ГЛАВА 20

Дрын тяжело дышал и гневно смотрел на меня. Того и гляди в шею вцепится. Я держала руку в сумочке на оружии. Напряжение в кабинете таможенника достигло апогея.

— Ты знал? — на долю секунды Дрын метнул взгляд на Смотрящего.

— Сперва — нет, иначе не пропустил бы ее. Узнал недавно.

— Хорошо замаскировалась, сука.

— Дрын, будь осторожен со словами. — сказала я, — Осознай главное: я — Шушпанчик. Была и остаюсь. Та самая, которая убила Однорукого, приняла банду и ваши уголовные понятия. Но я не стремилась к этому, вы меня вынудили. Я собиралась тихо найти Фодрича и покинуть Днище. Мне не нужны были тут ни власть, ни авторитет, ни подчиненные. О том, что я мечтаю уйти, вернуться в семью, я тоже не скрывала. Я вот лично не знаю, кем ты был до Днища. И знать не хочу. Так что вдруг изменилось?

— Ты нам лапшу на уши вешала.

— Только про свое прошлое. Про то, что и вспоминать тут не по понятиям. Но иначе, действуй я в открытую, меня бы сюда не впустили.

— Ты тут все изменила, Однорукого убила, Волчару на войну спровоцировала.

— Вот ты сейчас не прав, Дрын. Волчара давно готовился всех вас убить — цитадель свою строил, силовиков набирал отовсюду. Думаешь, все это он мутил так, от нефиг делать, что ли?

— Ладно, — сказал Дрын после недолгого молчания, — так зачем ты мне сейчас все рассказала?

— Затем, что я хочу вернуть себе свое собственное имя. И нужно, чтобы вы узнали об этом первыми.

О том, что мои бандиты уже в курсе, а Смотрящий раскрыл меня еще раньше, я скромно умолчала.

— А ты что скажешь? — спросил Дрын у Смотрящего, и я немного расслабилась.

Разжала ладонь, сжимавшую оружие.

— Как бы то ни было, она — авторитет, — расклеил губы Смотрящий, — и за Шушпанчиком стоит банда, которую она, как я понял, поднатаскала за это время в тренировках и стрельбе. Так пусть сделает то, зачем пришла.

— Да, я видел их. Даже укурки подтянулись, соколами глядят, — усмехнулся Дрын.

Я слегка улыбнулась ему. Потом подняла раскрытую ладонь.

— Мир?

— Мир, — вздохнул Дрын и хлопнул меня по ладони.

Сильно так хлопнул, гад, чуть ладонь не отсушил. Дуболом.

— Теперь возвращаемся к тому, с чего начали, — сказал Смотрящий, — что ты предлагаешь делать, Шушпанчик?

— Поскольку сами мы цитадель Волчары не вскроем и уж точно не захватим, я вновь предлагаю вызвать сюда силы содружества. Другого выхода я не вижу. Моих бандитов, даже тренированных, мне жаль там класть. А в содружестве бойцы хорошо экипированы, защищены от пуль.

— Можно отстреливать тех, кто будет выходить из крепости, — сказал Дрын, — на это у нас сил хватит. А там проредим их, и уже можно будет за саму крепость взяться.

— И жить годами, как на пороховой бочке? Представь, что они оттуда не будут выходить, пока их там много бойцов поджидает. А за это время, пока наши силы отвлечены, мы тут почти без охраны останемся. Ну как здесь какой-нибудь новый Волчара заведется, решив, что нас можно тепленькими взять по беспределу?

— Может, в Принси бойцов спросить? — кисло сказал Дрын.

Я даже отвечать не стала, просто насмешливо смотрела на него.

— В Принси не бойцы, а каша манная, — сказал Смотрящий, — думаю, надо соглашаться, Дрын. Пусть сделают свое дело, заберут своего генерала и уйдут. Вместе с Шушпанчиком. А мы тут уж дальше сами разгребем.

— Ладно, фиг с вами. Позвать на бузу не забудьте. Погляжу со стороны хоть за историческим событием.

