Глава 11

— Ну! И где в этой жизни справедливость? — возмущалась я, скребя веником, привязанным на длинную палку, по потолку склепа с двумя памятными саркофагами. Вопрос был, конечно, риторический и ответа не требовал, да и как-то вселенская справедливость мне была совсем не на руку, учитывая, что за мою недолгую жизнь меня уже должны были полсотни раз повесить. Если по справедливости, конечно. Но всё же…

— Как ржать, так всем вместе, а наказали — нас с тобой.

Алек качнулся с носка на пятку, задумчиво проследил, как кусок запылённой паутины спланировал мне на макушку, и скупо улыбнулся.

— Могла бы не признаваться, — резонно заметил Алек. — Ушла бы со всеми домой уже.

И то верно. Нужно было сидеть, как мышь под веником, и не отсвечивать. Так нет же. Эх…

Я брезгливо стряхнула чёртову паутину, что тут же прилипла к волосам, несмотря на столетнюю, как минимум, пыль на ней, и глухо зарычала от злости.

— А может, я хотела посмотреть на то, как ты веником махать будешь? Так сказать, из первого зрительского ряда, — съязвила я. — Так и будешь стоять? Я ещё домой сегодня собираюсь, между прочим.

На что Алек хмыкнул и взялся за такой же веник. В принципе, мог бы и так. Рост позволял, в отличие от некоторых недоростков.

— Успеем… — заверил он меня, шурхнув по потолку, содрав паутину и рассеяв густую, аки снежная крошка в средине зимы, пыль.

Особенно это эффектно смотрелось в лучах солнца, что пронизывали склеп через входную узкую дверь.

В носу защекотало, и я звучно, с чувством, чихнула.

— Да ну его всё… — чуть было не выругалась я, на что Алек тихо засмеялся и снова заскрёб веником по каменному своду.

— Хочешь, можешь идти, — великодушно разрешил он мне. — Если что — прикрою.

Я задумалась. А может, и правда…

— Да ладно. Тут работы, по правде, на полчаса, — решила я. — К тому же, вряд ли зрелище «Алек с веником» мне представится ещё хоть раз в жизни.

На что одногруппник снова шурхнул орудием труда, и на этот раз паутина спланировала мне на плечо.

— Совести у тебя нет, — констатировал он.

— Это у меня совести нет? Совести нет у тех троих, что вообще даже спросить не удосужились, живы ли мы после построения. Может, нас Дорк на опыты пустил. Или пополнил нами, бедными, коллекцию редкой нежити.

Моему искреннему и справедливому возмущению не было предела. Всё потому, что боевики и правда вышли чистенькими, а стихийника я и вовсе не видела.

— И вообще. чувство у меня такое, что они нас подставили просто…

— Плохого же ты мнения о людях, Бирм, — встрял в разговор третий.

Я оглянулась на дверь. В тех же солнечных лучах пылала рыжая башка Эвера, а из-за его плеча выглядывал Кислый собственной персоной.

— У тебя есть прекрасная возможность меня переубедить, — ухмыльнулась я и запустила в Рыжего своим веником. — Как там Дорк говорил? А! «Каждый маг должен уметь отвечать за содеянное им!»

— Когда он такое говорил? — повернулся ко мне Алек.

— Вот только что и сказал! — прошипела я сквозь зубы. — Промолчать не мог?!

Алек открыл рот, закрыл и укоризненно покачал головой. Прям старший, умный брат. На что я фыркнула, выражая своё по этому поводу мнение.

— Вообще-то, мы для того и пришли, — встрял в наш разговор Рыжий. — Так сказать, восстановить справедливость. Короче, решили вам помочь.

— Ты решил, — поправил его Кислый, примеряясь к оставленной в углу швабре с тряпкой.

Сей инструмент, судя по всему, знаком был ему мало и вызывал исключительно острый приступ брезгливости по причине замусоленности и резкого тошнотворного запаха, характерного для тряпки, оставленной мокрой в ведре до следующего раза. Само ведро выглядело где-то ровесником Дорка, а может, и самой Академии. Что вызывало у Ревеля такой восторг, что он не мог передать его исключительно мимикой, а посему витиевато выругался.

Я даже тихо присвистнула от восторга. О как аристократия умеет! Притом мастерски сплетает сношения всех родственников нашего куратора и ректора с некоторыми видами нечисти, нежити и сил потусторонних, которые в мире нашем появляются крайне редко и злобствуют с особым вкусом.

— Ревель, — побагровел почему-то Рыжий и прошипел сквозь зубы. — Здесь же женщины.

Ну, с женщинами — это он загнул, конечно. Но я гордо задрала подбородок, старательно копируя мисс Маргарет и припоминая её трижды проклятый этикет.

— Прошу прощения, Кэтрина, — проворчал Кислый, на деле не выказывая и капли раскаянья своим недостойным поведением.

Хотя, по правде сказать, я, узрев сие безобразие, тоже едва сдержалась, чтобы не помянуть постыдные связи Дорка и всех его родственников по женской линии.

— Надеюсь, подобное больше не повторится, — еле удерживая серьёзную мину, обронила на это я. И всё же рассмеялась. — Ладно. Давайте уже проведём военную кампанию против грязи и пауков и с чистой совестью разбредёмся по домам.

Дело пошло веселей. Учитывая, что рабочего инструмента на всех не хватило, я великодушно разрешила Эверу забрать у меня веник, а сама забралась на один из саркофагов, скрестила ноги и давала ценные советы и указания.

Провинившиеся пыхтели, сопели, но не возмущались и домывали и дометали «воон там в углу ещё мусор» и «там — вообще помыть забыли». В процессе уборки непередаваемый запах затхлой тряпки въелся в камень склепа намертво. Теперь морщились и дышали через раз все, порой завидуя существам бездыханным, что нашли свой неспокойный приют в этом месте. А сам склеп теперь стал не только мрачным, но и вонючим. Что куратора должно несказанно обрадовать. Его вообще радует всё, что вызывает омерзение или приводит в ужас нас. Человек такой.

— А где, вообще, стихийник наш? — поддерживала я разговор, сим вселяя энтузиазм в уже основательно обозлившихся на меня мастеров веника и швабры.

— Отрабатывает, — буркнул Эвер, воспитание которого не позволяло обижать женщину не то что плохим словом, а даже молчанием.

— А… — понятливо протянула я. — А чего ему не помогаете?

— Сам справится! — решил подать голос Ревель.

— Он сейчас в оранжерее занимается подпиткой редких растений, — пояснил Эвер, выметая мусор за порог, считая, что пыль штука такая — дождем прибьёт, и никто и не узнает о его халтуре. — Мы там ему не помощники, — и облегченно констатировал. — Всё!

Я обвела преобразившийся склеп взглядом. Решила, что и правда всё.

— Ну, слава Единому! — вздохнула я. — А то я так устала…

Алек наградил меня таким взглядом, что дальше я предпочла молчать. Кислый привычно хмыкнул. А Эвер просто подхватил инвентарь, дабы вернуть завхозу.

— Теперь можно и по домам, — решила я немножко разрядить обстановку.

— Я провожу, — тут же не то предложил, не то безапелляционно заявил, одногруппник.

Помня причины его повышенного интереса, я покладисто кивнула.

— Идем тогда быстрей. Что-то мне кажется, магистру уже доложили о нашей невинной шалости. А посему получать буду… — представила масштабы головомойки, покосилась на Алека и добавила. — Огребём хоть вместе.

