Глава 13

Квартал Цветущих яблонь встретил наше не лучшего вида трио привычным предвечерним спокойствием. Ещё прогуливались юные мисс со своими компаньонками или родителями. Некоторые умудрились провернуть рискованную, хитроумную операцию и выбраться в люди с кавалером или даже женихом. Рискованную потому, что в этом квартале надушенных и напудренных мужиков и изнеженных дамочек с весьма специфическим и неизмеримо далёким от реальности представлением о жизни репутация — это всё. А какая репутация будет у девушки, которая, о вселенский ужас, прогуливается на глазах у полсотни человек в компании чужого мужчины? Как по мне, эти дамочки, что об отношениях мужчины и женщины знают исключительно из женских, пахнущих розовой водичкой, романов — создания, застрявшие где-то в облаках и не очень представляющие, каково оно — простой смертной женщине здесь, на земле. И правда, которая подстерегает их вместе с брачными обетами у алтаря Единого, трескает их по макушке с невиданной мощью. Порой выбивая из сил на неопределённое время.

Мы, девушки, воспитанные сразу в реальном, местами чересчур реальном мире таких иллюзий не питаем.

Как говорила мать моя — женщина опытнейшая, не питавшая особых надежд насчёт жизни семейной — говорила, что мужик, что бы он ни говорил тебе в глаза, на самом деле видит тебя или в постели, или у плиты.

Слава Единому, что Абрахам в постели меня уже видел, и похоже, его сия картина не очень впечатлила. Но вот к плите меня приладить может. Тем более, что герр до сих пор в себя не пришёл, и готовить с размахом для магистра некому. Конечно, можно всегда заказать еду в ресторане мастера Сольвейг. Но вы себе можете представить страшного и ужасного некроманта, что каждое утро встречает посыльного в пижамных штанах, стоя на крыльце? Ну ладно, со штанами я погорячилась, конечно. Но репутация штука такая. Беречь нужно. А некоторым начинающим некроманточкам, которые заработали головомойку, остерегаться и бдеть.

А ещё молчать в тряпочку и придумывать, как убедить страшного и ужасного, что это не я усыпила Алека. Хотя ему как гласу моего разума, которому полагается наставлять на путь истинный и оберегать от глупостей, похоже, достанется больше.

Он, видимо, тоже сознавал степень негодования магистра Волена, которому он готов чуть не в рот заглядывать. Потому как шёл молча и внимательно разглядывал брусчатку под ногами. На мои попытки обратить его внимание на меня не реагировал никак. Может, конечно, остаточное действие тасаверийской травы. Но что-то мне подсказывает, что это так у него угрызения совести пир гуляют. Нужно всё же поговорить с Воленом и покаяться. А то до утра останется от совестливого моего одногруппничка один скелет.

— Кэт! — махнула рукой в бежевой перчатке девушка по другую сторону улицы. Как раз напротив особнячка некроманта.

Я, скорее машинально, махнула в ответ, чуть отстала от мужчин и улыбнулась, разглядев, что это Мил.

Кажется, она сегодня тоже не теряла времени даром. Не так продуктивно его использовала, как я, но более приятно. О том просто кричала новая сумочка в тон перчаткам и коротенькая куртка цвета кофе с молоком. Мне такая не пошла бы, а вот Милвена была хороша. Даже завидно стало. Вот почему мне не повезло попасть на целительский факультет?! Ну или хотя бы на артефакторику. Не ходила бы, как кладбищенский ворон.

Хотя кто вообще сказал, что если ты некромант, то должен быть чёрным и мрачным. Правильно. Никто. Потому завтра хоть небо на землю упади, а надену что-то такое…

Чёрт. О чём я вообще думаю?!

Хотя пока я захлебывалась завистью и упивалась несправедливой дискриминацией тёмных магов, Мил успела перебежать улицу.

Сырая и прохладная столичная погода была ей к лицу. По крайней мере, её аристократическую бледность аккуратно разбавил нежный розовый румянец, который я на её лице не так часто видела, а непослушные кудряшки, благодаря вездесущей сырости, подскочили ещё больше.

— Ну что? — не стала она тянуть демона за ухо. И совершенно игнорируя нежелательное внимание моих спутников. Хотя справедливости ради скажу, что они не задержались на улице и ожидали меня на крыльце. — Получилось?

— Совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, — не то улыбнулась, не то продемонстрировала здоровье всех своих зубов я. — Давай потом.

Милвена надулась, но настаивать не стала.

— А ты тут как? Решила прогуляться по магазинам?

— Можно и так сказать, — поморщилась она. — Брат обзавёлся невестой.

— Боюсь представить эту несчастную.

— Не могу с тобой согласиться. Впервые в жизни мне жаль моего брата, а не его девушку.

— Да ты что? Она что, из самой родовитой семьи Ада?

Милвена улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Хуже. Помнишь Ивайлу Мор? Мою одногруппницу. Брюнетку.

— А-а-а-а… прости Единый. Из-за неё же даже общаговские тараканы в очередь к целителям записываться начали, чтобы нервы подлечить. Хотя так твоему братцу и надо.

— Оно-то так… — поморщилась Мил. — Но отдуваюсь я. Потому как приличия не велят отпускать девушку на свидания с молодым человеком одну. И вот… Брожу теперь за этой парочкой.

Последние слова она процедила сквозь зубы, выхватив взглядом из толпы обсуждаемую нами парочку.

Я не удержалась и последовала её примеру.

М-да. Не сказать, что они нарушали правила приличия, но братец Лорас бросал на визгливую брюнетку такие взгляды, что не то что мне, даже Мил было ясно, что он не голубей из бумаги вертеть собирается сегодня вечером в её компании. При этом мисс Ивайя так старалась сделать вид, что ни черта не понимает и жуть как смущается, что от этой бездарной игры у меня язык зачесался и появилось острое, почти непреодолимое желание что-нибудь ляпнуть эдакое…

И вот с этими оставлять единственную подругу?

Да ни за что!

Решение проблемы пришло внезапно.

Оказывается иногда очень полезно изучать законодательную базу. Ну и что, что листала я её исключительно потому, что на первую отработку в морг по незнанию припёрлась с тощим бутербродом в сумке и «Классификацией металлов для артефактов-вместителей». Поверьте, протокол поведения мага в экстренной ситуации — увлекательнейшее чтиво по сравнению с учебником по артефакторике. Ну и полезное, как оказалось.