Дрын поднялся и ушел. А я осталась. Смотрящий вопросительно поднял брови — мол, чего тебе еще надобно?

— Скажи мне, уважаемый Энджей Донофрай, — ласково начала я, — у тебя ведь наверняка во всех бандах свои завербованные агенты есть? Ну, как Витиль — у нас.

— Продолжай свою глубокую мысль.

— Мне нужно, чтобы когда мы нападем на крепость, то во время штурма, или непосредственно до него, кое-что там внутри было сделано.

— Нет. Мои агенты — наблюдатели. Информаторы, и только. Они не открывают дверей нападающим и никого не убивают внутри банды.

— А убивать и не надо. Я ж понимаю — зачем так рисковать ценным информатором? Просто немного спутать сознание генералу, чтобы полноценно руководить обороной не мог. Никто даже не поймет, что есть внешнее воздействие.

— Каким образом?

— Подкинуть кое-что очень маленькое в еду или питье.

Смотрящий мрачно задумался. Потом, не глядя на меня, молча протянул ко мне ладонь. Я проделала операцию по вскрытию серьги и достала из нее третью микроскопическую горошину, которую положила Смотрящему в руку.

— Перед тем, как подбросить, горошинку надо раздавить, активировать то есть.

— Без гарантии, — сказал он, — не знаю, удастся ли увидеться с человеком и как у него там все пройдет.

— Главное, что сделать это надо будет вовремя. Со временем микроэлементы покинут организм и полноценное сознание к нему вернется, без последствий для здоровья.

Как же мня радовала возможность не скрываться. Я заказала переговоры с генералом Аппеком напрямую. Доложила ему обстановку и запросила помощь.

— Заодно, пожалуйста, пришлите сюда косметолога. Немедленно.

— А он-то вам зачем, полковник? — удивился Аппек, — Красоту наводить перед боем?

— Совершать подвиги с чужой внешностью я категорически отказываюсь. И секретное постановление о лишении меня классов отмените, пожалуйста.

— Вы настолько тщеславны, полковник? — посмеиваясь, спросил Аппек.

— Я? Да я уже запарилась сидеть тут, как в клетке. В чужой внешности, под чужим именем, в этом уголовном Днище, с этой позорной биографией. Тогда как меня-настоящую, тут, между тем, хорошо знают и уважают. Я не тщеславна. То есть моя слава не тщетна, а вполне заслужена.

— Ладно, будет вам косметолог и возврат седьмого класса. Это все?

— Нет.

Аппек с видом долготерпеливого человека сложил руки. То-то же.

— Еще мне нужна одежда. Камуфляжные штаны, пуленепробиваемый комбинезон и бальное платье. А то здесь его не купишь, местный кутюрье только копирует чужие известные наряды. Ну сами посудите — не могу же я надеть такое же платье, какое надевала какая-нибудь младшая дочка главы известного рода на светское мероприятие?

Аппек всем своим видом показывал, что, по его мнению — могу. Но вступать в дискуссию по этому вопросу он предусмотрительно не стал. Просто хмуро сказал:

— Посмотрите каталоги и выберите себе одежду сами. Свой лимит на покупку для вас платьев я исчерпал. Жена меня больше не поймет.

Ура, шопинг. За счет содружества.

— Ладно, — довольно сказала я, — тогда — все. До свидания, генерал.

— До связи, полковник.

Не выходя из комнаты, я связалась с магазинами одежды и накупила кучу вещей. Что не понадобится — тут оставлю. Моим бандиткам пригодится. Скидку я потребовала тоже огромную.

— Да что у вас, Айнэнэнаевских женщин, родовая болезнь, что ли? — в сердцах спросил продавец, опознанный мной как тот, который когда-то долго торговался по поводу скидки на черные носки для сержанта.

— Вы угадали, — невозмутимо ответила я, — пусть вас утешает, что не требуется доставка. И что мне придется заплатить кучу денег за перемещение всего купленного на Глеффат.

— На Днище? — выпучился продавец, — У нас никогда не было заказов для Днища.