— Нет уж. Спасибо. Ты уж сама как-нибудь, — тут же пошёл в отказ Алек.

— Эх ты… Я ж за тобой — хоть в склеп, хоть в морг. А ты… — давила я на малодушного рыцаря, решившего, что дева никак не стоит того, чтобы испытывать на себе гнев дракона. — Он меня сожрёт… — продолжала я, решив если не оттоптать ему совесть, то хоть воззвать к человеколюбию.

— Кэт, мне кажется, что тобой магистр Волен либо подавится, либо отравится, — то ли обидел, то ли успокоил меня недонекромант.

— Ты настоящий друг, — проворчала я и поморщилась. — Я этого не забуду.

— Угрожаешь? — хмыкнул Алек.

— Что ты? Обещаю, — и уже на подходе к воротам Академии спросила. — А предыдущие первокурсники что воровали, не в курсе?

Алек расплылся в совсем не свойственной ему улыбке.

— Фикус из холла.

Я прыснула. То-то он мне таким потрепанным показался при первом посещении Академии. Оказывается, он тут жертва. Но что-то мне подсказывает, что теперь внимание следующих наборов студентов переключится на нечто поэффектней.

* * *

До особнячка магистра я ковыляла с энтузиазмом дохлой рыбы. В общем, Алек шёл, я плелась позади. Он останавливался, меня относило назад на пару шагов, а потому он не выдержал, цапнул меня за руку и потащил вперёд. Шаг его был размашист, быстр. И это говорило о том, что некоторым уже порядком надоело со мной нянчиться.

Шли мы молча. Каждый думал о чём-то своем. Не знаю, что за тараканы сейчас пировали в голове Алека, потому как выглядел он как воин перед решающим боем. Мои справляли по мне поминки. С размахом, нужно сказать. С причитаниями и подвываниями в стиле: «На кого ж ты нас оставляешь, горемычны-ы-ых..?!»

В общем, виделись мне впереди пытки калёным железом и всё такое. Так что к воротам особняка Волена я подошла уже готовая к тому, что буду защищаться фактами, аргументами, кулаками и зубами. Может, даже тем красивеньким золочёным канделябром, что стоял в столовой исключительно для красоты.

— Всё. До понедельника! — с облегчением и чувством выполненного долга сказал Алек, буквально затолкав меня в калитку.

— Угу… — попрощалась я, махнув рукой, не глядя на одногруппника.

Шаг. Ещё шаг.

Тук-тук. Входная дверь открылась, предоставив на моё обозрение Эда с его вечно бесстрастной физиономией.

— Магистр ожидает вас в библиотеке, госпожа Кэтрина, — бесцветно сказал он.

— Убивать будет? — на всякий случай спросила я, в принципе, не рассчитывая на ответ.

— Не думаю, — всё же сказал герр. И едва слышно, так, что я даже подумала, что ослышалась, добавил. — Если сама его не доведёшь.

Дом Волена резко показался мне каким-то страшным, зловещим и полным опасностей. Казалось, в каждой тени скрываются самые ужасные чудовища, только и ждущие того, чтобы напасть и меня, маленькую и беззащитную, и если не сожрать, то хоть понадкусывать. А посему к страшному и ужасному некроманту я чуть не бежала. Он хоть зло известное. И в библиотеку не вошла, а ворвалась.

Магистр ждал меня, разглядывая что-то сверхинтересное за окном. Ну, наверное, ждал. Потому как по спине я ещё определять не научилась. Как и степень его недовольства.

На столике возле дивана стояло два высоких бокала, источая запах недавно выпитого из них вина. На тарелке лежала пара конфет, одна из которых была погрызена. То есть надкушена. А в воздухе висел цветочный сладковатый запах. Приторный настолько, что по вонючести мог посоревноваться с бесовой затхлой тряпкой.

Внутри что-то неприятно заворочалось. Укололо так, что по телу прокатилась волна неоправданной злости.

— И как это понимать, Кэтрина? — спросил, не оборачиваясь, магистр.

«Как понимать вот это?!» — захотелось выкрикнуть в ответ, но разум вовремя клюнул меня в язык и я смолчала. Так и стояла, силясь подавить приступ злости. Неправильной, неоправданной. Но от того не менее живой. Удушающей. Она, как ядовитая змея, сворачивалась кольцами вокруг шеи, сжимала горло, травила кровь и вызывала паралич и холод в пальцах.

— Я разочарован в тебе, — не дождавшись ответа, бросил через плечо магистр.

Так холодно. Так бесцветно. Так раздражающе спокойно.

— Наверное, я поспешил, обращаясь за помощью к тебе.

И тут меня накрыло.

Словно плотная завеса упала на библиотеку. Воздух стал тяжёлым и вязким. Казалось, сделай шаг и увязнешь в нём, как в жидком меду. И в то же время исчезли краски. Остались только чёрный — и серый всех, даже немыслимых, оттенков, вплоть до грязно-белого. А злость… злость росла, туманила разум до головокружения и призывала действовать. Убивать. Его. Её, ту, что погрызла чёртову шоколадную конфету. Эда, что впустил её в этот дом. Алека, за то, что ушёл и оставил меня одну. Всех. Стереть весь этот чёртов мир в порошок. Сровнять с землей.

Ноги подкосились, я оперлась о спинку стула, и она тут же рассыпалась пылью трухлявого дерева, чуть не свалив меня с ног. Так. Именно так должно быть. Тлен должен коснуться всего. Стереть в пыль.

— Кэт! — словно удар плетью, хлестнул голос Абрахама. — Возьми себя в руки! Сейчас же!

Повернулся, наконец. Заметил меня? И почему-то от этого взгляда зелёных глаз, так похожих на изумруды наивысшей пробы, стало невыносимо больно. Только они не потеряли красок. Всё так же оставались насыщенно-зелёными. Столько страха в них было, столько беспокойства, что впору утонуть в них. И я отвернулась, снова наткнувшись взглядом на чёртовы бокалы и огрызок конфеты. Снова накрыла эта приторная вонь женских притираний. И снова накрыло волной ярости.

— Что б ты сдох! — выкрикнула я, не в силах справиться со змеей, обвившейся вокруг шеи.

Голос показался глухим, хриплым, едва слышным. Но от того не менее злым.

Магия рванула в его сторону таким потоком, что я покачнулась. Едва удержалась на ослабших ногах. И рассыпалась искрами, разбившись о казалось бы тонкую плёнку, что накрыла полусферой магистра некроманта.

— Тварь! — выкрикнула я. — Ублюдок бешеной суки!

И все слова тонули в чёртовом меду, запутывались в липкой паутине чёрных теней. Казалось, не достигали его. И это злило ещё больше.

И снова сырая магия смерти, чистой тьмы, рванулась к нему. Тому, кто ворвался в мою жизнь и разрушил её до основания, обещая отстроить с нуля. На его бледном лице появились черные вены, зашевелились волосы, а глаза почернели. Потоки магии снова рассыпались искрами, словно волны ударились о скалу.

Вдруг что-то сильно сжало меня, как в тисках. Холодом и болью обожгло шею, и по телу прошла волна слабости. Тело начало оседать, больше не слушаясь меня, а мир, так и не обретший красок, стал меркнуть. Пока его не проглотила тьма.

* * *

Я лежала в кровати, сжавшись, как брошенный на улице котёнок. Пряталась под одеялом и притворялась спящей. И собиралась продолжать в том же духе, пока магистр не свалит по делам. А потом… а потом свалю я. Нужно было сразу так сделать. Плюнуть на всё на свете и смыться. А Лиска? Да ладно! Что он ей сделает? Ничегошеньки.