— Милвена, сам Единый свёл нас с тобой!! — в лучших традициях бродячих актёров проорала я, чуть не охрипнув от старательности. И на нас забыл оглянуться только глухой. А уж отыскавший-таки сестрицу Лорас споткнулся и едва не распластался прямо посреди площади, потеряв при этом висящую на его руке брюнетку. — Ты просто обязана мне помочь!

— Ты чего? — забеспокоилась ничего не понимающая Мил.

— От тебя сейчас зависит жизнь человека! — снова заорала я, и взгляды прохожих скрестились на моей покрасневший как маков цвет подруге.

— Кэт, что ты творишь?

— Избавляюсь от твоих родственничков, — тихо шепнула я и заголосила, разбавляя крик истеричным подвыванием, да так, что шарахнулась трусившая мимо лошадь. — Он при смерти-и… и-и…!! Ты просто обязана помо-о-очь..!

— Что здесь происходит? — наконец добрался до нас брат Милвены со своей, прости Единый, невестой. И, увидев меня, процедил сквозь зубы, зло прищурившись: — Ты…

— Я заявляю, что согласно протоколу оказания помощи пострадавшему человеку, студентка целительского факультета просто обязана осмотреть больного. И если она этого немедленно не сделает, то уже завтра я предоставлю жалобу в магистрат. И тогда…

— Да не ори ты, — прервал меня Лорас и цапнул Милку за тонкое запястье. — Тогда тебя, сестричка, исключат из Академии, наконец.

— Да! — подтвердила я и добавила. — А также наложат штраф в размере от полутора до трёхсот тысяч золотом и запрет на будущую практику.

Милвена, вовремя сообразившая, к чему весь этот спектакль, то ли изобразила, то ли представила перспективу, но испуг изобразила весьма правдоподобно. Даже я поверила. По крайней мере, в её огромных округлившихся глазах можно было утонуть.

Кажется, поверила не только я, или просто Лорас не решился опозориться, то есть подпортить репутацию и себе, и сестре, но он, резко дёрнув её за руку, спросил:

— Где больной?

— Здесь недалеко, — расплывшись в предвкушающей улыбке указала я на особняк магистра Волена.

Вы когда-нибудь видели, как бледнеет мужчина? Ну или то, что себя таковым полагает. Незабываемое зрелище. Всё же репутация страшная штука. Особенно если это репутация магистра самой тёмной маги и специалиста по кровавым ритуалам.

— Сюда, пожалуйста! — гостеприимно открыла я калитку, состроив страшную мину дожидающимся меня мужчинам.

Слава Единому, меня поняли без слов. По крайней мере, Абрахам наградил ещё слегка одурманенного и оттого немного не попадающего в ритм происходящего Алека в живот с такой силой, что тот согнулся пополам.

— Вот говорила тебе, не ешь ты тот пирожок. Кто знает, мяукало в нём мясо или лаяло. Так нет же… — и, обернувшись к Милвене, зачастила. — Совсем плох. Ни с того ни с сего скрутило. Я за целителем как раз бежала, а тут ты… да нас просто Единый свёл с тобой!

Не прерываясь ни на миг, я тащила подругу к крыльцу за правую руку, на её левой болтался ошарашенный Лорас, Алек и Абрахам стоически молчали. Алек — ошарашенно, Абрахам — чтобы не рассмеяться и не испоганить всю операцию по спасению одной целительницы.

Голос он подал лишь однажды. Когда я, Мил и болезный ввалились в дом.

— Мистер Лорас, не думаю, что ваш визит в мой дом, да ещё в столь позднее время, будет уместен. К тому же ваша спутница не оценит, если вы оставите её ждать на улице, одну.

И в этот момент я пожалела, что так спешила войти в дом. Хоть одним бы глазком взглянуть на этого…

Щёлкнула входная дверь, погрузив дом в густую темноту.

— Ну, Кэт… — пропищала Милвена, ещё толком не придя в себя. — Я этого не забуду. Обещаю. Такое устроить! Только слепые и глухие остались в неведении. Да там зевак столько… О Единый, завтра вся столица будет гудеть…

— Всегда пожалуйста, — хлопнула я в ладоши, активируя магсветильники и зажмурилась от резанувшего по глазам света. — Абрахам, у нас есть что-то съедобное? Если я не съем сейчас кусок мяса, то просто умру.

— Вечно ты только обещаешь! — ответили мне уже из столовой.

— Это он голодный, потому и ворчит. Сейчас поест и подобреет, — заговорщицки прошептала я оторопевшей от происходящего Милвене. — Кстати, Алек и правда слегка приболел. Правда, не наелся, а напился и нанюхался. Но ты — целитель, разберёшься, — открыла я дверь в гостиную и кивнула на вход. — Практикуйся.

****

Ночная темнота опускалась на Горвих, разбавленная светом уличных фонарей и луны, стыдливо выглядывающей из-за казалось бы не имеющих ни единого просвета туч. Жёлтые листья с бесстыдно обнажающихся деревьев срывались и падали на брусчатку, дабы быть растоптанными мчащимися по дороге экипажами. С улиц пропадали те, кто были приличными горожанами и появлялись те, кто таковыми только считались.

Я лениво разглядывала картину за окном, мысленно молясь Единому, чтобы у Абрахама внезапно развился старческий склероз, и мне не пришлось объясняться за свой поход в Квартал Висельников. На самом деле не хотелось заводить столь личный разговор. У меня и так личного не осталось практически ничегошеньки.

Милвена вовсю пользовалась возможностью практиковаться не на трупе. В ход пошёл весь арсенал знаний по целительству, начиная с магического воздействия и заканчивая какими-то подозрительными на вид и запах отварами. Вот не добавляло им рейтинга в моих глазах то, что ингредиенты для этого варева нашлись в подсобке магистра некромантии. Странно, не думаете? Хотя если рассуждать здраво, то ничего странного в этом нет. Не нужно быть великим дипломированным магом или ведьмой, чтобы знать, что одна и та же трава может быть и лекарством, и ядом, и просто красивым цветочком. Но вонища, что теперь чуть не зеленоватой дымкой растянулась на весь особняк, как-то не позволяла верить в чудодейственные её свойства. Хотя, может, это Мил решила так Алека добить, чтоб не мучился?