Очевидно, Колун для своих магазинов закупал товар прямо на большой земле, а потом перемещался сюда с товаром. Его бандиты, конечно, не сам.

— Да? Ну значит, мне, как первому покупателю с новых территорий сбыта, полагается…

— Все-все, я согласен на ту скидку, которую вы озвучили ранее.

— Вася, какой у меня класс? — спросила я, когда продавец отключился.

— Первый.

Медленно работают. Хотя, когда я вышла из комнаты, косметолог с большим шлемом в ящике уже ждал меня. Мы прошли с ним в один из пустующих сейчас накопителей и совершили двухчасовую операцию обратной трансформации моей внешности. Перед этим я с радостью освободила себя от той защитной гадости, которая покрывала мое тело. Надо не забыть написать в секретный отзовик содружества, что это очень неудобная фигня.

Ворох покупок уже ждал меня, смущая взоры посетителей таможни лейблами дорогих фирм-производителей и магазина. Я тут же переоделась в комбинезон. Удобно, да и о безопасности забывать не стоит. Сопровождавшие меня и ждущие бандиты во главе с Игорьком нагло дрыхли, сидя в креслах большого зала. Я, подмигнув ошалело глядящему на меня Сергу Кронпринцу, растолкала своих мужиков и вручила им свертки с покупками.

— Шушпанчик? — сонно промаргивался Игорек, оглядывая мою блондинистую внешность.

— Нет, твоя Бабуркинская бабушка. Возвращаемся в берлогу.

Больше всех мне радовалась Пульха.

— А-а, полковник вернулась. — довольно пищала она.

Основной темой дискуссии остальных являлось — насколько мы похожи с Рейной? Общим решением было — не так уж и похожи, как раньше думалось. Тьфу, бабки и дедки старые, на завалинке.

— Взвод, стройся. — крикнула я.

— Скоро на Глеффат прибудут военные из содружества, — объявила я бандитам, — красивые, подтянутые и дисциплинированные. Если вы, рожи бандитские, меня перед ними опозорите — всех на ферму сошлю, картошку окучивать. Старшина, до ужина всем отрабатывать построение и маршировку.

— Есть. — крикнула Пульха.

— Госпожа Шушпанчик, а ужин кто будет готовить? — коварно поинтересовалась Красява.

— Я сама приготовлю.

Какие-то у бандитов лица нерадостные. Они что, думают, раз я ношу фамилию Айнэнэнай и вообще звезда содружества, то и готовить не умею? Вон, Игорек радостно отреагировал. Надеется вспомнить молодость, откушать чего-нибудь моего фирменного. Ну, как бы то ни было, а уж не хуже Красявы ужин сбацаю.

Пока банда кружила маршем по нашему двору, я полезла в кладовку с продуктами. Мда, негусто. Дежурное Красявино блюдо — макароны с колбасой — так и напрашивалось. Нашла пару кур в морозилке. Уже лучше. Но что-то неохота просто курицу жарить, чтобы бандиты потом некультурно ее кости обгладывали. Решила сделать куриные котлеты. Пока крутила ручную масорубку, придумывала изощренные наказания для Игорька. Этот гад за мой счет обучился в Принси работам с железками, а ножи в мясорубке в "берлоге" тупые. Ладно, не за мой счет. Но и не за свой же.

На вкусный запах жарящихся котлет подтянулись троглодиты. Даже Ведун откуда-то заявился.

— Руки. Мыть, в смысле, — добавила я, когда бандиты протянули их ко мне, как для надевания наручников.

Морды протокольные.

В общем, отпраздновали мы возвращение моей исконной внешности котлетами и овощным рагу с чесночной подливкой. Игорек сидел — грудь колесом. Выпендривался перед удивленной бандой, что я была его женой и он каждый день так вкусно ужинал. Ну, почти.

Наше умиротворение прервал громкий стук в дверь. Дежуривший там силовик, который теперь выглядывал из другого места над забором, доложил, что за дверью находится много вооруженных людей.