Глава 12

Давным-давно, когда в мире было больше чем одна раса разумных созданий (таких как эсселлины, варнаины и ещё какие-то там кто-кто, названия которых я выучить не успела пока), а это приблизительно лет эдак две тысячи тому, на землю упал метеорит. Огромненький такой. И одним своим приземлением стёр с лица земли полконтинента. А вместе с ним все вышеперечисленные расы. Кому не повезло отправиться на суд Единого сразу, сожрало море. Так на континенте Ливерсил остались только люди. Поговаривают, что на юге, ближе к берегу Сианийского моря, ещё остались полукровки, но кто знает, правда ли это на деле. Не осталось ни одного изображения представителей древних вымерших рас, а описания в книгах так разнились, что даже приблизительный образ получался, мягко говоря, противоречивым.

Сам метеорит получил название Эссел. Из лекций по истории Ливерсил и расоведенью, что нам из-за внезапной болезни горячолюбимого магистра Рэндела всунули вместо лекции по артефакторике, я наконец узнала, что значит «осколок Эссел».

Помнится, когда я ввязывалась в драку с мальчишками или забиралась на крышу, вырезала узоры на новом платье Лиски или светила фингалом на весь квартал Висельников, мать называла меня осколком Эссел. Ворчала или отвешивала подзатыльник, но спустя полчаса остывала и покупала леденцы.

Так вот, «осколок Эссел» — это что-то вроде местячковой катастрофы. И не поспоришь ведь. Что в который раз подтверждает то, что мать моя женщина умнейшая и дальновиднейшая. Была…

Куда не сунусь — везде что-то да произойдёт. Хоть ты из дома не выходи. Я б и не против. К примеру, из дома магистра Волена. Он, кстати, уже даже бутерброды лепить научился сам. Там гляди дорастёт до омлета или яичницы. Я руки умыла сразу же. И так переквалифицировалась из воровки в магичку, а уступи ему ещё разок, из магички в кухарки определит.

К слову, злиться он на меня почти перестал. Но чувство у меня такое, что это ненадолго.

Вот и по глазам куратора видела я, что ненадолго.

Почему по глазам? Потому что меня сейчас давили авторитетом и молчанием. Давили так нехило, видимо, силясь выдавить нечто страшно важное.

А я что? Я ничего. Старательно сверлю пол взглядом и изображаю раскаянье. И колоться за так не собираюсь.

Кстати, уже второй раз за день.

Первый раз так же старательно изображала полную дуру перед Алеком. Даже слезу пустила. Алека проняло на тридцать второй секунде. Меня утешали, подтирали сопли и предлагали смыться на мороженое. Потому как более радикальное успокоительное мне пока ни-ни.

Что, собственно, получилось из моей охоты на упыря, я узнала из слов Алека как-то не очень чётко, очень размыто и скомкано. Из чего сделала закономерный вывод, что отличилась я, как всегда, с размахом. Основной мыслью было то, что я несколько изменилась, двигалась слишком быстро для простого человека, потому меня из виду потеряли и нашли не сразу. Пытался он тем самым увильнуть, оправдаться или узнать, что это со мной было, я выяснять не стала. Потому как не готова была отвечать на его вопросы.

Ну и вот сейчас и был собственно второй раз. Тут, конечно, слезами не обойдёшься. И я сейчас раздумывала над тем, что лучше изображать: сердечный приступ или тихое помешательство. Потому как по взгляду магистра Дорка мне светил минимум летальный исход. Притом неоднократный.

Тихое помешательство уже начинало вести в счёте. Особенно после того, как на коврике я разглядела пятно от… надеюсь, при жизни его звали помидором. А не как-нибудь почеловечнее.

Кстати, кабинет Дорка, куда я была направлена на душевную беседу, являл собой образец абсолютного беспорядка. Колбы и коробочки, свитки, книги, тетради и кляксы от чернил. Скелеты мелких животных и даже один не мелкого — кажется, коня. Стойкий запах каких-то реактивов или зелий (или того и другого), от которых в обморок можно было бы грохнуться вполне себе натурально. Глаза слезились, по крайней мере, без дополнительных усилий. Тарелка с бутербродом с таким наростом синей плесени, что даже мой с утра не видавший ничего съестного желудок притворился мёртвым, дабы сию гадость не удумали в него затолкать. Так что красное пятно от непонятно кого или чего на ковре было ещё не самым ужасным, что здесь можно было найти.

Жуткое место — логово некроманта. Интересно, Волен в курсе, как должно выглядеть настоящее место обитания образцового магистра тёмной магии? Или он был таким хорошим мальчиком в Академии, что ни разу сюда не попадал?

Скрипнула дверь за спиной, сдуло с подоконника чучело какой-то ощипанной птицы с весьма длинным изогнутым клювом и полнейшим отсутствием двух третей оперения. Снесло его прямо через окно. Но тут же сия животинка, переваливаясь с боку на бок, вернулась на свой насест. Притом летела хоть и коряво и конвульсивно, но уверенно. Впечатлила, в общем.

Вот отвлекшись на сие произведение магического искусства, я и проморгала появление третьего действующего лица. И только встретившись с потемневшим взглядом магистра Абрахама Волена, поняла, что мне, кажется, крышка.

Да какое там «кажется»… крышка мне. И сердечный приступ уже ни черта не выход. Осталось изображать летальный исход. И срочно. Иначе не буду не изображать.

— Что она уже натворила? — спросил Абрахам, наконец отвернувшись в сторону Дорка, и я незаметно перевела дыхание.

Кажется, я уже начала привыкать к тому, что в лексиконе некромантов (и не только) крайне редко встречаются слово «Здравствуйте!», фраза «Как ваше здоровье?» и прочие любезные расшаркивания, которые называют приличиями за воротами Академии.

Дорк откинулся на спинку стула и взглядом указал коллеге на второй. Мне, между прочим, не предложил. Хотя… мне и тут хорошо. К двери ближе.

Дождавшись, когда магистр Волен займёт предложенное место, Дорк пальнул встречным вопросом:

— Ты где её откопал? — да таким тоном, что у меня колени подогнулись.

Легенда о Кэтрине Бирм тут же всплыла в памяти. Слегка в хаотичном состоянии, но общая картина ясна, а в случае чего буду изображать приступ.

Минуты две в кабинете магистра Дорка было так тихо, что курица на своем насесте начала стучать клювом об откос в такт моему сердцебиению. Или это сердце так громыхало?

— В Семи Висельниках, — ответил Абрахам, отчего застыли куратор, птица и моё сердце. — Потомственная воровка — Шустрая Кэт.

Ну всё, изображать, похоже, ничего не нужно. Всё будет вполне натурально.

По крайней мере, воздухом я поперхнулась по-настоящему, как только дышать начала снова. От удивления, возмущения, растерянности и разочарования так и застыла с открытым ртом. А в носу почему-то зачесалось.

Черти бы тебя побрали, магистр Абрахам Волен…

В этот момент я была настолько ошарашена словами своего попечителя или работодателя, как вам будет удобней, что даже не успела разозлиться.

— Потрясааающе… — с придыханием сказал Дорк, впившись в меня взглядом голодного волкодава. Ну а я потеряла дар речи во второй раз. — Как такой бриллиант мог оказаться в таком месте? Не думал?

— Думал. Похоже, отец Кэт — довольно сильный маг. К тому же её способности… она чуть не угробила меня, за малым не разнесла мой дом и отравила моего дворецкого.