Алек, кажется, думал что-то в том же духе, но принудительному лечению не сопротивлялся. Хотя, похоже, ещё час назад он даже не представлял, насколько болен. Как оказалось, самая обычная тасаверийская трава, которая в нижних кварталах была столь же распространённым явлением, как крысы и бродячие псы, имела такие страшные побочные действия с такими длинными и заумными названиями, что страшно стало не то что ему, а даже видавшей в жизни всякое мне. Было подозрение, что опасения Милвены несколько преувеличены, и всё это науки ради. Но куда денешься от жаждущего практики студента? Да ещё такого красивого. Что-то мне подсказывало, что Алек давился отваром не из любви к науке и даже не от страха жутких последствий. По крайней мере, у меня на этот счёт глаз наметан. Такие взгляды на врачей не бросают. Если их считают исключительно врачами.

Я себя чувствовала рядом с ними третьей лишней, честное слово. Но оставлять свитого из тёплых шерстяных пледов гнезда в глубоком кресле не очень хотелось. Большей частью потому, что рисковала столкнуться нос к носу с куда-то запропастившимся Абрахамом. С одной стороны, было жуть как интересно, где его, гада, черти носят, с другой — я ещё не придумала настолько правдоподобную историю своего паломничества в не совсем святые места, чтобы он в неё поверил. И если честно, врать не очень-то и хотелось. Наоборот. Меня просто-таки подмывало вывалить на него всё, что я думаю о нём, магистре Дорке и вообще…

В общем, я целенаправленно себя накручивала, дабы встретить судьбу с нужным настроем.

Громкий настойчивый стук в дверь вывел меня из задумчивости. Выждав несколько минут в надежде, что некоторые вспомнят, что хозяин тут он, и мне не придётся выползать из тёпленького гнёздышка, и только дождавшись повторного, более громкого стука, я вздохнула, помянула всех родственников магистра Абрахама Волена и его самого и всё же отправилась открывать позднему гостю.

Точнее, поздней гостье, как оказалось. Потому как на пороге стояла самая приличная женщина столицы. А, что там столицы — всех Объединённых Королевств.

— Добрый вечер, мисс Маргарет! — проблеяла я, запоздало раскорячившись в том, что я звала книксеном, а мисс Маргарет конвульсиями парализованной лягушки.

Строгая, вычурная, немножко полноватая и всегда следящая за самыми незначительными мелочами мисс Маргарет в жизни, кажется, уделяла столько внимания формальностям и приличиями, что теперь, когда репутация вроде не имела особого значения, на неё никто не желал посягать. Хотя на самом деле женщиной она была неплохой. И стала бы прекрасной, более того — примерной женой и матерью, вот только, как оказалось, примерные не нужны никому.

— Не заставляйте меня думать, что я зря потратила время, силясь воспитать в вас хоть какие-либо манеры, юная мисс, — чуть ворчливо заметила гостья, не дождавшись от меня ожидаемой ею реакции.

— Прошу простить меня. Проходите, — пропустила я её в дом. — Позвольте ваш плащ?

Вы даже представить себе не можете, как это сложно. Вообще-то в Академии магии и ведовства я успела подзабыть этот чёртов этикет, но и мордой в грязь падать не хотелось — жуть. Всё ж для меня человек старался. Прививал с маниакальным упрямством манеры. Они, конечно, отпадали от меня по мере накопления. Но то такое…

— Благодарю, не стоит, — в привычной вежливо-высокомерной манере отозвалась мисс. — Магистр Волен у себя?

А чёрт знает, где его носит…

— Был, насколько мне известно. Я сообщу о вашем визите.

— Не отрывайте его от дел, — женщина поморщилась и несколько брюзгливо добавила: — Он просил об услуге; в его доме задержалась молодая особа, и я согласилась сопроводить её до Академии.

Вообще-то здесь задержались две особы, которых не мешало бы сопроводить до Академии. Но почему-то обо мне с таким трепетом и вниманием никто не позаботился.

— Мисс Маргарет! Добрый вечер! — буквально слетел по лестнице Абрахам и, не теряя времени зря и не сбавляя хода, хапнул мисс Маргарет за руку и клюнул в кисть, обтянутую перчаткой, чем в принципе выбил сверхприличную Маргарет из состояния равновесия.

— Добрый… — растерялась и попыталась было соблюсти все правила хорошего тона мисс, но кто ж ей позволит.

— Не могу выразить, как я благодарен за оказанную вами помощь. Юная мисс Лорас была столь великодушна и отзывчива, что не смогла пройти мимо человека, которому нужна была помощь целителя.

После этих слов выражение лица мисс Маргарет из скептического волшебным образом превратилось в уважительное, и Милвена, когда вышла из гостиной, была уже не «молодой особой» и даже не «юной мисс», как ваша покорная слуга, а «деточкой».

Бросив чуть тревожный взгляд сначала на меня, потом на Алека, и получив в ответ ободряющую улыбку, Мил как девушка воспитанная пожелала всем хорошей ночи, покраснела в ответ на душевные благодарности, поблагодарила за заботу о её чести и отбыла.

— О моей чести ты так не заботился, — проворчала я, когда за женщинами закрылась дверь.

— Тебя это так волнует?

— Не очень. Но обидно малость.

— Мне, наверное, тоже не стоит задерживаться, — гипнотизируя отполированный ещё герром паркет, пробубнил Алек.

Магистр некоторое время раздумывал, но всё же решил, что мучить нас будет не пачками, а раздельно. Растягивая удовольствие, так сказать.

— Да. Всего хорошего, Алек. Наш разговор потерпит до следующего раза.

Я завистливо проследила за тем, как Алек смылся. И сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем развернуться к Абрахаму.

— Теперь мы, наконец, можем нормально поговорить, — улыбнулся уже чуть подзабытой змеиной улыбкой магистр Волен.

— Я все могу объяснить, — почему-то не очень-то веря в собственные слова, сообщила я.

— Очень на это надеюсь.

* * *

— Ты сам виноват!! — заявила я, вцепившись в толстенный том по свойствам лекарственных трав и прижав его к груди, как самую ценную реликвию всего моего рода. Если что, именно он и примет первый удар. Ну или, в крайнем случае, Абрахам вспомнит, что стоит он ровно столько, чтобы называться материальной ценностью. Всё же на обложке позолотой и вензелями понаписано всякой бредятины. Мол — последнее издание позднего золотого века Асамайской Империи. Да если это так, то за одну эту книжку можно королевский дворец купить со всеми придворными. Ну или распрощаться с жизнью. Это как повезёт. Хотя кто его знает… каждый волен сходить с ума так, как ему удобно. Одни покупают драгоценности, другие — антиквариат, кто-то вообще вон бабочек с тасаверийский островов завозит и за них такие деньжищи платит, что… И при этом выгребает их из дому все, до последнего медяка. Ну да ладно.

