговина, незаметная никому, кроме меня. На вас такой нет. Поэтому имейте в виду, я могу рисковать больше, чем вы. Не паникуйте, если что. Вы в банде по старшинству идете после меня, и остальные будут смотреть, как вы реагируете. Подавайте всем правильный пример. Поняли? Если со мной что-то случится, военными действиями руководить будет Пульха, в гражданской жизни главный — Игорек. Игорь, советуйся во всем со Смотрящим, делай, как он скажет. Вплоть до поступления к нему в прямое подчинение. Поняли?

— Страшноватый он, — сказал Бабуркин.

— Он больше кажется таким. Для хороших людей он не опасен. Правильный человек.

— А Дрын?

— Дрын — бандит. По характеру вроде не злой, но все равно уголовник по образу мысли. Смотрящий в этом плане — в чистом виде безопасник. Надеюсь, в связи с последними событиями он расширит свои полномочия и будет действовать на Глеффате активнее, не только таможней заниматься.

— Не хочу я, — сказала вдруг Пульха.

— Чего ты не хочешь, Пульха Старшина?

— Ничего тут не хочу без тебя, полковник. Ни к Дрыну, ни к Смотрящему этому. На Зинтаг хочу.

— А уж я-то как хочу, — вздохнула я и многозначительно улыбнулась, — А для этого надо — что?

И Пульха догадалась. Она громко запела:

У солдата цель одна -

Чтобы кончилась война.

Значит нам, едрена мать,

Надо лучше воевать.

Слова песенки поняли только я, Игорек и Рейна, потому что пелась она по-зинтагски. Но настроением прониклись все бандиты. Приободрились, видя боевой и оптимистичный настрой своих командиров.

За ужином у костра, прежде чем разбрестись по палаткам, я объявила:

— Пульха, прости, я закрутилась и забыла кое-что для тебя сделать. Ты ведь поступила к нам по здешним понятиям, как мой должник, как раб. Я давно должна была сказать — ты больше не раб, твой долг закрыт.

— Да я себя рабом и не чувствовала никогда, Шушпанчик, — засмеялась Пульха.

— Тем не менее, здесь, на Днище и за пределами нашей банды этому статусу придают значение.

— Тогда ладно, — милостиво согласилась Пульха, которая в своем коротком пуховичке окончательно превратилась в мячик по форме.

Все засмеялись. Это была последняя ночь, проведенная нами вместе и в таком составе. Со следующего дня по пути начали попадаться редкие и малолюдные поселения, и мы останавливались для ночлега в чьих-нибудь домах, разделяясь по два-три человека. С хозяевами мы подолгу старались не общаться, тяжело было видеть их бедность, слушать жалобы на жизнь и читать в глазах желание получить от нас как можно больше подачек.

Я увидела эту девочку в одном из таких поселений. Она стояла на дороге возле ветхого забора одного из домов и смотрела на мужчину, чинившего крыльцо. Потом мужчина зашел ненадолго в дом и кинул в сторону девочки хлеб — кусок размером с четверть кирпича. Хлеб стукнулся о внутреннюю сторону забора и отскочил во двор. Мужчина этого не заметил или не счел нужным замечать, и вновь застучал молотком по крыльцу. Девочка просовывала руку между досками забора и пыталась достать кусок, но не дотягивалась.

Я взяла ее за плечи, развернула к себе и посмотрела в неимоверно грязное лицо, по которому было видно — эта девочка плакала. Не сейчас. Раньше. А еще она несчастна. Несчастна так, как не должен, не может быть несчастен ни один ребенок во Вселенной.

— Где твоя мама, малышка? — спросила я, проглотив комок в горле.

Ребенок молчал.

— Нет у нее никого, — буркнул мужчина, который, оказывается, все прекрасно видел и слышал, — сирота это, Каська. Побирается, ночует в сарае.

— Нам надо помыться, — сказала я ему, — мы заплатим деньгами.

Девочку я держала за руку и уже понимала, что никуда не отпущу ее, пока не пристрою в хорошее и надежное место.

— А что, есть здесь еще дети? — спросила я мужика, который принялся носить дрова в небольшую баньку.

— У нас в селе нет, с тех пор как Жук подрос и к Волчаре в банду пошел. Мать-то его, Флоха, вон, болеет теперь, помрет сегодня-завтра. В других селах — не знаю, не видел давно.

Я не стала спрашивать его, почему никто в их селе не взял к себе осиротевшего ребенка. Опасалась открыть фонтан жалоб на бедность. Но испытала горячее желание удавить Волчару собственными руками.

Разомлевшую после мытья и сытного обеда спящую Каську попеременно несли на руках наши мужчины. Никто не возразил, когда я взяла ее с собой. Даже зачерствевшие души наших силовиков отозвались на несчастье ребенка.