— Он сам отравился, — всё же обрела дар речи я. А то навешают тут под шумок всего подряд. — Я его не просила меня кусать.

— Потрясающе… — заклинило куратора. — Абрахам, надеюсь, ты позволишь мне провести некоторые исследования…

— Ни в коем случае, Ридвел. Разве что Кэт сама позволит тебе их провести. Но! Я сразу запрещаю любые опыты, которые могут отразиться на её здоровье или, не дай Единый, угрожать её жизни.

Магистр Дорк поморщился, но тут же снова улыбнулся, уже обращаясь ко мне.

— Бирм, драгоценная моя, ты ведь не откажешь любимому куратору. Мы с тобой, моя бриллиантовая, войдём в историю.

Отвечать сразу было точно не в моих интересах, по крайней мере, до тех пор, пока не пойму, чего его так накрыло-то, потому я отделалась неопределенным: «Посмотрим!» Уже даже не удивившись тому, что они называют друг друга просто по имени.

Волен хмыкнул, откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Вижу, аспирантам-некромантам так и не выделили аудиторию для опытов, — ухмыльнулся он.

— Твой друг придерживается мнения большинства. Видите ли, тёмным не стоит давать много воли. Иначе мы натворим много бед.

— Глупости.

— Это понимаем мы с тобой. Ну ещё, может, ведьмаки. А вот магистрат слушает свои предрассудки. И…

— Кэтрина, будь добра, подожди меня в коридоре, — прервал его Абрахам.

Уже было расслабившись, слушая этот ничем мне не угрожающий разговор, я встрепенулась.

Вот… ещё несколько минут назад я бы с радостью ретировалась из этого местечка. А теперь…

Но испытывать далее судьбу и терпение Единого сегодня было бы уже наглостью. Потому пробормотав нечто, что могло сойти одинаково и за благодарность, и за проклятие, вывалилась в дверь. Убедилась, что в коридоре никого нет и, выждав несколько секунд, прижалась ухом к замочной скважине.

По ту сторону двери было так тихо, что я уже было засомневалась, что магистры не испарились из кабинета вслед за мной. Но, как говорится, не с моей удачей.

— Знаешь, Абрахам, что меня всегда удивляло и восхищало в моих студентах? — наконец заговорил Дорк.

— Боюсь предположить.

— Полное отсутствие инстинкта самосохранения и, как это не странно звучит, совести.

Волен ответил на это скептическим хмыком. А у меня почему-то по спине поползли мурашки.

— Вот зря ты мне не веришь. Подумай сам, кем нужно быть, чтобы имея над головой две недели отработки в морге, бессовестно подслушивать под дверью куратора? Мне кажется, что это один из самых оригинальных способов самоубиться. Не думаешь?

Что думает по этому поводу Волен, я выяснять не стала. Меня буквально сдуло с почти нагретого места и вынесло прямо на крыльцо Академии.

Чёрт… Теперь буду мучиться вопросами, на которые Абрахам мне, может, и не захочет отвечать. Да что там… Разве не ясно, что не ответит. А значит, нужно искать того, кто ответит.

Хотя сначала лучше таки начать отрабатывать. Там и подумаю, у кого бы поспрашивать. Да и что именно спрашивать. Значит, для начала библиотека. Хотя нет. Сначала…

Здравствуй, родной морг!

* * *

Вход в библиотеку при Академии магии и ведовства был почему-то в подвале.

Спускались мы долго. Настолько долго, что у меня успело не только поселиться, но и укорениться чувство, будто спускаюсь в подвал в особнячке Волена. Ну тот, что в лаборатории. То есть наоборот. Лаборатория в подвале. Неважно.

Оттого что-то иррациональное внутри меня готовилось увидеть не книгохранилище, а клетки с вампирами, умертвиями, неких чудищ и обязательно алтарь. С ещё не остывшей жертвой, конечно же. К тому же, некое настроение самой Академии… её дух… мне одной кажется, что здесь некроманты — самые весёлые?

Милвена, похоже, думала о чём-то таком же. Был ли у неё в прошлом опыт посещения некромантских подвалов — не знаю. Спрашивать как-то не тянуло. Вообще разговаривать не очень получалось. Потому как лестница была крутой и узкой, навстречу постоянно кто-то поднимался, часто матерился из-за сложности подъема, и нам приходилось идти друг за дружкой.

Почему так, я поняла позже. Когда вошла в хранилище знаний всея Горвиха, первое ощущение было, будто попала на дно высохшего колодца. Этакое цилиндрообразное помещение с дыркой наверху.

— Кэт, напомни мне, будь добра, а что мы ищем? — спросила Милвена, задрав голову к окну на потолке, которое усугубляло и без того угнетающее чувство, что мы на дне колодца.

— Сама не знаю. — проворчала я. — Тема реферата у меня та ещё: «Уникальный магический дар».

— Пф. Он что, издевается над вами там?

— И здесь тоже, — поскребла я по корешку ближайшего тома размером с блок в кладке городской стены. Такой на ногу упустишь и — вот тебе билет в целительскую. — Ты, кстати, не обязана мне помогать.

Милвена вскочила на лестницу, прислонённую к стеллажу, поднялась на цыпочки и цапнула первую попавшуюся книгу, до которой смогла дотянуться со своим-то ростом.

— Конечно, не обязана. Но подруги на то и нужны, чтобы помогать не потому, что обязаны, а потому, что так хочется. К тому же я потребую вознаграждения за свою помощь.

— Мне стоит испугаться и сбежать? — хмыкнула я.

— Только попробуй, — угрожающе наставила она на меня томик по призыву призраков. Не очень большой, как ни странно. — По крайней мере, до тех пор, пока не расскажешь мне, что у тебя с Алеком.

Кому чего, а благородной даме — любовную историю. Желательно с душещипательными подробностями. Тут, может, уже у самой Грани стоишь…

Ну да Единый с ним.

— Всё прекрасно, Мил. Свидания под полной луной в окружении величественных надгробий и в компании опаснейшей нежити, которую мы по очереди то упокаиваем, то подчиняем… Скелеты челюстями стучат… Призраки подвывают…

— Всё! — взвизгнула целительница, видимо, страдающая излишне живым воображением. — Можешь дальше не продолжать. Это не для моих нервов, — и тут же обиженно надулась. — Я у тебя словно родовые тайны выспрашиваю. Нельзя нормально рассказать.

— Да нечего рассказывать потому что. Всё и правда так, как я сказала. То отрабатываем, убираясь в склепе, то на кладбище практика по упокоению упырей. То скелеты с фантиками в зубах воруем. И никакой романтики. Представляешь?

— Очень живо. Не стоило, наверное, спрашивать.

И, правда, наверное, не стоило. Потому как краски на её лице слегка поблёкли. Или это оттого, что здесь было освещение не ахти.

Кстати, ненормально это, когда в библиотеке чуть не на ощупь книги искать приходится. Конечно, древние фолианты требуют особого к себе отношения и, конечно же, ценнее нашего студенческого зрения. Но мы же будущие маги. Нас бы тоже беречь не мешало. А потом люди ещё удивляются, почему мы такие злые и недовольные жизнью. Будешь тут добрым и счастливым, когда до тебя пять лет никому нет дела. А если к тебе и проявляют интерес, то лучше бы этого не делали. Вот мы потом и отрываемся на населении.

— Нашли, что искали? — весьма недружелюбно спросил библиотекарь, поправив круглые очки на носу.