Злобный и страшный магистр некромант не станет её убивать просто так. По моей вине.

А значит, только бежать. Сесть на корабль и поминай как звали.

Открывать глаза было страшно. Прежде всего потому, что я не понимала, какого чёрта на него набросилась. А ещё… что с этим теперь делать? Если теперь каждый приступ злости будет сопровождаться подобными всплесками, то…

М-да. Корабль отменяется однозначно.

Лучше тогда на север. Уведу лошадь и…

Только по-тихому и быстро. Нападение на магистра, аристократа… тут одной смертью не обойдешься. Точно потом на опыты в Академию отдадут.

— Долго собираешься притворяться? — прервал мои мысленные рассуждения магистр Волен.

Я промолчала. Не пошевелилась, не вздрогнула от его голоса. Даже не вздохнула.

— Кэт! — рявкнул магистр так, что заложило уши, и я таки вздрогнула. — Встала! Быстро.

— Не-а! — решила я всё же подать признаки жизни, но так и не набравшись смелости встретиться с ним лицом к лицу.

С меня слетело одеяло, оставив без хоть и мнимой, но всё же защиты. Холод непротопленных комнат тут же въелся в тело, прикрытое одной лишь мужской длинной, но тонкой рубашкой. Хотела высказаться, но прикусила язык и уставилась в одну точку, которой была чёрная муха на белых обоях. Вовремя вспомнила, что некоторым уже надоело со мной носиться. Стало как-то пусто. Всё же, Шустрая, не нужно привязываться к людям. Нельзя доверять кому-то. Ты и только ты должна стоять у руля своей жизни. И ты единственный член этой команды. Не стоит ждать, что кто-то придёт и вытащит тебя из дерьма, в которое ты опять вляпаешься. Как и оставлять за кем-то право прокладывать курс по этому неспокойному морю.

— Ты прав, Абрахам, — глухо сказала я, даже не пошевелившись. — Зря ты со мной связался. Найди Зоху Рваное Ухо. Он всегда воевал с Трёхглазым за первенство. Сейчас, возможно, и стал главой мелкого ворья. Он не станет драть три шкуры и обойдётся тебе гораздо дешевле, учитывая, как ты потратился на меня. Да и разносить дом его шпана не станет. И на тебя не будет покушаться.

Вот сказала, а сама… тошно так стало, словно гнилой картошки наелась. Хоть и казалось даже самой, что говорю спокойно, равнодушно.

— Я не привык растрачиваться налево и направо, — спустя минуту или, может, и того больше, сказал магистр.

— Я верну всё, что ты на меня потратил, — проглотила я гнилостный ком в горле и продолжала так же глухо. — Только заработаю — сразу верну.

— Опять в форточки лазать будешь? — насмешливо спросил Абрахам.

И эта насмешка разозлила.

Я взвилась, как от укуса шершня. И наткнулась на серьёзный, чуть прищуренный, словно испытующий взгляд магистра. И тут же рухнула снова на подушку.

— Ты нестабильна, — спокойно продолжал он. — Не способна контролировать не только силу, которую обрела, а даже собственные эмоции. И ты думаешь, что я оставлю всё как есть?

— Боишься, что начну гробить всех и вся? — поморщилась я.

— Да! — согласился Волен. — А ещё боюсь, что ты сама себя угробишь. Вчера, если бы не Эд, ты бы погибла и сровняла с землёй мой дом, а может, и пол-Квартала Цветущих Яблонь.

— Что он со мной сделал? — спросила, смутно припоминая холод и боль, что погрузили меня в бессознательное состояние.

— Укусил.

— Что?! — снова подскочила я и коснулась шеи там, где предположительно должен бы быть укус.

— Он уже затянулся, — прервал мои попытки отыскать следы содеянного зверства.

Кожа и правда оставалась гладкой, без единого изъяна, что можно было бы представить, как покушение на мою скромную персону.

— Чёрт бы его побрал! — вскрикнула я, срываясь с кровати и разглядывая шею в зеркало. — Какого тёмного?!

— Успокойся. Тебе подобное ничем не грозит. В отличие от Эда.

— Да плевать я хотела на герра! — воскликнула я.

— Ах, вот как! — неожиданно разозлился Абрахам и цапнул меня за руку.

Он потащил меня по коридору поместья, даже не дав сунуть ноги в тапочки. Босые ступни немели от холода, и по телу то и дело прокатывалась дрожь.

Небольшая дверь на первом этаже. Тёмная лестница, уходящая куда-то вниз. Сырая затхлость подвала дохнула в лицо. Я заартачилась. Но куда там…

Ступеньки были скользкими и узкими. Того и гляди оступишься и шею свернёшь в темноте. Но нет. Магистр спускался уверенно. Быстро, словно боялся не успеть или передумать.

А мне стало снова страшно. Представилось, что там, внизу, может быть. В подвале у некроманта-то. Да что угодно. От нежити до пентаграммы призыва. А может, вообще алтарь для кровавых ритуалов. И меня сейчас используют в качестве подопытного образца.

Как-то стало ещё страшнее, холоднее и зловещее. По узкому коридору прокатился не то вой, не то рык, полный боли. И в горле пересохло так, словно я неделю шла по пескам Нехеви. Ну, примерно так я представляла подобное путешествие.

Подвал был тёмным, ни одного светильника, факела, свечки. Но я видела. Видела сквозь эту тьму. Чувствовала её как продолжение себя. Решётки, каменные мешки…

Яркий свет резанул по глазам. Я зажмурилась. Досчитала до десяти и открыла глаза.

И застыла в ужасе.

В одном из каменных мешков, зарешеченных толстыми прутьями, на цепях толщиной с мою ногу висело нечто. Косматое. С длинными когтями. В разорванном тряпье. Или, правильней сказать, располосованном. Чудище вдохнуло. Глубоко, словно зверь. И тут же вскинулось, вцепилось в меня взглядом. Голодным, как у давно не кормленного животного. И раскрыло пасть, зашипело, демонстрируя четыре длинных, жёлтых, изогнутых клыка. Рванулось в цепях с такой силой, что казалось — затрещали звенья цепи, посыпалось каменное крошево из-под вбитых в стену колец. А на руках и ногах чудища появилась тёмная, вязкая кровь…

— Тебе до сих пор плевать на герра Эда? — спросил Абрахам и прижал меня лицом к прутьям так, что показалось на миг, будто я по ту сторону толстых прутьев. — Видишь, что с ним стало?

— Что он такое? — прохрипела я, пытаясь вырваться из мёртвой хватки магистра некроманта и упираясь руками в железные решётки.

Сложно было поверить, что это и есть сдержанный дворецкий. Ничего не осталось от герра, которому я с таким упорством портила нервы.

— Вампир он, — устало сказал он и наконец отпустил.

Резко. Так, что инерция отбросила меня к противоположной стене, больно приложив спиной о жёсткий холодный камень.

— И что с ним… — голос сорвался на очередной попытке нежити разорвать путы.

— Будет? — закончил за меня Абрахам, неотрывно глядя на то, во что превратился его дворецкий. — Не знаю. Ещё ни один некромант не поил вампира кровью свежеинициированного тёмного. Да вообще вампира впервые, насколько мне известно, напоили кровью некроманта, — и грустно улыбнулся. — Зато какой подопытный материал…

Стало неуютно, словно во всём была моя вина.