Это я к чему? А. Это я к тому, что книженция в моих руках могла действительно быть тем, что на ней понаписано.

В общем, я ставила на расчётливость и полное отсутствие склонности к транжирству магистра Волена. Ну или на то, что такой толщины книжка способна выстрел из королевской пушки выдержать, не то что гнев одного некроманта.

Правда, вот как раз гневаться Его Змейшество как раз и не спешили.

В библиотеке магистра Волена, ещё не совсем отошедшей от нашего прошлого скандала и оттого слегка смахивающую на Эсселинский континент после падения метеорита, уже минут пятнадцать стояла такая тишина, что даже труп заговорил бы, чтобы её хоть как-то разбавить. Магистр молча и неправдоподобно сосредоточенно листал какую-то книженцию, совершенно не собираясь начинать допрос и делая вид, что меня здесь нет. Это его высокомерное молчание жутко действовало на нервы. Ну вот я и сорвалась.

Каюсь. Грешна. А что поделать?

— Значит, это я виноват? И в чём же, позволь спросить? — спокойно закрыл он свой талмуд, подпёр кулаком подбородок и внимательно уставился на меня. Даже не моргал. И не дышал, кажется.

Вообще-то до этого момента у меня было несколько вариантов ответа на этот вопрос. Но сейчас, под прицелом его зеленющих глаз, как-то ни один не казался мне достаточно веским. Все заготовленные слова выветрились и потеряли свою красочность. И я как девица на первой исповеди, топталась и не могла подобрать нужных фраз для объяснений своего поведения.

Подобное состояние было для меня ново.

Чтобы Шустрая да не могла подобрать слов? Да землетрясения на Хасалийской равнине чаще случаются. Ну или мёртвые земли Ада цветут.

За последнее не поручусь. Ибо оттуда ещё никто не возвращался (или это я ещё чего-то в этом мире не знаю), а потому достоверных данных не имею. Но в общем, проблему вы поняли, да?

Я впервые терялась. И это болезненно било по моему самолюбию и несколько выбивало меня из колеи.

Впрочем, мучилась я недолго.

«Не можешь соврать, скажи правду так, чтобы никто в неё не поверил», — говорила умнейшая женщина в подлунном мире — моя мать. Да и… Что мне, в принципе, скрывать. Всё равно же не отстанет. И всё равно выдавит из меня истину, так что — пять минут позора и я, наконец, останусь один на один с самой умной и красивой девушкой Горвиха. С самой собой то есть. И буду позорно зализывать раны.

— Я хотела её увидеть, — выдохнула я, тяжело опустившись на диван, обняв книжку и уткнувшись в её ребро подбородком. — Мать. Я хотела увидеть мать, Абрахам.

Вот чёрт. Я точно не планировала, чтобы прозвучало так слезливо. Но что уже сделаешь?

А ничего.

Остается сидеть и ждать, как он воспримет то, что я сказала.

И что вы думаете.

Абрахам молчал, скотина такая. Кажется, некоторые тоже не очень-то представляют, как вести задушевные разговоры. Оно и не удивительно. Страшным и ужасным некромантам не свойственно изливать душу. Да и предоставлять собственную жилетку для подтирания соплей не слишком разумным девицам тоже как-то некомильфо.

— И я в этом виноват? — переспросил он, видимо, ничего лучше не придумав.

Не знаю, чего я от него ожидала, но хотелось чего-то более тёплого. Хотя о чём я вообще говорю?

— Ну да. Если бы у вас с Дорком не случился приступ нервного тика и вы, вместо того чтобы выставить меня за дверь в абсолютном неведеньи, всё мне нормально объяснили, то я бы не потащилась на городское кладбище… — вспылила я. — А так прекрасный повод для встречи с родными, не считаешь? Пришла, мол, поспрашивать о том, кто та скотина, что заделала моей матери меня и смылась в неизвестном направлении.

— Я бы не спешил с выводами и не вешал ярлыки, Кэт, — поморщился магистр, видимо, не очень довольный моей формулировкой мысли. Но уж простите, как-то иначе её сформулировать не получалось. — К тому же, кладбище несколько в другой стороне, если мне не изменяет память.

— Решила срезать путь. И отвязаться от твоими заботами приставленной ко мне нянюшки, — тут же протараторила я уже подготовленный ответ.

Хоть к чему-то я смогла-таки подготовиться, а не сверлить паркет взглядом, мямля что-то маловразумительное.

Абрахам как-то криво улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— И это единственная причина, по которой тебя понесло в Квартал Семи Висельников?

— Абрахам, тебе ли не знать, что это единственное место, которое я знаю настолько хорошо, что если захочу, меня там никто и никогда не найдёт. А тогда мне очень хотелось уединения. Нервы успокоить.

Здесь я, конечно, слегка лукавила. Есть куча таких же, как и я, бродяжек, которые за три медяка и кусок чёрствого хлеба, найдут кого угодно и где угодно в два счёта. Они столь же вездесущи, как и мыши в амбаре, и точно так же всевидящи, слышащи и пролезающи в самую маленькую щель. Я и сама была такой и ещё год-два тому и не побрезговала бы таким заработком. Это сейчас пригрелась на груди страшного и ужасного магистра некромантии и придумала себе, что всё у меня теперь будет хорошо. Идиотка.

— Я её совсем не помню, — вырвалось у меня, и я сама испугалась своей откровенности. Но отступать было некуда. Раз начала, то… — Я почти забыла её голос, манеру разговаривать, её улыбку. Каждый день я напоминаю себе о ней. Стараюсь вспомнить, как она выглядела, что любила, что говорила, как откидывала волосы со лба. И с каждым днём это всё труднее, Абрахам, — слова давались тяжело, словно я не делилась сокровенным, а вырывала его прямо изнутри. Потому голос был тихим и хриплым до неузнаваемости. Казалось, что и не я рассказываю. И от этого становилось совсем немного, но легче. — Я боюсь, что в один прекрасный день от всех моих воспоминаний останутся только её глаза. Огромные синие глаза, и то только потому, что у меня точно такие же. Пока такие же. Чёрт его знает, как меня ещё изуродует магия Грани. И может, в один прекрасный день даже её глаза не смогу вспомнить.

В этот момент я позорно всхлипнула.

Вот…

Демон!

Позор тебе, Шустрая Кэт. Раскисла, расплылась… Стыдно кому сказать.

— Почему ты не сказала мне этого раньше? — спросил Абрахам, чуть помедлив, тем самым дав мне время немного собраться.