Очки эти были таких размеров и с такими линзами, что нос крючком казался весьма закономерным последствием их ношения. Сами глаза за стеклами выглядели махонькими и оттого взгляд их то ли казался, то ли таким и был от природы, но лично мне чудилось, что он подобен иголкам. Острым и длинным.

В совокупности с маленьким ростом и сухим телом мистер Сикер, как гласила надпись на бумажке, пришпиленной к его поношенному синему пиджаку, поразительно был похож на Трёхглазого Сэма. Особенно когда тот изображал из себя честного торговца, прогуливающегося по городским улицам. Знаете, умеют те, кто ещё вчера объедки на мусорке подбирал, а сегодня может позволить себе купить у рыбаков свежайших крабов, смотреть так, словно ты крыса, пытающаяся украсть из его тарелки кусок хлеба. Эдакая смесь омерзения, злобы и высокомерия.

В общем, мистер Сикер мне не понравился с первого взгляда. И тем не менее я закусила свою гордость, ту, что у меня недавно едва появилась вообще, и ответила самым нейтральным тоном, на который была способна:

— Нет. Насколько я помню, время посещения библиотеки не ограничено. Или я ошибаюсь? — повернулась я, как мне самой казалось, как настоящая мисс Маргарет. С видом человека, которого оторвали от дела, от результата которого зависела жизнь всего континента. И это минимум.

Ну не знаю, получилось ли у меня в точности как у мисс Маргарет, но старичок-библиотекарь скис. Глазки его заметались, как игральные кости, который умелый кидала колотит в стеклянном стакане.

— Осторожней с книгами. Они стоят столько, что вашего состояния не хватит покрыть убытки, случись чего.

И не дожидаясь наших сердечных заверений, смылся на своё место за высокой стойкой. Знал бы, что наших состояний по правде едва хватит на тряпки, которыми в этом помещении убираются, то так быстро бы не ретировался.

— Ты чего?

— Что именно ты имеешь в виду?

— Чего на него взъелась?

— И не думала даже…

— И тем не менее обидела человека, который не желал ничего плохого. Даже помощь пытался предложить.

— Слушай, Мил, давай ты помолчишь. Потому что я могу обидеть сейчас ещё одного человека, абсолютно того не желая.

Милвена и правда замолчала. Но повисшая тишина оказалась тяжелее непонятного разговора. Может, потому, что она была права? Старик-библиотекарь не виноват в том, что напоминает мне Сэма. А может, ещё почему…

— Ладно, — плюхнулась я за стол и открыла здоровенный том с надписью «Некромантия». Почему-то казалось, что если и искать, то точно здесь. — Извини. Что-то настроение испортилось. Отработки в морге — ещё то развлечение.

— Понимаю. А старик не поймёт, пока не скажешь.

Только нравоучений мне и не хватало.

— И у него попрошу прощения. Довольна?

— Более чем, — улыбнулась Милвена, вытащив ещё одну книжку и присев напротив.

Что бы вы думали? Мне стало легче. Даже как-то веселей.

Ненадолго.

Ровно на час, пока не поняла, что не бывает у некромантов столь специфических возможностей, как перемещение на Грань. Или в междумирье. Знать бы ещё, как оно толком называется…

— Слушай: «Магия Грани доступна только тем, кто непосредственно с ней связан. Подобная связь устанавливается со смертью родственника первой крови: родителей или родных братьев-сестёр. Но самая сильная связь с ней у тех магов, что уже бывали на Грани», — зачитала Милвена и передёрнула плечиками. — Жуть какая.

— Жуть… Как это «бывали на Грани»? Умирали, что ли?

— Ты у меня спрашиваешь? Кто из нас некромант?

— Я некромант, — нехотя согласилась я. — Толку только…

— Ну спроси у куратора, что это означает.

Ага, у него спросишь… Могла бы спросить — не сидела бы здесь.

Мать моя, святая женщина, всегда говорила…

Мать моя…

Точно.

— Прости, Мил. Кажется, у меня срочная практика, — подскочила я со стула и выхватила из её рук небольшую книжечку. — Вечером всё расскажу.

— Угу. От тебя дождешься… — проворчала она и добавила уже громче. — Смотри только не пропади опять на неделю.

— Молодые люди, — проворчал за стойкой старичок Сикер. — не забывайте, где находитесь.

Но всё это слышала уже моя спина.

* * *

Осень чихала сырым ветром. Дрожала жёлтыми листьями. Соплила грязью под ногами. Её знобило моросью.

Осень болела, а страдали от этого люди.

Например, я.

Никогда не любила осень. В первую очередь потому, что за ней следовала зима. А зима тяжёлое время для бездомной попрошайки. Впрочем, для бездомной воровки оно ничем не легче.

Зима это всегда холод и голод. А осень — сырость. Но обе они — болезни. Тяжёлые простуды, спутницы прохудившейся обуви и лохмотьев, что служили таким как мы одеждой.

Зима и осень — это всегда обозлённость. Всегда отчаянье…

Именно осенью мы с Лиской остались сиротами, попали в приют. Ну, а дальше вы и так знаете.

В общем, мне не за что любить осень, даже когда она красуется золотом и багрянцем одежд. А уж когда она такая…

О чём-то таком я думала, хлюпая по лужам добротными сапогами из кожи неизвестного мне чудища, которые магистр Волен приобрел для меня в самой дорогой обувной лавке Горвиха. Осень не могла забраться под плотный, чёрный, как у всех некромантов, плащ. И оттого злилась порывами ветра и простужено гудела сквозняками в пустых переулках.

А я злорадствовала. Не всё же ей надо мной издеваться.

— Ты уверена, что нам сюда? — настороженно спросил Алек, непонятно вообще зачем увязавшийся за мной.

И пусть намеренья у него были самые добрые и конечно же, благородные, мне он был нынче как кость в горле. Не нужно быть дипломированной ведьмой со способностями к прорицанию, чтобы предсказать, как он отнесётся к моей идее. Да и если на то пошло, я жуть как не хотела, дабы ему стало известно о том, кто я есть на самом деле. Да! Он, можно сказать, мне душу открыл, когда о себе рассказывал. Но это ещё совсем ничего не значит.

Отбросы общества вроде меня всегда останутся для аристократии просто отбросами общества. Во что бы меня ни наряжал Волен. Кого бы из меня ни пытался сделать. Я — Шустрая Кэт. Талантливая воровка с магическим даром, пригретая в корыстных целях магистром Абрахамом Воленом.

М-да… паскудненько.

— Слушай, какого чёрта ты за мной волочишься? Иди напейся. Найди себе девку и отстань уже от меня.

Получилось зло и совершенно невоспитанно. А уж этикетом от меня веяло за версту.

— Кэт, тебя Дорк обидел?

Обидел? Можно и так сказать.

— Знаешь, Алек, меня очень сложно обидеть, затронуть за живое, заставить чувствовать вину и угрызения совести. Но так же не жди от меня благодарности, сочувствия или благородства. Особенности воспитания такие.

Буквально протататорив, как заученные, эти слова, которые почему-то даже мне казались несколько несправедливыми к одной скромной особе, я в который раз ускорила шаг, пытаясь оторваться от одногруппника.

Не тут-то было.

Не успела я и за угол свернуть, чтобы срезать путь через Квартал Неземных Наслаждений, как он меня снова нагнал и довольно ощутимо дёрнул за спрятанную под плащом руку.

— Слушай, Кэт. Что бы ты ни удумала — это плохая идея. К тому же ты, наверное, не в курсе, но этот квартал не лучшее место для послеобеденных прогулок юной мисс.