— Я не при делах! — тут же стала оправдываться то ли перед магистром, то ли перед чудищем, а то ли перед самой собой. — Это не я его покусала. Сам…

И заткнулась, под тяжёлым взглядом магистра.

— Думаю, нам лучше вернуться в твою комнату, — сказал он, подталкивая меня в сторону выхода. — Возьму для тебя несколько выходных, по состоянию здоровья. Займёмся тренировками.

Говорил спокойно, словно за спиной не осталось чудище, сошедшее с ума, рвавшееся в цепях и воющее, как безумное.

— Слушай, магистр… А может, он ещё оклемается? — с надеждой спросила я.

— Я очень на это надеюсь, Кэт, — глухо и тихо ответил Абрахам.

* * *

Мы сидели в кабинете, занятые каждый своим сверхважным делом. Волен чертил на бумаге какую-то схему, а я медитировала. Ну, по крайней мере, пыталась, следуя настоятельной рекомендации некроманта, не желающего и минуты тратить впустую. Абрахам вообще, кажется, считал, что время не то, чем можно разбрасываться. Странно для мага, у которого, считай, столетия впереди.

За окном снова затянул свою заунывно-похороную песню осенний дождь. Тяжёлые капли отстукивали по мутному стеклу ритм, наводящий на меня уже не спокойствие и умиротворение, а вызывая невыносимое желание зажать уши и снова спрятаться под одеялом. От всего мира. От Абрахама и чудища, которым стал Эд. Да и от себя самой. Но кто ж мне позволит-то?

— Не спи! Давай, три срединных потока ты уже взяла под контроль. Теперь верхний, — ворчал магистр, что-то черкая и снова записывая на желтоватом листе.

Притом скрёб с таким чувством, что по-моему, даже на столе оставались следы, в точности повторявшие надписи и чертежи с листа.

— Я его не чувствую, — жалко проскулила я, откидываясь на спинку глубокого мягкого кресла.

Я и правда не чувствовала двух потоков. Из пяти. Верхний и нижний, едва я пыталась на них сосредоточиться, словно рассеивались. Отчего создавалось впечатление, что я хватаю руками туман.

Если раньше я чувствовала все пять, и были они хоть и с чёрными прожилками, но всё же светлыми, то теперь только три срединных. Теперь они представляли собой чёрные вены, по которым медленно протекала тёмная сила. Чистая Тьма. В первый миг мне стало дурно от такого зрелища. Сама не знаю, с чего бы это, просто стало не по себе. Но Абрахам спокойно сказал, что это нормально и не стоит волноваться.

— Плохо, что не чувствуешь. А нижний? — оторвался от своих записей Волен.

— И нижний не чувствую.

Он задумчиво побарабанил по столешнице своими костлявыми пальцами. Звук получился до того раздражающим, что я поморщилась. Захотелось, запустить чем-то в магистра, дабы прервать этот чёртов звук.

Странно, но раньше я не замечала за собой такой раздражительности.

— Второй средний, — словно ни к кому не обращаясь, бросил Абрахам, глядя вроде и на меня, а вроде и сквозь меня.

Я сосредоточилась и снова погрузилась в себя. Да, тьма по второму среднему потоку бежала быстрее, толчками.

— Запомни, что стало причиной этому. И впредь не позволяй себе так остро реагировать. Подавляй в себе чувства и эмоции, Кэт.

— Откуда…

— Вижу, — коротко сказал магистр, снова погружаясь в свои записи. — Верхний и нижний потоки застыли. Словно заблокированы. И лучше было бы их открыть сейчас, чем прорвёт в самый неподходящий момент. Продолжай медитировать.

Медитировать больше не хотелось. Да и вообще, как-то мерзко на душе было.

Я поднялась с места, обошла стол и встала за спиной магистра, заглядывая в записи. Для меня они выглядели сущей белибердой. Хотя даже я узнала в рисунке простейшую пентаграмму, что являлась основой. А вот руны, значки и дополнительные линии… но спросила о другом.

— Так и будешь делать вид, что ничего не произошло?

Мне не хотелось начинать этот разговор. Как и ему, полагаю. Но и терзать себя догадками уже сил не было.

Два дня Абрахам старательно избегал любых разговоров о том, что произошло в библиотеке, о своём верном дворецком, на деле оказавшемся нежитью, и о моей дальнейшей роли в его планах. Да что там, он и разговаривал со мной постольку поскольку, судя по всему, только из-за того, что больше поговорить было не с кем. Меня это раздражало, злило и выводило из себя. Приходилось раз за разом напоминать себе, что так оно правильно. Не нужно привязываться к людям. Особенно к магам. Да и вообще…

— Кэт, то, что произошло… — устало сказал Абрахам уронив ручку на стол, отчего та, звучно стукнув о столешницу, проложила дорогу из чернил на бумаге и едва не упала на пол. Но магистр оказался проворней путешественницы и поймал её, можно сказать, на лету. — То, что случилось — нелепое стечение обстоятельств. Если искать виновных, то мы все хороши.

Я была ничуть с этим не согласна, но решила в кои веки выслушать магистра молча, а не в который уже раз оправдываться. К тому же оправдания эти звучали глупо и нелепо. И почему-то, чем больше я доказывала, что моей вины в произошедшем всего ничего, тем больше чувствовала себя… Неважно я себя чувствовала. Но говорить об этом не собиралась.

К тому же совсем с другой стороны взглянула на «стеснительность» герра. Тут и некромантом быть не нужно, чтобы догадаться, что отнюдь не мои соблазнительные мослы были причиной его стремления держаться от меня подальше. А вот горячая и вкусная кровь, ставшая причиной его преображения, очень даже.

В общем и целом, если герр оклемается, больше его дразнить не буду. Если, конечно, сама не вылечу со свистом из дома магистра. Или не решусь, наконец, взять вожжи собственной судьбы в свои руки.

— Я погорячился, — подбирая слова, напряжённо заговорил Абрахам, отстукивая некий ритм ручкой о столешницу. — Беседа с Эль… В общем, я был зол на тебя.

А как я была. Да что там была. Едва услышала это «Эль», как глухо заворочалась в голове злость, барабаня в висках в такт ритму, отстукиваемому магистром. И тут же, словно почувствовав или прочитав мои мысли, Абрахам вскочил, взял моё лицо в свои ладони и заглянул в глаза.

Сердце предательски пропустило удар и застучало где-то у горла. Зеленющие глаза магистра оказались так близко и смотрели так… на миг показалось, что он меня поцелует.

— Верхний открылся, чувствуешь? — сказал он, всё так же глядя в глаза. — Что стало причиной?

И всё? Это всё, что его интересовало?

Внутренний голос насмешливо осведомился: «А ты как думала?»

— Пошёл ты, — зло сказала я, сбросив его руки, и обошла по дуге, словно пол под ним мог вспыхнуть в любой момент.

Хотелось сбежать куда подальше, но остановилась у самой двери и, не оборачиваясь, спросила:

— Я так понимаю, наше сотрудничество исчерпало себя?

Ответом мне было тяжёлое молчание, а после короткое и ёмкое:

— Нет!

* * *

— Бирм, солнце мое! — цвёл и пах магистр Дорк. — Я уже думал по тебе поминки заказывать.

В аудитории раздались едва слышные сдавленные смешки. Казалось, магистр смеялся надо мной, но нет. Взгляд оставался тяжёлым, как монолитная надгробная плита.