— Ты издеваешься? — взвилась я. Не так от возмутительного вопроса, как от злости на себя саму. Вот не люблю я, когда кто-то видит мою слабость. Слабые живут меньше и не так хорошо. Потому и ощерилась как волк, окружённый гончими. — Ты мне вообще ничего и никогда о себе не рассказываешь, а я должна была тебе тут душу изливать? Нет уж. Хватит с меня.

Повисла та самая неловкая пауза, которую не мешало бы чем-то заполнить, да толком не знаешь, чем.

Абрахам снова замолчал. Внимательно разглядывал обложку той самой книги, что недавно так увлечённо читал, и при этом раздражающе барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Ну а я не знала, куда себя деть.

Нужно было бы смыться, пока не наговорила чего-то такого, о чём потом буду ещё больше жалеть. Спрятаться от него, пока не успокоюсь, опять не возьму себя в руки и стану всё такой же, привычной для всех Шустрой Кэт. Ну, или Кэтриной Бирм. Кому как удобней. Но ноги отказывались слушаться, голова соображать, а душевных сил на сопротивление апатии, которая уже запустила в меня когти, просто не осталось. Потому сидела, обнявшись с томом по лекарственным травам, и героически боролась со слезами, то и дело наворачивающимися на глаза.

А ещё ждала, когда магистр скажет: «Ну поговорили, и вали отсюда. Отоспись и в Академию. Учись! Живи своей жизнью. Ищи Артефакт Ролдена. Порти жизнь Дорку. И не создавай проблем и не морочь мне голову…» — ну или что-то в этом роде.

Потому то, что произошло дальше, было как ведро холодной воды…

Со льдом…

За шиворот.

— Ладно, вставай, идём, — ни с того ни с сего сорвался он с места и ураганом подлетел к дивану, попутно зацепив какие-то листы, что мягко и лениво скользнули со столика и легли на пол.

— Куда идем? — безуспешно попыталась я выдернуть руку из его стального захвата, попутно уронив тот самый том, который планировала использовать в качестве щита — или подушки, если молчание затянулось бы ещё на какое-то время.

Шмякнулся он с таким грохотом, что у меня сердце сжалось. Это ж надо так с антиквариатом пренебрежительно…

— Делать самую большую глупость, которую я когда-либо делал!

Вот так новость.

И стоило так долго думать… все мужики одинаковые.

— Э-э-э-э! Абрахам! Я ещё не готова к таким серьёзным отношениям! — затрепыхалась я, отчаянно упираясь ногами и цепляясь второй рукой за всё, что попадалось на пути. — И вообще: я девушка приличная и глупости буду делать только после свадьбы.

После этих слов Абрахам споткнулся, выругался и остановился перевести дыхание. После чего развернулся ко мне лицом и улыбнулся.

— Ты как раз глупостей делать не будешь. Слышала? Запомни и, что бы ни случилось, не забывай об этом, — сказал магистр, видимо, желая этим самым меня несколько успокоить.

Вот только спокойствия почему-то мне это не добавило.

****

В лаборатории магистра самой тёмной магии и специалиста по кровавым ритуалам Абрахама Волена было сыро, мокро, не очень светло и очень мрачно. А ещё всё вокруг покрывала пыль и воняло затхлой тряпкой.

Почему-то мне в этот момент вспомнился Академический склеп, мумия в саркофаге и ребята, которые сейчас… вот интересно, а что они сейчас делают?

Вариант, что потеют над учебниками, показался не просто нежизнеспособным, а скорее даже абсурдным. Может, пьянствуют? Или затевают что-то? Может, тренируются? Бегают по полигону… А ведь я так и не попросила показать, какова она, магия боевиков… Ну или просто сидят по комнатам.

М-да. Могла бы сейчас сидеть с ними, грызть орехи и сладости, запивая тёплым молоком.

А вместо этого изучаю мрачное подземелье, которое некоторые используют в качестве лаборатории, и прячу глаза, чтобы не смотреть на магистра Волена, ползающего на четвереньках по стылому камню. И начинаю переживать, как бы он себе артрит не заработал. Профессия и так не ахти…

Ну да ладно. Что это я вообще раскисла?

Пока Абрахам поправлял, подрисовывал и подтирал начерченную на полу пентаграмму, я бессовестно исследовала святая святых любого мага.

Не сказать, что была впечатлена, может, потому, что представляла её более… хм… жуткой. Ну там — трупы, кости… чучела, в конце концов. Колбы с заспиртованными лягушками, на крайний случай. Реки крови…

На самом же деле лаборатория магистра тёмной магии и специалиста по кровавым ритуалам весьма скучное зрелище. Вообще не впечатлила.

Если кабинет Дорка был примером творческого, неожиданного и весьма специфического беспорядка, и я только могла себе представлять, какой была академическая лаборатория некромантов… То Волен мог бы хоть видимость создать. А то…

Свитки, листы бумаги, чертежи, металлы, камни, колбы… снова свитки и чертежи. Стол, стул и огромная пентаграмма на полу.

Оч-чень интересная пентаграмма. Я как некромант недоученный, смогла понять в ней только защитные круги — внешний и внутренний, и несколько символов. Точнее, два — один из них призыва, второй подчинения. Что означали остальные закорючки и письмена, я даже представить себе не могла. Одно было точно — часть символов были статичными, а часть — переменными элементами рисунка. Например вот те руны, значение которых я знала, были вырезаны в камне и засыпаны каким-то жёлтым порошком, как и защитные круги. Остальные — просто нарисованы чёрным углем или красным мелом. Получалось впечатляюще. Фаул за возможность исследовать сие произведение искусства душу демону продал бы. И поселился бы здесь жить.

Представила.

Впечатлилась.

Шипели рассерженными кошками факелы на стенах… Фу, ну что за архаизм? С его-то положением можно было приобрести несколько магических светильников. Хотя — какое мне, собственно, дело?

Ах да!

Кровь, кстати, всё же была. Не в реках, конечно, а в банке. Телячья. Для герра Эда.

Он уже вроде как немного пришел в себя, но Абрахам сказал, что он ещё слегка нестабилен и лучше пока его не выпускать. И, хотя в клетке сидел уже почти человек, слегка уставший, очень бледный и с синяками под глазами, даже без кандалов и цепей, обходила я его камеру по большо-ой дуге под стеночкой. Так оно надёжней.