Да что там, дружище, этот квартал и для мистера не лучшее место после обеда. А вот вечерочком… Особенно если пройти во-о-он по той дорожке и повернуть направо… Мамаша Олдри там встретит тебя с распростёртыми объятьями. И отдам золотой против дырявого башмака, если ты захочешь уйти оттуда до рассвета.

— И что же здесь такого ужасного со мной может приключиться? — старательно изобразила дурочку, уже представляя, как буду отвязываться от его навязчивой опеки.

Чёрт. А ведь он и правда будет волноваться. Потом ругать меня на чём свет стоит…

— Это… ну… — почему-то замялся и даже смутился Алек. — Тебе лучше просто прислушаться к моим словам.

Та да. Даже не представляешь, насколько для меня это было бы лучше. Учитывая то, как я в последние полгодика тут наследила и сколько народу хотело бы оторвать мне башку…

Но не все же. К примеру…

— Ладно, — сдалась я. — Только для начала ты напоишь меня горячим чаем с мёдом.

— Потерпишь до Квартала Цветущих Яблонь? — улыбнулся Алек.

— Нет.

— И почему я не удивлен? — закатил глаза он. — Ты даже не представляешь, куда собираешься идти пить чай.

— Рядом с тобой мне нечего бояться, — улыбнулась я и направилась в сторону орущей пьяными голосами таверны.

* * *

Таверна «У Рохаса» была самым прибыльным заведением в Квартале Семи Висельников. Ни игорные дома, ни подпольные оружейные, ни, тем более, дешёвые бордели не давали такой прибыли, как старая, потрёпанная жизнью и недобросовестными посетителями разливайка. Прибыльность дела Рохаса была разве что немного меньше, чем у Сноули Мага и мадам Олдри из Квартала Неземных Наслаждений.

А всё дело в том, что таверна, кишащая тараканами, воняющая горелым жиром и кислым пивом, была отменной ширмой для сбыта контрабанды.

Благодаря тому, что Горвих имел выход к морю, а моряки помимо получки были не прочь набить карманы и левым золотишком, такие местечки как «У Рохаса» всегда имели спрос, как у тех, кто товар сбывал, так и у тех, кто желал им затовариться.

У Рохаса можно было найти всё. Начиная от элитного виски и заканчивая дурманом. От ароматного табака до редких артефактов. Кажется, раз он даже толкал палец святого Зивельда. Хотя, если честно, у меня были нехилые сомнения насчёт его подлинности.

Раньше дело Рохаса прикрывал Полумесяц. Он же следил за тем, чтобы кто не вписался на рынок и у старика Рохаса не было конкуренции. За это Горри получал свою долю от выторга, и все были довольны и счастливы.

Моими же стараниями эта идиллия пошла прахом.

В целом, дядька Рохас был неплохим. Грубоватым, но не злым. Но это заслуга скорее его жены. Сивайя всегда была добра к таким как мы. Можете себе представить, как мы к ней относились, вообще не зная, что люди бывают добрыми. Для меня лично Сивайя была кем-то вроде святой Ведаи. Да что там святой… дочь Единого, не меньше.

Порой, когда у нас с Рухом были совсем плохие дни, мы приходили к чёрному ходу таверны и ждали, когда Сивайя вынесет объедки или мусор с кухни. А всё потому, что помимо мусора она всегда протаскивала в кармане пару кусков пирога или хоть горбушку хлеба. Даже, бывало, по голове погладит. Да и смотрела на нас с добротой.

Рух говорил, что это оттого, что у самой Сивайи не было детей.

Позже, когда уже стали взрослыми и дела наши перешли на более серьёзный уровень, мы стали являться сюда как посетители. Пить и гулять… Сивайя же перестала на меня смотреть так, как раньше. Однажды она даже сказала, что думала — из меня всё же выйдет кто-то нормальный — да ошиблась.

От её слов становилось… не стыдно. Что такое стыд, я в принципе не представляла. Но неуютно. И к Рохасу я стала заходить всё реже и большей частью по делу.

Как в тот вечер, когда я увела Сильвию у магистра Волена.

Мда…

Чувство такое, что сто лет назад это было.

Но была ещё одна причина тому, что я всё реже появлялась в таверне. Сивайя заболела. По виду она была всё та же. И вела себя всё так же. Но порой на неё что-то находило и она говорила посетителям всякую чушь. Те насмехались над ней. Рохас начинал злиться. Я же не могла видеть, как глаза её становятся пустыми, а лицо серым. Жутко становилось.

И всё же…

Для того чтобы работать на территории Рохаса, нужно было особое от него разрешение. Всё для того, чтобы залётные не натворили бед. Пусть городская стража тоже грела руки в карманах торговца контрабандой. Но всему ж есть разумный предел. Местные же подавали знак. А за отдельную плату могли получить и посильную помощь.

Если быть честной — в тот момент, когда буквально тащила Алека к самой посещаемой в Висельниках таверне, я меньше всего надеялась на то, что Рохас вспомнит, что некогда мы были в весьма неплохих и взаимовыгодных отношениях. И всё же, едва вошла, подала тот самый знак, который значил, что я работаю.

Дядька Рохас за последние полгода изменился. Ссутулился. Как-то исхудал. Да и вообще, был мало похож на того немолодого, но весьма крепкого мужчину, что держал в громадных ручищах всю местную пьянь. У двери даже появился вышибала, которых в этой таверне отродясь не водилось. Рохас всегда говорил, что никто лучше хозяина не сбережёт его имущество.

Тем удивительней было присутствие громилы у входа.

Я ждала. Не двигалась с места, ожидая разрешения от хозяина заведения.

Рохас медлил. Хмурился накручивая на палец длинный ус и задумчиво щурился, глядя на то, как я скидываю чёрный плащ с нашивками Академии. Наконец, он дал ответный знак, и я выдохнула. Можно. Но он мне не помощник. Ну, на безрыбье и рак рыба.

— Ты уверена, что хочешь пить чай именно здесь? — спросил Алек, насторожённо оглядывая завсегдатаев.

На что там смотреть? Вот тот катала у окна уже вычистил карманы молодого парня, который, видимо, решил-таки попытать счастья в карты. Трое вдрызг пьяных мужиков усиленно пытались растолкать четвёртого, дабы он заказал им ещё бутылку. В углу сидел некто в чёрном плаще, даже не потрудившись его снять, и грел руки у дымящегося камина. Руки эти были типичны для людей с ювелирной работой. Щипачи, ювелиры, музыканты и маги. То есть те самые куриные лапки, которыми славился магистр Абрахам Волен.

Почему-то упоминание, даже мысленное, о магистре самой тёмной магии и специалисте по кровавым ритуалам нехило пошатнуло мою уверенность в правильности того, что я собиралась сделать. Но пути обратно нет.

— Абсолютно уверена, — заверила я одногруппника. — К тому же я будущий некромант. Дорк был бы в восторге от нашего бесстрашия.

— Он был бы в ужасе от нашей глупости, — буркнул в ответ Алек.

— Ой. Я тебя прошу. Чем-чем, а глупостью студентов преподавателя не ужаснёшь, — заверила я, хлопнувшись на скамейку за самым чистым столом и подзывая жестом разносчицу.

* * *

Та как раз расставляла курильницы, от которых поднимались тонкие ниточки ароматного дыма.

— Милая, а подают ли у вас здесь чай? — решила я, что терять время мне не с руки.