— Не дождётесь, — буркнула я в ответ и побрела на своё место.

— Это ж хорошо, что не дождусь. А то мы, некроманты, народ хрупкий, ранимый, всякую мелочь к сердцу близко принимаем. А я к тебе, между прочим, всей душой прикипел. Каждый вечер бы поднимал, чтобы полюбоваться на тебя, посплетничать, — расплылся он в мечтательной улыбочке. — Мы бы с тобой по кладбищу гуляли, ворон сманивали на запах…. хм… Ну, ты понимаешь…

Поняла. Представила. Впечатлилась. До мурашек на спине и волос дыбом.

— Магистр Дорк, а может, лучше пока так. Эммм… С живой. Ну куда нам спешить-то? — робко предложила я.

Дорк склонил голову к плечу и сузил глаза, явно предвкушая очередную гадость, ухмыльнулся.

— Вот умеешь ты, Бирм, убеждать… — промурлыкал куратор и мы дружно заёрзали на стульях.

— И почему мне кажется, что это очередная подлянка? — прошептал Эдвин.

— Правильно кажется, — кивнул Дорк. — Мы, некроманты, без подлянок же жить не можем. В этом нам равных нет. Ладно, вру. Ведьмы ещё хуже. Итак, золотые мои, подняли свои задницы и бегом за мной.

Что бегом, то бегом. Потому как приходилось именно бежать, дабы не отстать от магистра. Благо с физподготовкой ни у кого проблем не было, и бежали мы уверенно и ровно. Почти не спотыкались даже.

Куратор не бежал. Плыл по воздуху, даже не оглядываясь.

Миновал холл, площадь, ворота. И только теперь опустился на землю и быстрым шагом, равным нашему медленному бегу, направился куда-то в сторону Квартала Ремесленников.

Алек бежал рядом. Дышал размеренно, не как маг, а как воин. И я в тайне ему завидовала, потому как сама уже начинала основательно задыхаться. Чёрт бы их всех побрал. Раздражение уже брало своё. А потому я остановилась и сделала несколько глубоких вдохов. Спокойно, Кэт. Держи себя в руках.

Алек тоже остановился.

— Ты как?

И столько искренней заботы в голосе, что желание ляпнуть что-то колючее отпало.

— Нормально. Бежим, а то сейчас вернётся, начнёт опять насмехаться.

— Это вряд ли, — снова пускаясь в забег, сказал Алек. — Дорк хоть и заноза в хм… пятке, но провоцировать тебя на срыв не станет.

Отвечать я не посчитала нужным. Даже не потому, что сказать на это мне было нечего. А просто потому, что дыхание нужно было беречь, а в двух словах моё отношение к куратору и его заботе о студентах сейчас описать можно было только в форме не совсем цензурной. И девицам благовоспитанным не присущей. Более того, от оборотов, что сейчас просились на язык, девицы благовоспитанные театрально закатывают глаза и сваливаются прямиком в руки подвернувшегося рыцаря, который потом должен, как человек честный, на них жениться.

За Кварталом Ремесленников мы резко свернули на улицу, ведущую к воротам из столицы. Дурная догадка заползла за пазуху, отчего хотелось развернуться и дать дёру назад в Академию со всех подходящих к концу сил. Но магистр бдит. Не будь он магистр, чтобы не бдеть.

— Мне одному кажется, что мы провожаем тебя на свидание? — пробормотал запыхавшийся Сиг, пристроившись по левую руку от меня.

Не одному ему. Потому как взгляды студентов, бросаемые на меня, из насторожённых стремительно становились обжигающе злыми. Преодолевали пометку «очень злые» и раскалялись до яростных. Один Фаул, хоть и спотыкался, пыхтел и задыхался, но улыбался аки блаженный у ступенек храма Единого.

— У него вообще с головой как? — не выдержала я, мотнув головой в сторону рвущегося вперёд Фаула.

— Не уверен, что нормально, — подтвердил мои догадки Алек.

До городского жальника мы добежали в таком состоянии, что готовы были занять вакантные места прямо здесь, лишь бы никто больше не трогал. Даже Фаул свалился на землю и хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

— Таааак, мои драгоценные… — протянул магистр, силясь привлечь наше рассеянное внимание.

Драгоценные внимания не обращали. И, кажется, не обратили бы, подними он хоть весь жальник и натрави на нас.

— Встали, я сказал! — гаркнул Дорк.

Прямой приказ это вам не «тааак», потому мы, нехотя и опираясь друг на друга, начали подниматься, под нос поминая всех родственников куратора в частности и некромантию в целом.

— Позорище, — поморщился магистр и развернулся к воротам кладбища. — Я тут ночами не сплю. Думаю, как бы разнообразить наши занятия. А они… Ладно, — и рявкнул так, что мы едва не оглохли: — Устис! Мы пришли!

Приползли, лучше бы сказал. Зачем человека обманывать?

Устис показался не сразу.

Сначала донеслось кряхтение, потом сопение, после неразборчивое бормотание и треск кустов. Затем ругань. Ну и вместе с: «Чё орёшь, как резаный

? Думаешь, если старый, то совсем оглох?» — появился старичок.

Хотя правильней сказать — древняя древность. Как он не рассыпался до сих пор? Рядом с таким и дышать страшно.

Устис был сгорбленным настолько, что если бы не клюка, на которую он опирался, то, наверное, рыл бы носом землю. Пальцы, с силой сомкнувшиеся на опоре, покрутила болячка, а кожа была настолько восково-жёлтой, с уродливыми пигментными пятнами, что больше напоминая кожу несвежего мертвеца. При всём том голова его была лысая, за исключением трёх длинных волнистых волосков на самой макушке. Которые он тут же спрятал под широким капюшоном какого-то грязно-бурого бесформенного балахона. В общем, ещё тот красавец.

Нас он удостоил одного-единственного взгляда. И мне почему-то показалось, что взгляд этот больно похож на взгляд Хука. Особенно если того недельку не кормить.

— Он вообще живой? — озвучил общий вопрос Воден.

Ответил ему предмет нашего недоумения. Да так, что мороз по коже продрал.

— Я ещё тебя переживу и могилку на тебя вырою.

И вроде не сказал ничего такого, а все мы дружно вздрогнули. Я даже представила, как этот старый восковый горбун снимает с меня мерки, чтобы сколотить последний костюмчик. Пренеприятнейшая личность.

— Чё, опять приволок своих желторотых пужать? Когда уже поймёшь, что мёртвым покой нужон? Тут тебе не цирк бродячий. Уважение иметь надобно, — проскрипел, как рассохшаяся телега, Устис.

— Ворчишь? Ворчи, — совершенно спокойно сказал Дорк. Правда, рявкать через слово перестал. — Что там у тебя?

— А чёрт его знает. Ты мне тогда на что? Выясняй, — и вдруг впился в меня взглядом. — А ты, смотрю, к мамке пришла. Правильно. Давно к ней никто не ходил. Место, где кости её трухнут, травой поросло.

Чёрт! Только этого мне и не хватало. Ещё какой-то полоумный мне всю легенду сломает к чертям собачим. Потому нацепила самую любезную улыбку и начала:

— Что вы, уважаемый, я…

— Ну да, ну да… — кажется, слушая исключительно себя одного, снова заговорил старик. — Кому мёртвые нужны, коли с живыми общего языка найти не можешь.

Тут мы все однозначно уверились, что старик не в себе, и немного расслабились.