К тому же, магистр лучше знает, можно ли выводить своего домашнего вампира в люди. В конце концов, это же он уже две недели ест бутерброды, давится отвратительнейшим в мире кофе собственного приготовления и свои носки ищет по всему дому. Как оказалось, репутация Страшного и Ужасного может сыграть и против него. Например, когда вместо временно вышедшего из строя вампира нужно нанять горничную и повара. Да, магистр Волен, деньги в нашем мире решают не всё… Так что Абрахам в выходе из сложившейся ситуации — самая заинтересованная сторона.

— Иди сюда, — позвал меня он, и мне ничего не оставалось, как пошлёпать тапками к той самой пентаграмме.

Каюсь. Какое-то время я просто ею любовалась. Не каждый день удаётся увидеть вблизи столь тонкую, почти ювелирную работу. Это тебе не каракули Сига. Работа мастера. Точнее — магистра. Вот я и разглядывала её, как зачарованная. Ровно до того момента, когда Абрахам нежно, аккуратно, словно боялся испугать или причинить боль, взял меня за руку. Проклятье. Это у всех так? Меня словно молнией прошило в этот момент. Оказывается, его куриные лапки весьма приятны на ощупь. Особенно когда есть возможность это прочувствовать. Если тебя не тащат через весь дом волоком, не лечат со всей жестокостью. Просто вот так держат за руку. Почему-то именно в этот момент стало одновременно и жарко, и страшно.

Особенно тогда, когда он склонился к моему лицу так, что на моих губах осело его дыхание. Я неосознанно слизнула его. И в этот момент испугалась, что снова что-то сделала не так. Потому что его глаза потемнели, маг

истр сглотнул и тихо прошептал, словно здесь нас мог кто-то услышать, кроме поросших плесенью стен да болезного Эда в камере.

— Доверяй мне. И ничего не бойся. Хорошо?

— Хорошо! — как зачарованная, согласилась я, глядя в его зеленющие глаза. На миг мне почудилось, что его губы были ближе, чем полагалось. И… чёрт. Мне захотелось узнать, каковы они на вкус. Поцеловать его. Обвить руками шею. Запустить пальцы в молочно-белые, даже на вид мягкие волосы…

И пока я предавалась порочным мечтам и не успела испугаться по-настоящему, он перевернул мою руку ладонью вверх и полоснул по ней острым, как бритва, ножом.

Демон! Да чтоб тебя…

Поначалу я даже не поняла, что случилось. Не было ни боли, ни привычного жжения, только кровь. Почти чёрная при таком освещении, она собиралась в ладони, стекала по сгибу и капала на пол. Просто на пентаграмму.

Я смотрела на то, как наливается синеватым светом рисунок, вспыхивает жёлтый порошок, наполняя и без того не очень свежий воздух помещения едким запахом горелой серы, и чувствовала, что меня обманули, как маленького ребенка. О Единый, а что я, собственно, хотела от некроманта и просто гада без стыда и совести? Кэт, и не думай даже влюбляться. Ведь не зря же мать говорила…

ЧЁРТ!!! Я была разочарована. Только этого мне не хватало. Почему-то так страшно захотелось треснуть Абрахама по макушке чем-нибудь потяжелей. Жаль, что я так некстати уронила тот томик по лечебным травам. Именно сейчас он мне пригодился бы как никогда.

Скотина такая! Это он точно специально… чтобы меня подразнить… сволочь…

— Не мог предупредить? — проворчала я, дёрнув рукой. — Я всё же некромант. Будущий. Поняла бы.

Ага. Не тут-то было! Хватка у него железная. Это я уже усвоила.

Зато, наконец, появились все полагающиеся ощущения. И боль, и жжение, и даже дёргать начало там, на месте раны. Да так, что перед глазами цветные пятна плавно сменили вспышки света, а сама я зашипела, а потом и заорала, ну а после выдала столько этажей Воленовской родословной по женской линии, что он на миг онемел.

— М-да, я уже успел подзабыть, что у тебя настолько богатый словарный запас, Кэт.

— З-с-с-с-наеш-ш-ш-шь, Абрах-х-хам! — баюкала я руку, на которой вместо раны остался только косой, грубо зарубцевавшийся шрам. — Ты если вдруг в следующий раз вздумаешь проявить сострадание к ближнему своему и решишь меня подлечить, то будь добр, спрашивай, нужно ли мне это. Ну или хоть макового отвара или тасаверийской травки давай. Больно же…

— Ты же слышала свою подругу — вредно, — растоптал он все мои надежды, присев на корточки и что-то дорисовав в наливающейся светом пентаграмме, потом подтёр и снова дорисовал.

— То есть кровопускание в тёмном подвале прямо на пентаграмму призыва — это не вредно. А пару ложек обезболивающего…

— Моя ж ты умничка, — не дал мне закончить магистр Волен, и если честно, теперь я онемела. От шока. Боюсь даже представить, чего ожидать после этих слов. — Если быть откровенным, я не очень-то верил в то, что ты и правда способная, перспективная студентка. Дорк так неправдоподобно тебя расхваливал…

— Только зубы мне тут не заговаривай… ты…

— Кэт, ты можешь помолчать? — вздохнул Абрахам, поднимаясь на ноги и потягиваясь всем телом.

Да ещё так сказал… обычно таким тоном затыкают разлаявшегося на гостя пса. Обидно так сказал, в общем.

— Да га… то есть, как скажете, дяденька магистр Волен, — надулась я, села на единственный в этом помещении стул, скрестила руки на груди и всем своим видом изобразила оскоблённую невинность.

— Всё же стоит подумать о том, чтобы завести ещё одно воспитательное умертвие. Итак, Кэтрина, а ну-ка, скажи мне, чем питаются призраки? Основные признаки и меры предосторожности при работе. Блесни знаниями.

Молчу.

— Кэ-э-эт…

— Абрахам, я вообще-то молчу. Ты уже определись как-то — говорить мне или молчать. А то тебе никак не угодишь.

— О Единый, за какие грехи ты свёл меня с этим исчадьем ада? Просто ответь на вопрос, Кэт, — закатил он глаза.

Я обиделась. Это ещё нужно выяснить, кто из нас настоящее исчадье ада.

— Ой, можно подумать, ты награда за все мои страдания и лишения. И вообще… К тому же, я не Единый, только Ему ведом великий замысел Его. Хотя, если честно, мне порой кажется, что Ему просто скучно и Он так развлекается, — проворчала я и, переведя дыхание, ответила, как на экзамене. — Призраки — нематериальная одухотворённая субстанция, сохраняющая память, манеру поведения и внешний облик человека, которому принадлежала при жизни. Иногда она только отголосок, иногда душа в полной мере. Чаще всего это души людей, которые по той или иной причине не могут уйти за грань. Незавершённые дела или что-то в этом роде. Такие призраки откликаются на призыв некроманта сравнительно быстро. Если душа уже была за Гранью и некромант её по какой-то причине решил призвать, то для это нужна либо точка выхода за Грань — чаще всего могила, либо… Абрахам, ты что, умом тронулся?! Такой призыв опасен!