Девушка, с виду ненамного старше меня, широко улыбнулась, явно рассчитывая тем самым заработать пару лишних медяков на новые чулки, и, кивнув, упорхнула за стойку.

Алеку же ничего не оставалось как смириться с моей блажью и просто её перетерпеть, приняв как данность. Хотя весь его вид просто кричал о том, что он думает о некой ненормальной девице. Терпи мой друг, коль взялся опекать!

— Да не надувайся ты, как подбитая ворона, — примирительно сказала я, краем глаза поглядывая на то, что творилось за стойкой.

Рохас не сводил с меня глаз, всё так же накручивая ус на палец и кивая на слова девушки-разносчицы. Даже неудобно стало как-то. Интересно, что обо мне чирикали птички в Висельниках? Что-то подсказывает, что ни черта хорошего.

— Кэт, что случилось?

Я встрепенулась и улыбнулась так, что почти сама поверила в то, что всё у меня хорошо.

— Алек, послушай, мой хороший, добрый друг, — в этот момент он почему-то поморщился так, что я вмиг вспомнила Кислого с его вечно недовольной рожей. Но нас таким не смутишь! — Честное-пречестное слово, абсолютно ничего не случилось такого, из-за чего стоило бы волноваться ТЕБЕ.

В принципе, мне тоже волноваться пока рано. Паника — первый враг хорошего вора… то есть хорошего мага… в общем, паника никому не друг. А тем более, если ты ещё толком ничего не знаешь, а если некоторые не отвянут, то и не узнаешь. Тем более, что эти некоторые точно не позволят мне сделать то, что я собираюсь…

— Именно поэтому ты сбежала из Академии и прибежала в самый неблагополучный квартал столицы?

Ответить сразу мне не позволила девица, которая как раз вовремя явилась с двумя глиняными кружками чая.

Они исходили едва заметным в жарком задымленном помещении паром и запахами ароматных трав и мёда. Впрочем, девица появилась весьма кстати, потому как мне лично совсем не хотелось отвечать на вопросы одногруппника. Именно потому я тут же отхлебнула из кружки. И, хочу заметить, даже не поморщилась, когда обожгла язык и нёбо кипятком. Ну хорошо, почти не поморщилась. Даже улыбнулась и взглядом предложила другу попробовать сей напиток Единого!

— Я бы предпочел красное вино! — поморщился Алек, заглянув в кружку.

Я в этот момент дала слабину и с присвистом втянула воздух. Стало чуть легче. Язык немного занемел и даже почти перестало жечь. Но сей маневр не укрылся от Алека. Всё же нужно отдать ему должное: насмехаться да и вообще как-то комментировать эту ситуацию он не стал и молча, с осторожностью, отхлебнул чай.

— Ты не поверишь, но я тоже. Но! Увы, мне нельзя, баланс, рацион и трезвый ум… — почёсывая язык о верхние резцы, сказала я.

— К сожалению, живут отдельно от тебя, — вставил он.

— А вот перебивать девушку некрасиво. Где тебя воспитывали? На городском дне?

— Как ты могла такое обо мне подумать? — улыбнулся Алек, деликатно цедя горячий напиток маленькими глотками.

— Закралась мысль… Прошу прощения.

— Я подумаю!

— Вот и правильно! Ты — думай здесь, а я пойду куда шла.

— Кэт…

— Ничего не Кэт. Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но если так ты планируешь вернуть долг Волену, то ничего у тебя не получится. Ты выбрал не лучший способ. Честно-честно. Ему на меня плевать…

— Ты действительно так думаешь?

И такие интонации. Словно это он тут прошёл за свои восемнадцать лет семь кругов ада и школу выживания на улицах нижних кварталов Горвиха.

Вот чёрт! Это что, он меня за неразумного ребёночка принимает? Да я, между прочим, в людях лучше разбираюсь, чем вся их аристократическая братия вместе с магической…

Мысль я завершить не успела, потому как моего спутника ощутимо качнуло, взгляд его замутился и уже спустя мгновение он звучно грохнулся со стула на давно не видавший ни веника, ни тряпки пол.

Скорее инстинктивно я вскочила и тут же проверила пульс, как учили на занятиях моей любимейшей магистра Олем. Хоть что-то хорошее можно связать с её именем. Особенно когда поняла, что с Алеком всё вполне себе ничего. По крайней мере, жив.

Какое-то время я переводила дыхание, силясь понять: к доб

ру это всё или к худу? Ввернулась в галопирующие мысли одна подленькая — смыться к чертям собачьим, пока не поздно. Но уже спустя миг мне было за неё и за себя стыдно. Хотя вру. За себя я гордилась, потому как мысль подленькую я раздавила с хрустом, как блоху. Вот! Какая я благородная.

Но спокойствия это не добавило. На деле я уже давно не чувствовала себя такой идиоткой.

Следовало бы догадаться сразу, что Рохас меня не отпустит просто так. Наворотила ты, Кэт, в Квартале Семи Висельников, так что не мечтай, что теперь встретят с распростёртыми объятиями. Спорить могу — очередная война за власть в нижних кварталах абсолютно не мешает ему при возможности вскрыть горло одной девице, что понадеялась на прошлые добрые отношения. Чёрт, даже не с Рохасом…

Но самое противное в этом всём то, что из-за меня достанется Алеку.

К слову, внезапное падение посетителя таверны «У Рохаса» не смутило абсолютно никого. Не то чтобы я была удивлена, но это так, чтоб вы понимали ситуацию. В общем, подохни кто, переступят на пути к стойке, споткнутся — на обратном. И звать на помощь, биться в истерике или падать на колени, моля Единого о чуде — одинаково эффективно в этот момент.

Но когда я уже готова была разразиться гневной тирадой и лихорадочно придумывала, как буду выбираться из очередной… неловкой ситуации, как подошла та самая девица и с абсолютно недевичьей силой подхватила под руки Алека и потащила в сторону боковой двери, за которой находились хозяйские комнаты, бросив как бы между прочим:

— Рохас говорить с тобой хочет.

— Да ладно! Что, правда хочет?

Чёрт! И что теперь делать?

— Правда-правда, Шустрая! — басом подтвердил дядька Рохас через весь зал, да так, что обернулся в мою сторону незнакомый катала, испарился тут же его напарник по игре и даже замерли пьяницы за соседним столом. И только тип в чёрном продолжал невозмутимо греть лапки. — Прям очень хочу. И не первый день.

Я смирилась с неизбежным и направилась в стойке. Всё же лучше не светить свою растерянность и бессилие. Плюхнулась на высокий стул и сказала голосом, полным уверенности в своей мощи:

— Если с ним что-то случиться, тебе хана, Рохас. Это я тебе обещаю.

Рохас удивлённо поднял бровь и с противным спокойствием продолжил накручивать ус на палец. Кстати, эти усы ему были — как седло корове. Не припомню, чтобы раньше он питал нежные чувства к растительности на лице. Но может, на старости у нас у всех будут какие-то причуды. Интересно, какая будет у Волена? У меня, похоже, никакой. Потому что, дабы дожить до старости, нужно дома чулки вязать, а не по тавернам в Висельниках шататься.

— Это ты мне сейчас как шавка Трёхглазого протявкала или как тот, кто пришил Полумесяца?