Я перевела взгляд на Дорка, и поймала на себе изучающий задумчивый взгляд.

Вот…

— Что? — не выдержала я.

Куратор поцокал языком и развернулся к Устису.

— Так зачем звал?

— Неспокойно что-то мне. Мёртвым покоя нет. Уж неделю как сила тёмная с земли поднимается да за теплом человеческим тянется.

Дорк кивнул, развернулся к нам и оскалился. …Ну ладно, улыбнулся. Но так кровожадненько…

— Итак, мои родненькие, что скажете?

— Нужно проверить месность на тёмные ритуалы, — тут же выкрикнул Фаул.

— Все вы, тёмные, только орать горазды. Никакого уважения к мёртвым не имеете, — заворчал Устис, морщась и приобретая сходство с печёным яблоком.

Дорк кивнул и коротко приказал:

— Давай, проверяй.

От такого доверия к своей персоне Фаул засветился фонарём и погнал впереди всех проверять местность.

— И пока наш мистер «Я всё на свете знаю» пытается найти чёрную кошку в темноте, маленькая лекция.

Кто бы сомневался. Честно, мне Фаула даже жаль стало. Вот ладно был бы неучем, как некоторые, так нет же. К знаниям рвётся, аки лошадь в шорах. А куратор его чуть не по земле раскатывает. И за что, спрашивается?

— За что вы с ним так? — не выдержала я.

— За то, Бирм, — впился он в меня взглядом. — Чтобы помнил: мы, некроманты, не можем позволить себе тщеславие. Другие могут, мы — нет. Потому как сила наша не из этого мира, а из-за грани. Миру этому чуждая, и нос драть не стоит. Фаул думает, что самый умный, самый красивый и замечательный. А тёмная магия этого не любит. Её невозможно подчинить полностью. А вот она при должной концентрации очень даже подчинит тех, кто возомнил себя великими магами. Вот об этом и будет наша маленькая лекция. Это, — магистр обвёл рукой кладбище, — место, где грань ближе всего. Именно отсюда проникает в наш мир тёмная сила, за счёт того, что её чаще пересекают именно здесь. Душа уходит из мира на седьмой день, (если всё с ней так), а в месте врат на время образуется открытая брешь, сквозь которую и входит сила, которую используем мы, некроманты. Потому, пока Тимер ищет тьму во тьме, кстати, может, у него что-то да и получится, вы, мои птенчики, думаете, что могло нарушить покой мёртвых и живых.

— Некромант? — робко предложил Сиг, за что был награждён полным снисходительности взглядом от куратора.

— Может быть и так. Мы же, некроманты, идиоты такие, что только там, где куча мёртвых, и работаем. Представь себе, что ты середнячковый некромант, на кой пень тебе соваться на кладбище?

— За силой. У меня могло быть истощение, потому и пришёл.

— Хорошо. Допустим. Кто ощутил колебание магического фона в последние дни?

Все дружно промолчали, только Алек покосился на меня и тут же отвернулся.

— А значит, мои золотые, выброса тёмной магии такой силы, чтобы некроманта скрутило так, чтобы переться на жальник, не было. Потому… Бирм, как думаешь, что тут случилось?

А я откуда знаю. Но встрепенулась, подтянулась и спросила у Устиса:

— А когда, собственно, всё началось?

— С недельку тому, девонька, — проскрипел тот в ответ.

— И были перед тем похороны кого-то, хм… не совсем доброго? Того, кого считали там, ведьмой или колдуном злым в округе?

— Было. За три дня до того, как всё началось-то. Схоронили Дарку. Её все злой ведьмой считали. Поговаривали, что она лихое людям делала. Под порог хвосты бычьи подкидывала, яйца заговорённые…

— Это может быть упырь, — тут же предположила я. — Для этого не нужен некромант. Хватит и её собственной силы. Только не пойму, как её на жальник додумались принести. Таких обычно на берегу реки хоронят, чтобы вода смыла остатки силы.

Куратор следил за ходом моих мыслей молча. Задумчиво стучал пальцем по подбородку и периодически хмыкал. Не пойми как, одобрительно или насмешливо. Про себя я решила не выяснять этого, потому как куратор из тех, что и сам выскажется, если мы того заслуживаем.

— И что ты сейчас собираешься делать?

— А что, ещё и делать что-то нужно?

— Ну а как же? Есть упырь. Молодой и зелный. Притом зелёный в прямом смысле этого слова. Что ты с ним делать будешь? Теоретически.

— Ну, раз теоретически… Тогда лучше бы упокоить, пока молодой. Потому как, судя по всему, ему около недели, если ещё не добрался до живых и не осел где-то в погребе, то слабый. А значит, справиться с ним труда не составит. Ну это если теоретически.

Дорк кивнул и опять оскалился. Черти бы его бодали. У меня даже мурашки по телу пробежали от дурного предчувствия.

— Теперь Бирм пойдёт и докажет теорию на практике.

Я мученически застонала и скорчила самую несчастную моську, на которую была способна. Мне ж вроде как нельзя магичить без присмотра. Магистр, кажется, тоже об этом вспомнил, потому как тут же добавил:

— А мы все дружно посмотрим на то, как наша любимая и драгоценная Бирм будет воевать с упырём, имея при себе запас неоценимых знаний, энтузиазм и нашу с вами поддержку.

Чтоб ты провалился, скотина некромантская.

— Конечно, магистр Дорк, — вслух сказала я. — Уважаемый Устис, не могли бы вы проводить нас к месту захоронения упомянутой Дарки?

— А чё ж не могём? Могём. За мной иди, девонька.

Ну и так зазывающе-приглашающе махнул рукой, словно не на кладбище вел, а эль пить в таверне.

Городской жальник встретил нашу компанийку надгробиями, криками воронов и зловещим шелестом деревьев. Казалось, со всех сторон на нас смотрят сотни или даже тысячи пар глаз давно усопших жителей Горвиха. Или не так уж и давно.

Короче, жутко мне было.

Вот раньше не было.

Помню, раз даже, когда от Сэма сбежать пыталась, пряталась на этом жальнике. Вон даже склеп, что стал мне домом на одну ночь. Но Сэм, собака такая, чтоб ему и на том свете покоя не было, имел арсенал магический, которому и маг-артефактор позавидует, и оказалось — по одному волосу способен был найти его владельца. Волос моих в доме Трёхглазого оставалось предостаточно, и наутро его верный пёс приволок меня назад в лавку Сэмюеля Деборви. И тот же пёс путём вбивания розгами прописных истин в седалищную мышцу разъяснил мне, где я была не права. Осознала. Запомнила. Но попыток своих не оставила. Правда, и сбежать мне не удалось. По крайней мере, до появления в моей никчемной жизни магистра Абрахама Волена.

Так о чём это я? Ах да. Вот тогда меня жальник не пугал. Даже казался спокойным, тихим. Холодноватым, прям как сейчас. Нет, наверное, холодней было. Тогда не дождь шёл, а снег пролетал. Точно. Но в остальном… Хорошо мне тут было. Лучше, чем в каморке Трёхглазого.

А сейчас… вот представьте себе, что идёте по берегу моря. У самой кромки воды. И волны то и дело выпрыгивают на берег, то ли чтобы затащить в море, то ли чтобы вытолкнуть на сушу. Представили? Вот так я себя чувствовала. Словно сила эта не желала оставлять меня на этом месте. Требовала. Либо туда, либо сюда.