— Угу. Молодец. Дальше!

— Абрахам, ты вообще слышишь меня?

— Слышу, Кэт. Продолжай.

— Либо пентаграмму напитывают кровью близкого родственника. Чёрт! Да ты точно сбрендил?! — вспылила я, уже понимая, какую возню он затеял. И чем для него это может обернуться. Но Абрахам сделал жест рукой, веля продолжать излагать материал, и я, чуть ли не шипя и рыча от злости, продолжила: — Питаются призраки сильными эмоциями. В основном это — страх. Но могут быть и другие — угрызения совести, боль утраты, любовь или ненависть, в конце концов. Хорошо наевшийся призрак может не только проявляться самостоятельно, без подпитки тёмной магией некроманта, но и удерживать форму, материализоваться, порой даже двигать предметы… правда, на это у них уходит слишком много энергии. Зачастую призраки не опасны для человека. Но если он накушается, то… в общем, может повоздействовать на живого и организовать ему сердечный приступ, инсульт, нервный срыв…

— Молодчинка. И теперь скажи мне, будь добра, КАК ты собиралась сама справиться с призраком, имея с ним кровную и сильную эмоциональную связь и багаж исключительно теоретических знаний? Да на такое и опытный некромант — конечно, если он в своём уме — не пойдёт.

А вот об этом я как-то и не подумала. Вряд ли мне удалось бы оставаться равнодушной, если бы мать откликнулась на призыв…

— По книжке, — ответила я, чувствуя себя как минимум дурой, а как максимум — особо изощрённой самоубийцей.

— Это был вопрос риторический, — сказал Абрахам, временно откладывая мои терзания. — Ты теорию знаешь, хвалю и горжусь тобой. Вот и давай не будешь забывать азы и усложнять работу некроманта.

И я даже не успела рта открыть, как он прочитал заклинание и активировал пентаграмму.

— Чтоб на тебя блохи напали… — от души пожелала я магистру Абрахаму, чувствуя, что не готова. Не так! Я просто ВООБЩЕ не готова к… и если что-то пойдёт не так, то…

Внутри пентаграммы замерцал голубоватый свет, и спустя секунду в самом её центре стояла она — Сонеа Удачливая, самая опытная и талантливая воровка и самая непревзойдённая мошенница Квартала Семи Висельников. Самая красивая женщина Объединённых Королевств. Самая… самая. Ну и мать моя по совместительству.

Где-то такая, какой я её помнила — невысокая, с большими синими глазами и тонкими губами, с кучерявыми, цвета тёмного дерева, волосами, забранными в хвост… Где-то не такая — то есть немного прозрачная, не такая яркая, словно нарисованная в пастельных тонах. Но это мелочи. Главное то, что Сонеа Удачливая была точно такая, какой я хотела её запомнить — с дерзкой улыбкой на губах и хитринкой во взгляде. Немного растерянная, словно её разбудили и велели бежать. И вот она вроде и прибежала куда сказали, да только теперь понять бы, зачем. Её не тронуло время, а смерть, казалось, была даже к лицу. По крайней мере, теперь ей не нужны белила и пудра, чтобы достичь на лице того аристократического цвета дорогого фарфора. И так бледна.

Ну и с одеждой экономия. Теперь только плетёный из крапивной нитки балахон, в котором её вешали, на всё посмертие…

Как-то так же, похоже, выглядела сейчас и я. Может, не такая прозрачная, но однозначно такая же растерянная.

Почему-то захотелось ущипнуть себя. Было какое-то ощущение нереальности происходящего. Или ущипнуть лучше Абрахама? Себя жалко.

А что? Так оно как-то быстро и ни черта неправдоподобно происходило, что нормальный человек свихнётся. А я себя пока считала именно нормальным человеком. Несмотря на все старания окружающих меня человеков убедить меня в обратном. И всё равно — стоило встретиться глазами с матерью, как сердце предательски подскочило комом к горлу, внутренности завязались узлом, а на глаза навернулись те самые предательские слёзы, которые я так старательно прятала даже от себя. Получалось не ахти. Особенно в последнее время, но старалась честно. Вот даже кулаки сжала так, что пальцы судорогой свело.

М-да. Как бы себя ни убеждала, что смирилась с тем, что её нет, сколько бы ни корчила из себя сильную и безразличную, себе и ей врать я не могла. Мне не хватало матери. Не хватало её колючего взгляда, немного хриплого от табака голоса, резких, часто нервных объятий. Не хватало её напряжённых, плавных, как у дикого зверя, движений.

— Так и будешь стоять столбом? — спросил Абрахам, чем привёл меня в некое подобие движения. Если прыжок на месте с перепугу можно так назвать. — И держи себя в руках, будь добра. Давай, Кэт, не спи на ходу.

Выспишься с вами всеми. Я скоро вообще спать с открытыми глазами научусь. Можно подумать, я его просила устраивать эту тёплую… ну или не очень тёплую родственную встречу.

Сам он вроде ничего и не делал. Стоял, скрестив руки на груди, и внимательно, да что там… чересчур внимательно смотрел на призрак. Только это и выдавало в нём то самое состояние, что Дорк называет «полная концентрация на потоках силы». Ну и мелкий бисер капель пота на лбу.

С другой стороны, моим заданием было держать себя в руках. Держу. Хорошо так держу. Ну, я так думала, что хорошо. Даже слезла со стула и сделала шаг вперёд, поближе к рисунку пентаграммы.

— Здрасте! — ляпнула я, ничего лучше не придумав.

Мать хмыкнула и упёрла руки в бока, склонив голову к плечу. Сие нехитрое движение открыло широкую полоску чёрного синяка от петли на шее, и я вздрогнула, отвела взгляд. Есть ещё в мире то, на что я просто не могу смотреть, оказывается.

— Вляпалась-таки, — сказала мать и я вздрогнула от неожиданности. Её голос был другим. Не тем, что я помнила (а может, это уже память того… не та совсем, что в годы молодые). С каким-то подвыванием, с которым гудит ветер в сточной трубе. Даже мурашки по спине поползли. И я буквально заставила себя снова на неё посмотреть. — Так и знала, что сунешь голову куда-то. Вся в мать, — улыбнулась она и тут же сурово сдвинула брови. — Это кто? — мотнула она головой в сторону Абрахама.