Как-то так прозвучало… Другой бы на моём месте сильно обиделся. Может, даже драку бы затеял. Но мы были в разных весовых категориях. Потому я натянула самую уверенную улыбочку и ответила спокойнейшим тоном:

— Это я тебе говорю как некромант, Рохас. Как маг, который и после смерти тебя в покое не оставит. И заметь, если подохну я, тебе же будет хуже. Впечатлился? Молодчина. Что за зелье ты ему подмешал?

Рохас действительно впечатлился. Сразу посуровел, оставил в покое злополучный ус и заговорил со мной… О Единый! Неужели я дожила до этого момента? Как с равной он со мной заговорил. Честно, даже нос задрать захотелось. Но это потом как-нибудь. Когда выберусь отсюда живой, невредимой и с Алеком.

— Это тасаверийская трава. Ничего ему не будет. Поспит пару часов и всё. Ну может, голова немного поболит.

Я едва сдержалась в тот момент, чтобы не перевести дыхание.

— О чём ты хотел говорить? — уже мягче спросила я.

— Соскучился. Давно не видел. Нет? Ну и ладно. Ты наследила, Шустрая. Разрушила привычный порядок и вляпалась по самые уши.

— Меня будут искать?

Рохас кивнул. Раньше я бы бежала, пока есть возможность. Бежала, как уже не раз собиралась. Может, на корабле, может, прилипла бы к каравану какому. Всё равно в какую сторону. Да! Мне моя шкура дорога. Сейчас же… У меня ещё достаточно времени, чтобы Абрахам научил меня некоторым фокусам. Тем самым, которые он мне показывал в лавке Сэма и логове Гори. Да и вообще, я нужна Волену, и пока нужна, он меня в беде не бросит. Да, не будет говорить со мной как с равной, будет утаивать девяносто пять процентов информации, даже если она касается меня лично… но не оставит одну. В этом я уверена. И это осознание придаёт мне такой уверенности, словно за моей спиной не один некромант, а вся армия Объединённых Королевств.

Положа руку на сердце — и сейчас я могла бы связаться с ним. Но не хотелось бы отрывать от работы такого занятого человека. А он придёт. Точно придёт.

— Кто? — почему-то улыбаясь как ненормальная, спросила я.

— Какая разница, кто? Главное, что когда найдут, тебе будет жарко.

— Ну это мы ещё посмотрим. Но давай теперь ты уже скажешь, что тебе от меня нужно. Ты ведь не о моих будущих проблемах говорить хотел, — Рохас мотнул головой. — А о чём?

— О Сивайе.

Что хочешь я готова была услышать, но только не то, что Рохас будет говорить о своей безумной жене. Наверное, моё смятение весьма ярко отобразилось на лице, потому как он нахмурился. Пришлось быстренько брать себя в руки и изображать живейший интерес.

Сказать по правде, изображать ничего и не нужно было. На самом деле мне было жуть как любопытно… ладно. Я волновалась за Сивайю. Всё же она была самым светлым воспоминанием не самого светлого периода моей жизни.

— Я вся внимание.

И вместо того чтобы начать рассказ, Рохас вытащил из-под стойки два стакана и янтарный напиток. Виски. Контрабандный. Хороший. Дорогой.

Наполнил на палец оба и один подтолкнул ко мне.

У меня даже руки похолодели.

— Только не говори…

Дядька Рохас удивленно взглянул на стаканы, словно только сейчас задумался над тем, как это выглядит со стороны, и шумно выдохнул.

— Чёрт! — ругнулся он и опрокинул содержимое одного из стаканов в свою глотку. — Жива она. Но… В общем, Шустрая, она не в себе.

Тоже мне новость…

— И… она тебя видеть хочет. Вторую неделю зовёт тебя и бормочет… В общем, ты просто обязана ей показаться.

А вот это новость.

На самом деле я уже была уверена в том, что Сивайя забыла не только как зовут некую карманщицу на побегушках у Трёхглазого Сэма, а и в том, что она с трудом и себя в зеркале по утрам узнаёт. Но если честно, мне было страшновато с ней встречаться.

Даже захотелось последовать примеру радушнейшего хозяина заведения. Хлебнуть односолодового и красивенько отказать. Но то, что Рохас говорил со мной сейчас спокойно и вроде как просил, не означало, что, откажи я ему, то не поползу к Сивайе на карачках, под задорные тычки его вышибалы и харкая кровью на поворотах. Меня даже брали сомнения, что его остановит то, что я вроде как маг. Если дело касалось его жены, Рохас готов был на всё и последствия его не волновали. И поверьте, я сейчас не преувеличиваю ни на звук. Если бы меня вдруг по какому-то нелепейшему стечению обстоятельств не оказалось среди живых, то Рохас нанял бы некроманта, дабы тот призвал мой призрак, а Сивайя — обрела покой.

Ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.

— Она у себя?

Тут уже была очередь Рохаса кивать.

Я не стала ничего говорить, ничего спрашивать — молча и не оглядываясь, направилась к той самой двери, за которую утащили Алека. Всё равно не оценит. Ещё обидится или чего похуже сделает. Лучше сделать как просит и свалить по-быстрому.

Когда я уже почти скрылась за дверью, за спиной звучно хлопнул о стойку второй опустошённый стакан. Захотелось оглянуться. Я даже замешкалась.

— Вали давай! — прилетело в спину.

Ничего, как-нибудь в следующий раз…

* * *

За дверью оказалась лестница.

Не поверите, но Шустрая Кэт ни разу не совала сюда свой любопытный нос. Не то чтобы мне не было интересно. Просто если вдруг чего, то этот самый нос Рохас укоротил бы быстрее, чем я чихнуть бы успела.

Но это не мешало мне фантазировать.

Когда я была помладше, то представляла себе там нечто вроде алтаря в Храме Единого. Ну или покои, обязательно все в позолоте и тёмном дереве, блюда с фруктами, много свечей…

Когда стала чуть старше, представляла себе, что это склад контрабанды, которую немалыми партиями свозили со всего мира. Ну или пыточная для тех, кто решил-таки убедиться в том, что золота и драгоценностей там нет.

Теперь я даже не представляла, что там увижу.

Хотя следовало ожидать, что ничего особенного.

За дверью была лестница. Самая обычная, скрипучая, старая и крутая. На стенах висела пара светильников, в которых подрагивал живой огонь, накрытый стеклянными плафонами в виде обычного шара. И ещё одна дверь наверху.

Всё.

И никаких тебе сокровищ, контрабанды и даже ни одного припрятанного трупа. Никаких тебе складов с диковинками, никаких гор золота и драгоценностей.

Сказать по правде, я была разочарована.

Хотя если рассуждать здраво, оно и понятно. Каким придурком нужно быть, чтобы хранить тайком ввезённое в Объединённые Королевства добро на самом видном месте в своём собственном доме. Даже имея крышу в виде городской стражи. Никогда не знаешь, кто на хвост наступит начальникам и кем они готовы пожертвовать, чтобы сохранить тёплое, а главное, прибыльное местечко. На место Рохаса придёт другой, да и глава стражи не незаменимый. Да только ни тот, ни другой не горят желанием уступать свой доход кому-то другому. И уж точно ни один не желает сам тонуть в дерьме, если можно утопить в нём ближнего своего. Но всякое бывает. И горы золота, что накопил Рохас, ждут своего часа где-то… Рохас его знает где. Ну да ладно.

Откинув ненужные мысли, я взбежала по ступенькам и толкнула вторую дверь.

Та оказалась не заперта, но отозвалась даже не скрипом, а таким воем, что я, как человек не очень любящий шумные приветствия, втянула голову в плечи и зажмурилась.