Я даже оглянулась на ребят, важно шествовавших за мной и скрюченным Устисом, взявшимся показать дорогу к месту захоронения предполагаемого упыря. Но ни смятения, ни тревоги на их лицах не заметила. Сиг так вообще пребывал в почти блаженном состоянии, потому что рот благоразумно не открывал и наглядным примером не стал. В отличие от некоторых. Некоторые злились на свой длинный язык. Но деваться некуда — пёрли впереди остальных добывать практические знания по борьбе с самоподнявшейся нежитью.

Так, Кэт, не о том ты сейчас думаешь. Вспоминай, что знаешь об упырях.

А знаю я не так уж много.

Например, что упыри — злостные, сильные, хитрые кровопийцы с полным отсутствием интеллекта и лишённые чувств. То есть боли они не чувствуют. Инстинкт самосохранения остался. Пожрать, спрятаться, потом опять пожрать. Наш молодой, ещё не сформированный. Пожрать ещё не ходил, потому силушки у него маловато. Зато энтузиазма хоть отбавляй. Ещё бы, такие деликатесы сами в рот прут. Со временем набирается сил и опыта, и справиться с ним становится сложнее. А потому душить его нужно пока он… эм… личинка, что ли. Пусть будет личинка.

Способы борьбы…

На упырей магия действует слабенько. На стареньких, то есть взросленьких, не действует вообще. А значит, я против него — как благородная леди, которая силится иглой для вышивания насмерть зарезать рыцаря в полном доспехе.

Представила. Расстроилась. И что теперь делать?

Вот уверена, куратор и пальцем не пошевелит, когда буду гонять по кладбищу в попытке не стать обедом. Он вообще мне мстит за что-то? Хотя нет. Если бы мстил, я бы так легко не отделалась. Потому, подавив острое желание оглянуться и… а что, собственно, «и»? Я ему разве что пальчиком смогу погрозить. Да и то — если не сломает тут же.

Расстроилась ещё больше. Вернулась к способам борьбы с упырями. Там хоть надежда есть.

Лучше всего на упыря действует заговорённая сталь. Которой у меня, как вы поняли, и в помине не было. Впрочем, тут я не одинока. Оружия с собой не было ни у кого. Даже у куратора. Что, в принципе, настораживало ещё больше. Возникал закономерный вопрос: а он вообще что будет делать, когда нас начнут жрать? Ответ напрашивался жизнеутверждающий и многообещающий — ни черта.

В общем и целом, накрутила я себя этими мыслями знатненько.

До могилки неспокойного покойника (или спокойного неупокойника) дошла уже вся на нервах и готовая к тому, что жрать меня начнут вот прям счас.

— Вот туточки Дарку и схоронили, — ткнул корявым пальцем Устис в могилку, из которой тут же должен был выпрыгнуть упырь и пригласить меня на обед. В качестве главного блюда.

А ничего подобного.

Меня вообще жрать не собирались.

Не скажу, что это меня расстроило. Скорее озадачило.

Заморосил мелкий дождь, и я плотнее запахнула воротник, чтобы сразу не натекло за шиворот.

— Так и будешь стоять, насморк зарабатывать? — спросил Дорк где-то позади. — Учти, ещё неделю прогулять не получится.

Прогулять. Как же. С меня Волен семь шкур спускал, чтобы от программы не отстала. Плюс медитации по пять часов в день. Плюс новые заклинания, за которые мне Дорк руки-ноги оторвёт. Ну и голову. Хотя голову последней, и аргументирует это тем, что там веками ничего не водилось, кроме тараканов.

Вот даже спорить не буду. Нужно было линять отсюда туда, где до меня никакие некроманты не доберутся. Так нет же. Образования захотелось… Тьфу ты.

— А что мне делать? — робко спросила я, не оглядываясь, дабы не видеть в этот момент всю гамму чувств, которые вызывает у куратора моя необразованность.

— Ты у меня спрашиваешь? — так и знала. Ядом в его голосе можно крыс в Квартале Висельников потравить. Всех. — Бирм, я как преподаватель оскорблён в лучших чувствах. Лекция по упырям у нас в пятницу была. И ты на ней присутствовала. Так что либо ты сейчас вспоминаешь, либо я обижаюсь, и ты мне эту тему будешь сдавать до пятого курса каждый день. И на практике.

— Где вы упырей столько наберте? — буркнула я, впечатлившись обещанием. — Будто тут в кого ни плюнь, всё ведьма необученная или колдун.

— Бирм, солнце моё золотое, я для тебя хоть упыря, хоть умертвие, хоть лича найду, — ласково пообещал куратор, отчего меня почему-то замутило и снова посетил приступ изжоги. — Давай не задерживай нас. Меня не жалко, ребят пожалей. Сыро, как-никак. Пока соберёшься с мыслями, плесенью порастут.

А мне вдруг так себя жалко стало. Хоть бы одна скотина за меня заступилась. Так нет же.

И вместе с тем разозлилась. Но вдохнула-выдохнула, как учил Волен, и снова всё своё внимание уделила могиле.

То, что её потревожили, было видно даже слепому. Земля в стороны разбросана, надгробный камень покосился. Что в принципе невозможно на свежей могилке. А значит, упыря там искать смысла нет. Он же не дурак каждый раз в землю зарываться, аки крот. Но и от могилы далеко не ушёл, молодой ещё. Значит, сидит где-то неподалеку. Скорее всего, в склепе.

Я окинула оценивающим взглядом местность. Для гнезда подходило три сооружения, побитых временем, но прочных. Вот только какое из них?

Закусила губу и чуть было не прокусила её насквозь, когда магистр некромант в который раз рявкнул, как оглашенный:

— Бирм, мать твою, ты что, уснула?!

Вот теперь я разозлилась. Прилично так разозлилась. Потому как волны, что пытались меня с ног сбить, накрыли с головой.

Мир снова стал чёрно-серым. Но в этот раз всё было как-то иначе. Я словно оказалась в междумирье, но при этом осталась хозяйкой самой себе. Это было странно и так… волнующе. И любопытненько. И совсем не страшно.

Во мне проснулся учёный или исследователь, наверное. Или кому там положено просыпаться в магах? Иначе как объяснить вдруг вспыхнувший интерес и азарт? Хотелось вертеть головой, всё разглядывать, а лучше пощупать руками и забрать с собой. И пусть пощупать, а уж тем более унести с собой — задачка не из простых, зато головой вертеть никто мне не запрещал.

Это местечко было несколько иным, нежели то, в которое меня вынесло из-за вспышки гнева в библиотеке магистра Волена. По ощущениям так точно. Для себя я решила звать его Междумирье. Потому как обычным миром его не назовёшь. Вроде всё то же и такое же чёрно-серое. Деревья, кусты, трава, даже Устис, подпирающий надгробие и светящий зелёными огоньками глаз. Оглянулась — позади стоят мои одногруппники и куратор. Но все какие-то не такие. Серые и растерянные. И такие неинтересные…

Мелькнула тень на краю кладбища. Странная… Даже по меркам этого места. Словно сотканная из чернил, что капнули в воду, и тонких синих нитей. И с двумя яркими зелёными огнями глаз. Был ли это человек, дух, призрак или кого там ещё могло бы в сие место занести, я не стала выяснять. Признаков враждебности это Нечто не проявляло, да и ладно. А потому я быстро потеряла к нему интерес. И снова стала оглядываться.