Через день после этого мы пришли в поселение, где жила мать Рейны. Эта женщина выглядела настоящей старухой в свои пятьдесят с небольшим лет — десятилетия чрезвычайной бедности и безнадежности состарят кого угодно. Мы постояли в сторонке, пока Рейна говорила матери первые слова, во время которых Шильда Вагнер кидала на нас не очень добрые взгляды. Тем не менее она позаботилась о нашем размещении и отдыхе в своем и соседских домах. Каську она тоже попросила разместить у себя, сказав, что после Рейны у нее остались некоторые детские вещи и игрушки. Рейна потом долго еще шепталась с матерью. После этого Шильда смотрела на Игорька с любопытством, а на меня — с некоторым уважением. Она сказала нам, что бандиты Волчары были у них в последний раз пару недель назад, забрали у людей все, что только можно — от постельного белья до сковородок и мыла. Люди, оставшиеся здесь, в настоящем отчаянии. Что их держит здесь, почему они не идут жить ближе к столице? Почему же, многие ушли уже. А остальных каким-то мистическим образом держит страх перемен. Люди боятся покинуть стены своих домов, боятся всего окружающего и неизвестного.

Логово Волчары, Цитадель, была отсюда уже недалеко — часах в четырех хода. Мы передохнули в поселении и вышли с расчетом добраться до нужного места еще до рассвета. Девочку оставили у Шильды Вагнер.

Крепость располагалась на насыпном холме, состояла из образующих круг каменных стен с окнами-бойницами, расположенными высоко у их верхнего края. В некоторых местах с вершины стены ночью в разные стороны светили фонари. Со слов Рейны, которая жила некоторое время в этой крепости, мы знали, что внутри находилась банда примерно из сорока-пятидесяти мужчин, а также несколько женщин на хозяйстве и для утех. Стены крепости были каменными, и только их верхняя часть была построена из пены. Главный вход в крепость осуществлялся через дверь, к которой вела длинная лестница по поверхности холма. Была там и пара скрытых ходов. Ну как — скрытых, просто ими не пользовались обычно. И возле каждой наглухо закрытой двери всегда осуществлялось дежурство силами одного или двух бойцов. Главный вход охранялся несколькими бойцами — около десяти, по неточным воспоминаниям Рейны.

Мы засели в лесочке, окружающем и находящемся примерно в пятидесяти метрах от холма с крепостью. Я по очереди дала всем бандитам посмотреть на цитадель в бинокль, и мы стали держать совет. Первым я спросила нашего вора, Гармошку:

— Как бы ты проник туда, если бы понадобилось что-то украсть?

— Договорился бы с какой-нибудь бабой оттуда, чтобы открыла мне одну из дверей, — пожал плечами Гармошка.

— Рейна, как думаешь, ты могла бы кого-то попросить, чтобы нам открыли? Мы бы хорошо заплатили этому человеку.

— Там женщины, работавшие кухарками и прачками, ко мне хорошо относились, госпожа Шушпанчик, но они вообще почти никогда не выходят из крепости.

— А кто привозит продукты?

— Бандиты сами и привозят. Они сразу помногу привозят — муку там, или чай; а такого, чтобы каждый день кто-то за продуктами вниз ходил — не бывает. Да и там у них устроено хозяйство внутри — куры, козы, огород, колодцы. Так что повседневная еда у них и так есть.

— А как ведется наблюдение за окрестностями? — просил один из силовиков.

— Я… не знаю, — смущенно ответила Рейна, — я жила только на первом этаже в доме, а мужчины часто уходили выше.

— Канализация? — спросил Игорек.

Этот вопрос загнал Рейну в тупик. Она понятия не имела, как там устроена и куда выводит канализация. Нам пришлось осторожно обойти весь холм с крепостью. Никакого отверстия или ручья вокруг холма мы не встретили — видимо, канализация выводила куда-то в подземные источники. Ну да, логично — если есть колодцы, то воду забирают выше по течению подводной речки, а сливают ниже.

За все это время, пока мы были там, дверь в крепостной стене ни разу не открывалась, из нее никто не выходил и не входил. Только фонари выключились после того, как небо посветлело. Было огромное желание вернуться в столицу, организовать там патруль и убивать всех волчаровских бандитов, которые туда сунутся. Пусть бы и сидели вечно в своей крепости. Но это был, конечно, не выход, даже без учета необходимости поимки Фодрича — жителей севера больше нельзя было оставлять в лапах Волчары.

— Так, — объявила я своим бандитам, подумав, — давайте мне одежду какую похуже. Делаем из меня местную тетку.

Согнувшись и тяжело ступая, одетая сразу в несколько курток, с головой, замотанной чьим-то серым шарфом, с испачканным лицом, я медленно поднималась по лестнице. Почему-то не было ощущения чужого взгляда, но я все равно отыгрывала местную "женщину в годах". Поднявшись и шумно отдышавшись, я постучала в двери. Прошло не меньше минуты, прежде чем открылось малюсенькое оконце. "Ага, через такое же убили моего силовика в "берлоге", — мельком подумала я.

— Чего надо? — спросил грубый голос.

Шоколада, блин.

— Жук нужен, господин. У вас он в банде, Жук из Свекловки. Мать-то его, Флоха, при смерти, повидаться просит.