— Входи, Кэтрина!

Голос, позвавший меня по имени, был сухой и едва слышный. И хоть комнатка, небольшая и толком не обставленая, была довольно неплохо освещена, я не сразу смогла сообразить, откуда он доносился.

Но ослушаться его я и не подумала. Вошла.

Ничего особенного, скажу вам. Если у тебя не глаз опытного вора, оценщика или аристократа до надцатого колена, пройдёшь мимо и не глянешь. Только люди сведущие могли оценить по достоинству и тонкую работу мастеров, и дорогущий материал, из которого всё это было сделано. Мягкий диван, обтянутый тёмной парчой, и столик из красного дерева. Шкаф с книгами, цена которым была две, а может и три деревни вместе со скотом и людьми. Ковёр… Чё-о-орт! Даже будь здесь насыпом золото в кучи свалено, на меня бы это произвело меньшее впечатление.

— Мне передали, что ты хотела меня видеть, — всё же решила я уточнить, и правда ли хотела.

— Да! — ответил тот же голос, и я наконец увидела её.

Это была не Сивайя.

Это не могла быть она.

Понятно, что никого не красят годы, но не до такой же степени, прости Единый.

Женщина, что поднялась с кресла, повернутого к окну, больше походила на проектную работу студента факультета некромантии. Труп иссушенный, свежеподнятый, разговаривающий.

Хм… это у меня нервное.

Подумать только, я же ещё чуть больше чем полгода тому видела её. Обычная женщина — невысокая, русоволосая и синеглазая, чуть полноватая, но такая тёплая, домашняя. С такой доброй улыбкой на лице… Всегда удивлялась, как её угораздило замуж за Рохаса выскочить. Ведь говорили — сама она родом из небедной, порядочной крестьянской семьи. И могла бы себе выбрать судьбу получше и жить хотя бы в Квартале Ремесленников, ну или в деревне свой дом иметь. А не ютиться в комнатке над питейным заведением, где ни днём, ни ночью не найдёшь покоя. Так нет, встретился ей Рохас. Ещё лет двадцать тому не с таким большим пузом, но уже со стабильным, хоть и не очень законным, доходом. Хотя подсказывает мне что-то, что дело было отнюдь не в его доходах. Страшная штука Любовь постучала в дверь деревенского домика и увела из него не очень красивую, но добрую и хозяйственную Сивайю.

Тем прискорбней было видеть то, во что она превратилась. Это была старуха. Да-да. Навскидку ей можно было дать лет пятьдесят — пятьдесят пять. Волосы, некогда густые и длинные, сейчас были жидкими, седыми и остриженными. Пухлое округлое лицо превратилось в сухую морщинистую маску. А пальцы, сжимавшие ворот меховой накидки, напоминали веточки осеннего дерева.

— Здрасте, — кивнула я, когда смогла побороть… пусть будет удивление. — Нужно сказать Рохасу, что жену не только любить, но кормить не мешало бы.

Лицо тётки Сивайи треснуло скупой улыбкой, и она кивнула на диван.

Я села. Не без опаски, нужно сказать. Если уже и Рохас заговорил о её безумии, то не стоит пренебрегать мерами безопасности.

Сивайя же опустилась на подлокотник кресла, нахохлилась и вцепилась в меня изучающим взглядом.

— Ты изменилась, Кэт.

Ой, да ладно. Разве что раскормилась на дармовых харчах.

— Ты тоже.

Она кивнула так резко, что я испугалась, как бы не хрустнула такая тоненькая, обтянутая желтоватой кожей, шея.

— Не всем на пользу магия.

Опаньки! Да ладно? Что, правда?!

— Только не говори, что и в твоём роду магическая братия потопталась.

— Не знаю… — прошелестела она в ответ.

Ага! Понаразводятся самоучки, а нам, некромантам, потом упырей упокаивай. Но как-то мне жутковато с ней рядом сделалось. Да что там жутковато. Страшно.

Скажу вам честно, я резко пожалела о том, что припёрлась в комнату к полоумной. Понадеялась — она вспомнит о том, что некогда питала ко мне нежные чувства? М-да. Но полоумная ещё полбеды, а магически одарённая полоумная…

— Слушай, а давай как-нибудь в другой раз поболтаем. Времени ну в обрез. Дел полно. Неотложных, между прочим. Честное слово. Я на недельке заскочу. Ладно?

Но смыться по-быстрому не получилось.

— Сядь, — рявкнула хозяйка, и мне почудилось (если почудилось), что по углам заворочались тени, зашуршал по дорогущему ковру сквозняк, запахло грозой. Дохнуло в лицо озоном. Треснуло разрядом в кованый подсвечник.

Вот так новость.

— Тёть Сивайя, ты это, давай не нервничай. Для здоровья вредно. Это я тебе как студентка Академии Магии и Ведовства говорю, и не самая плохая. Меня даже куратор хвалит. Иногда. Правда-правда. Ты бы слышала, как он меня называет. Драгоценная, золотая, дорогая, умнейшая…

— Допустим, умнейшей он тебя ни разу не называл. А вот дорогая… Кэт, милая моя, ты и правда дорого обходишься, — сообщил мне мой попечитель, переступая порог комнаты хозяев таверны «У Рохаса».

— А-а-а-а-абрахам? Как же я рада тебя видеть…

Не очень довольная новоприбывшим Сивайя зашипела. Между костлявыми ладонями сформировался небольшой, но жизнеутверждающего сиреневенького цвета, с нервными разрядами молний, шар.

— Верю. Но советую уже начать придумывать объяснения того, что ты здесь делаешь, чтобы твоя радость резко не превратилась в огорчение.

— У меня для тебя несколько вариантов на выбор! — подскочила я к нему и малодушно спряталась за неширокую, но чёрт возьми, надёжную спину.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он улыбнулся. И сразу отлегло. Сразу как-то поверилось в то, что всё будет хорошо. И об этом есть кому позаботиться.

Абрахам не стал дожидаться решительных действий безумной хозяйки таверны. Не могу сказать точно, что он там сделал, потому как не смогла даже проследить за его передвижением по комнате. Р-раз. И он уже возле Сивайи, держит её за руки, а на её запястьях горят зелёным огнём закорючки каких-то рун. И знаете, я, конечно не сильна в письменах, но чуйка подсказывает, что ничего хорошего они, эти руны, не означают. По крайней мере, лично мне бы не хотелось подобной накожной росписи.

Но что бы они ни означали, подействовали быстро. Шар между ладошками Сивайи стал таять, как снежный ком, брошенный в костёр (кстати, с точно таким же шипением), а сама женщина — или что она там теперь — начала медленно оседать и закатывать глаза.

— Э! Ты что с ней сделал? — наконец пришла я в себя и тут же вскипела праведным гневом. — Тебя вообще к людям подпускать нельзя. Изверг…

На меня обратили внимания ровно столько же, сколько уделили бы его бродячему псу, который возомнил себя породистым волкодавом и изволил подать голос.

Абрахам поднял Сивайю на руки и уложил на диван, стал быстро и со знанием дела ощупывать запястья с рисунком, задрал подол почти до колен. Из коротких мягких ботинок на тёплом меху поднимались точно такие же письмена, только нанесённые с большим размахом, и тянулись они до самых колен. Ну или наоборот, смотря как писали. Сел просто на пол возле дивана и начал что-то там магичить. Я, естественно, плюхнулась рядом, стараясь уловить суть того, что он делал. Рисунки постепенно наполнялись жизнеутверждающим зелёным светом и, вспыхнув, гасли. Но едва я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что о нём думаю, как он заткнул меня одной фразой:

— С ней всё будет хорошо!