Тянулась и переливалась серо-зелёно-голубыми разводами Грань. Ну, это я так решила, что это именно она. Как выглядела? Да как-то не так я её представляла. Кажется, я вообще в жизни многое представляю как-то не так. Мне казалось, что Грань — это что-то вроде монолитной стены, серой и неприступной. А на деле… на деле, это было нечто ажурно-плетёное и не сплошь одной стеной, а множеством неправильной формы пятен. Словно паутина, растянутая огромным пауком. Она светилась и переливалась. И манила, тянула и обещала покой. Тонкие голубые нити пульсировали, и растекались на них радужные разводы.

Светлой голубоватой вспышкой поднялся силуэт из могилы шагах в пяти от меня. Кажется, при жизни это был молодой парень. Застыл, словно не ожидал кого-то здесь увидеть. И даже улыбнулся мне, прежде чем оттолкнуться от земли и взлететь. А после рассыпаться искрами, коснувшись плетения Грани. Красиво так… даже самой захотелось. Как-нибудь потом.

Вот теперь я почти силком заставила себя вспомнить, какого чёрта здесь, собственно, делаю. Ищу упыря. Вот, Кэт, и ищи давай. И начинай с места захоронения не доброй при жизни и ещё менее доброй после смерти Дарки.

Взгляд упал на могилу, и я неосознанно сделала шаг назад. Вокруг неё клубился чёрный туман. Расползался в стороны и впитывался в другие могилы или рассеивался в воздухе. Потрясающее зрелище, хочу вам сказать. Так бы и стояла вечно, если бы этот туман не начал ластиться к ногам и подниматься выше. Вот теперь стало… ну… пусть не страшно, но жутковато. Мне вообще здесь не было страшно. Было чувство, словно именно здесь мне не угрожает совершенно ничего. Конечно, объяснить, откуда оно взялось, я бы не смогла, как бы ни хотела.

И всё же я сделала ещё шаг назад. Туман обиделся и рванул в стороны, рассеиваясь. Ну и чёрт с ним.

Зато теперь я хорошо видела чёрную нить следов, что тянулась к одной из предполагаемых лёжек упыря. И ни слова не говоря, рванула к склепу. Чувство накатывающих волн усилилось, потому мне приходилось чуть не продираться сквозь них, дабы не смыло к чертям собачьим… куда? Почему-то стало жуть как интересно, а куда меня смоет, если поддаться этим волнам? За Грань, на Грань или куда-то ещё. Умру ли я или стану сильнее? Или стану умертвием, или даже личем? Что случится, если бороться с этими волнами? И что станет, если поддаться?

Очередная волна толкнула меня в спину, словно подгоняя, и я решила выяснить это как-нибудь потом.

Двери склепа подались на удивление легко. Я ожидала, что древнее сооружение встретит меня темнотой. Но нет. Я хорошо видела и гробы, в которых покоился некто то ли обнищавший знатный, то ли богатый безродный. И паутину, серую и пыльную. И… чёрт бы меня побрал (не сейчас, как-нибудь потом), я видела упыря. Ну по крайней мере, предполагала, что это и есть искомый неблагонадёжный элемент. Потому как видела я его сейчас как сгусток пульсирующего чёрного тумана, что завис в углу под самым потолком.

И тут у меня возник вполне резонный вопрос: а что, собственно, делать дальше? Ну вот нашла я упыря. И что теперь? Оружия у меня нет. Последствия применения магии в этом сером пространстве мне ещё помнились. Да и магия на сей элемент почти не действует…

Элемент, не будь дурак, решил, не дожидаться, пока меня осенит. И сгусток чёрного тумана рванул на меня с такой скоростью и яростью, что я едва успела отскочить.

Я тоже дурой не была и помнила святое правило любого вора: «Первым делом — беги. Выяснить, за что тебя хотели пришить, успеешь всегда, а вот сбежать — только если не будешь клювом щёлкать». Ну вот я, значит, и побежала. Ловко лавируя между древними и не очень последними пристанищами представителей какого-то рода, которые, узнай при жизни о кощунстве, совершённом некой особой с некромантскими способностями, непременно пожелали бы сатисфакции. Но благо, пожаловаться они могли уже только таким же, как вышеупомянутая особа, некромантам, и заработать в качестве успокоения вечное упокоение. В общем, я бессовестно прыгала по гробам, не заботясь особо о правах покойных, улепётывая от голодного и обозлённого упыря. Склеп большой, гробов много. Чудище прыгает от потолка до пола, но дверь стережёт, аки адская гончая подземные врата. На улицу никак. Вот в этот веками проклятый момент мне жуть как захотелось, чтобы появился Волен, Дорк, Алек, на худой конец. Да кто угодно, лишь бы не бегать кругами вокруг саркофагов. Оно ж так и добегаться можно. Тем более, что упырю плевать, он не устанет, а вот я…

Ну и закон подлости в действии не заставил себя ждать. Стоило только подумать о том, что рано или поздно свалюсь, как споткнулась и полетела вперед, раскинув руки, словно птица крылья, да и шмякнулась на каменный пол, который встретил меня со всем радушием и пообещал оставить на память пару синяков.

Вот этого неловкого момента хватило на то, чтобы неблагонадёжный элемент меня таки нагнал и навис над моим тщедушным тельцем всей своей тьмой.

Вот и всё, Кэтрина Бирм. Тут тебе и смерть.

Ну так я подумала. Но похоже, милость и любовь Единого ещё не исчерпала себя. Потому как только вспомнила первые слова молитвы, как чёрный туман, едва касаясь меня, растёкся вдоль тела. Отделился от упыря и в мгновение ока, словно пытался проглотить меня целиком, впитался в моё тело.

Это было не то чтобы больно, но неприятно — так уж точно. Так, словно тебя окунули в холодную воду. Вышибло воздух из лёгких и даже слёзы на глазах выступили.

Благо хоть длилось это всего несколько секунд.

И тут же мир снова стал таким, как ему положено быть. То есть стало темно, завоняло падалью, а с улицы прилетело: «…Бирм, мать твою, убью, если ещё жива! Чтоб сама не мучилась и другим нервы не портила!»

Я попробовала выкрикнуть, что сама убьюсь, не стоит утруждаться, но осознала, что не то что крикнуть — вдохнуть толком не могу. Потому как зловонная туша давешнего упыря, благо без признаков какой-либо активности, прижала меня к каменной кладке пола. Для успокоения совести я ещё пару раз поднатужилась, силясь столкнуть с себя тельце, размерами превосходящее самого матёрого громилу Гори Полумесяца. Осознала всю тщетность своих потуг и расслабилась, благоразумно решив просто подождать. Авось не оставят меня тут одну с упырём-то. А там гляди и магистр поостынет. Не убьёт, а так… покалечит малость.

Но похоже, милость Единого имеет всё же границы. Потому что нашли меня сразу же, как только я решила перележать грозу. Ну и что, что при каждой неловкой попытке пошевелиться туша булькала и испускала нечто, отдаленно напоминавшее вздох, от которого к горлу подступал завтрак, а перед глазами начинало рябить. Ну и что, что в порыве страсти та же туша, к счастью, так и не добравшись до вожделенной меня, отколола кусок надгробной плиты и именно она в эту минуту больно впивалась между рёбрами. Это такие мелочи, по сравнению с теми ужасами, которые обещал один взгляд магистра некроманта Ридвела Дорка, направленный на одну непутевую студентку…

— Жи-ива-а-а… — тоном палача, которого едва не лишили любимой должности, протянул куратор. Отчего у меня лично случился острый приступ изжоги.