И как бы я ни сомневалась в этом, стало спокойней. Особенно после того, как, пусть и несколько неровно и даже конвульсивно, начала подниматься тощая грудь обморочной. Постепенно выровнялось дыхание…

— Она что, спит? — моему возмущению не было предела. — Ты её усыпил?

— Побочное действие заклинания.

— Рохас нас поубивает. Вот только войдёт, увидит, как мы измываемся над его ненаглядной женой, и на двух тёмных магов в мире станет меньше. Зуб даю.

— На полтора. Ты до целого мага не дотягиваешь, Кэт. Более того, и не дотянешь, моя хорошая, если будешь шастать одна в таких нехороших и не предназначенных для прогулок юных мисс местах, — наконец магистр Волен оставил в покое Сивайю и вперил в меня осуждающий взгляд своих зелёных глаз. — Ничего сказать не хочешь?

— Нет! — слишком поспешно сказала я, медленно отползая спиной вперёд. Потом сообразила, что бежать, собственно, некуда, а лучшая защита — нападение. Это, между прочим, веками доказанная истина. И, набравшись храбрости, воинственно задрала подбородок и пошла в наступление. — А ты что здесь делаешь? Следишь за мной? Не доверяешь? Я, между прочим, взрослая и состоявшаяся женщина.

С минуту в комнате стояла тишина, в которой единственным звуком был хрип, который издавала Сивайя на вдохе. Но потом… Не знаю, что такого смешного я сказала, но в Абрахама словно демон вселился. Он смеялся так громко и искренне, что я надулась и нахохлилась.

И так обидно стало. Прям вообще. Вспомнилось всё, что мне пришлось пережить из-за этого гада. Наше знакомство в этом гостеприимном заведении, встреча в тупике квартала Семи Висельников, Лиска, Хук и Эдд, его насмешки, недомолвки, тайны, магистр Олем, Сильвия… и так жалко стало одну очень удачливую воровку и не очень удачливую девушку. Так…

Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что лёгкое, неуверенное, почти невесомое касание к моему затылку, к подрастрепавшимся волосам отдалось разрядом молнии вдоль всего позвоночника. Стало жарко и почему-то сердце затрепыхалось так, что прилила кровь к щекам. В одно мгновение все обиды, что я так старательно воскрешала в памяти минутой ранее, забылись и растворились, стоило посмотреть в его глаза. Даже не думала, что можно так вот завернуться во взгляд, как в тёплый пуховый плед…

Абрахам притянул меня и прижал к себе. Молча. Ни слова, ни звука. Только стук его сердца и неровное дыхание.

Вот вечно бы так сидела. Даже если это тепло и покой ненастоящие. Быстротечные. И как только он меня отпустит, я снова стану зверьком, который выживает, как умеет, и делает это сам. Но пока хотелось побыть маленькой и слабой. Совсем немножко. Чтобы потом снова стать сильной.

— Ты всё равно расскажешь мне, что здесь делала, — спокойно сказал Абрахам, поглаживая меня по спине ладонью.

Ага! Как бы не так!

— Только после вас, дяденька магистр Абрахам, — получилось как-то… слишком мягко, что ли. Нужно было брать себя в руки. И срочно. — Ты за мной следил. Зачем?

— Я не следил за тобой, — вздохнул он и, едва я попыталась вывернуться из его объятий, прижал меня сильнее. — Сиди так. Мне удобно.

— А может, мне не удобно… — проворчала я. Соврала, конечно. — Ну?

— Раз в три месяца я прихожу в таверну Рохаса и проверяю печати Сивайи.

— Что ты делаешь?

— Печати проверяю, — я таки вывернулась из его рук и села поудобней, скрестив ноги перед собой и стараясь не смотреть на спящую хозяйку.

Абрахам как-то недовольно поджал губы, но ничего не сказал, правда, поднялся и прошёл к шкафу, в котором целую полку занимали разнообразные хмельные напитки.

— Тебе не предлагаю, — сказал он, наливая себе что-то тёмное, почти чёрное. Я не обиделась. Не хватало ещё набраться и разнести здесь всё к чертям. Дядька Рохас этого мне уже точно не простит. — Каждую вторую среду третьего месяца я прихожу сюда и проверяю печати, которые магистрат наложил на Сивайю. Ей запечатали магический дар.

Честно сказать, до меня дошло не сразу.

— Как это запечатали? Так разве можно?

— Ну, если сделали это с ней, то можно. Правда, есть с этим некоторые проблемы. Сила пробивается, и печати нужно подпитывать. Поскольку она светлая, основная магическая энергия, вложенная в печати, тёмная, как ты понимаешь. Тёмные маги, чтобы там ни кричал магистрат, нарасхват. И в подобных случаях только мы и можем справиться с заданием.

— Стой! Давай сначала. За что её запечатали?

Абрахам молчал. Я не торопила его. На него надави чуть сильней, потом вообще ничего не скажет. Потому, как приличная девочка, я сидела на дорогущем ковре и сверлила его взглядом.

— Ни за что, Кэт, — наконец сказал он после того, как осушил стакан. — Академия не приемлет грязной крови. То есть раньше не принимала.

— Грязная кровь — это я, например? Ой, прости, продолжай давай.

— Кэт…

— Всё нормально. Я всё понимаю. Не прерывайся.

Абрахам поджал губы, но всё же, спустя неполную минуту, продолжил.

— Сивайя решила поступать в Академию, даже несмотря на это. Поставила на это всю свою жизнь, ушла из дома, приехала в Горвих. Ну и не поступила, конечно. Вместо этого её обвинили в незаконном применении магии, запечатали и выбросили на улицу без права покидать столицу.

Ах, вот как бедняга попала в Висельники. Ей ещё повезло, можно сказать.

— Я так понимаю, именно поэтому у неё нет детей.

Абрахам кивнул и снова налил себе той дряни.

— Я был студентом первого курса тогда. Сам не участвовал, но зато прекрасно видел всё. И поверь, даже для меня это было слишком. После того я не видел Сивайю. Но два года тому магистрат направил меня сюда, следить за её печатями. Бывает, их срывает, если дар очень сильный. Маг сходит с ума. Сначала медленно, потом… в общем, ты сама всё видишь.

О, да! Я видела. И то, что я видела, меня впечатлило до глубины души. А меня, между прочим, с некоторых пор впечатлить вообще-то очень сложно.

— Я удовлетворил твоё любопытство? Тогда ответь мне тем же, будь добра…

— Обязательно. Только секундочку. Подожди… Абрахам, кто знал о том, по какому графику ты проведываешь Сивайю?

— Это ты к чему?

— К тому, что человек, который заказал медальон, точно знал, что ты в тот вечер будешь здесь. Нужно было бы с этого и начинать. Кто знал, что ты будешь здесь?

Абрахам задумчиво постучал пальцем по стакану, глядя куда-то в стену.

— Поговорим об этом дома, Кэт, — резко развернулся он, оставил стакан и рывком поднял меня на ноги, даже не притормозив по пути к двери.

— Только поговорим, Абрахам, а не в который раз промолчим, потому что маленькие плохо спят после твоих рассказов.

— Очень хорошо, что ты всё помнишь, значит, не забудешь о том, что и сама жаждешь поделиться со мной сокровенными тайнами.