— Н-нек-к-к-кромант, — прохрипела я в ответ, чувствуя себя снова той маленькой семилетней девочкой, которой от самой удивительной в мире женщины доставалось в равной степени тумаков, поучений, любви и ласки.

— Это я поняла. Тебе он кто?

Кто-кто… И правда, кто? Друг? Покровитель? Работодатель? Как-то всё не то. Всё же нужно было подготовиться.

— Человек, которому небезразлична судьба твоей дочери, — ответил за меня Абрахам. — Кэт, давай быстро и по сути. Я ж не всесильный. И вообще, у меня ещё куча дел.

Куча у него. А выкрутился как… может, даже не соврал… почти. По крайней мере, говорил убедительно.

— Ага. Знаю я таких заботливых… — проворчала мать, но тут же умолкла, видимо припомнив, что собственно с некромантом нежити лучше не заедаться. Можно и развеяться, а не упокоиться. Абрахам её молчание понял правильно и улыбнулся своей коронной улыбкой голодного питона.

Мать ему ответила оскалом не хуже. Ага!!! Это тебе не маленьких обижать.

Ну да ладно. Слава Единому, не пришлось ничего выдумывать самой. Мать моя, кажется, в это не очень поверила. Я лично не поверила вообще. Ну, то такое…

— Ма, я вот что хотела у тебя спросить, — привлекая к себе внимание, отчаянно тушуясь и краснея, заговорила я собственно о том, что меня интересовало и ради чего, большей частью, и была затеяна вся эта возня. — Мой отец… кем он был?

Кажется, мать такого вопроса не ожидала. Но даже будучи призраком, она не растратила умения держать лицо. Даже при самом паршивом раскладе Сонеа Удачливая выходила сухой из воды и с улыбкой на губах, да ещё и с банком в кармане. Эта женщина действительно была легендой. Она заслуживала восхищения, с которым о ней говорили. Даже глаза Сэма загорались фанатичным, безумным огнем, когда он говорил о моей матери…

Интересно, она знает, что и его душа там, за Гранью? Известно ли ей, какой была наша с Лиской жизнь после того, как она ушла. После того как позволила себя взять… и казнить.

— Не надо, Кэт. Живи себе спокойно… не ищи его, потому как ничего хорошего не найдёшь, — сказала она с несвойственной ей мягкостью.

Но мне отступать уже было некуда. Да и вряд ли ещё будет возможность поговорить с матерью.

— Мне нужно знать… Он маг?

Призрак задумчиво молчал, разглядывая то меня, то Абрахама. А после жутко, как умеют только привидения, рассмеялся.

О Единый! Почему мне не упал на ногу стул, кирпич или хотя бы королевская смотровая башня в тот момент, когда я выбрала это жуткое занятие своей профессией? К такому мне никогда не привыкнуть. Теперь понятно, чего магистр такой белобрысый. Поседел, бедняга, от близкого общения с существами из-за Грани.

— Не стоит, Кэт, искать монеты в кармане у нищего. Не выдумывай ничего, чего просто не могло бы быть. Да я бы скорее постриглась в невесты Единого, чем спуталась с этими насквозь лживыми ублюдками. Твой отец был обычным вором. Вот и всё. А кто он, тебе лучше не знать. Всё равно уже в Аду котлы задом греет. Туда ему и дорога.

Ну всё так всё. Лучше так лучше. Она же мать. Она всегда знает, что лучше. Всегда права. Будь я одна, то, наверное, развернулась бы и ушла, так и не получив ни одного ответа. На душе было так тошно, словно её использовало как отхожее место всё население столицы, и не по одному разу. С чего бы это, а?

Тьма… А я уже готова была услышать о десятке колен родословной, подвигах великих предков… Ладно. Я не дурочка, чтобы надеяться на подобное. Честно, думала мать со Сноули, э-эм… того… короче, вы меня поняли. Чем чёрт не шутит? И явилась бы к нему вся такая родственница и выдрала все патлы его рыжей суке. Тонкими прядями рвала бы, чтоб надолго хватило. И ничего бы он мне не сделал, потому как дочь родная и, насколько я знаю, единственная.

А так — буду драть патлы этой шлюхе дешёвой, предварительно обезвредив Мага. Как? Я придумаю. Не я буду.

И в тот самый момент, когда я уже собиралась сказать маме: «До свидания! Свидимся как-нибудь в следующий раз», — повеяло силой. Не той, которой управлял некромант. Другой. Той, что подняла из могилы моего первого упокоенного упыря по имени Дарка. И которая почему-то страшно любила меня. Тьфу-тьфу-тьфу!!! Не дай Единый.

— Абрахам, что-то не так… — сделала я шаг назад.

Что «что-то не так», он понял и сам, судя по тому, как напрягся и сцепил зубы, стараясь не терять контроля и разобраться, кому не спится в ночь глухую. На щеках заходили желваки. Но ответить он мне не успел.

Дикий вой содрогнул стены подземелья особняка магистра Абрахама Волена. Такой, что я от неожиданности присела, зажала уши-закрыла глаза и резко вспомнила, что обещанных свечей Единый так и не дождался. С божествами так нельзя. Нужно исправляться.

Посыпались какие-то ошмётки, смесь песка и паутины с потолка. Грохнул о железные прутья герр Эд, почувствовав приток тёмной энергии из-за Грани.

Такая густая и холодная, что я её зачерпнуть в ладони могла. И такая родная…

Словно пепел, подминающий лист бумаги, мир между реальностью и Гранью сминал настоящее, выжигая цвета и оставляя по себе только серость. Междумирье.

Стало так тихо… Оно, конечно, хорошо, потому что от такого воя можно и оглохнуть напрочь, ни один целитель и ни за какие деньги слух потом не восстановит. Как говорит Эльвизия: не клинический случай.

Чёрт. Что опять? Да что ж у меня всё как-то не вовремя.

Только не сейчас… мне нужно знать и слышать, что скажет моя мать. И скажет ли вообще что-то.

И, демон возьми его за… ногу, я не знала, как выбраться отсюда.

— Она всё равно ничего не скажет, — как-то тягуче и чуть насмешливо раздалось в этой тишине. — Просто потому, что ничегошечки не знает.

Тот, кто это сказал, стоял у самой, слегка мерцающим голубым, границы пентаграммы. Словно тень, закутанная в плащ из чистой тьмы. Он стоял в пол-оборота и смотрел на то, что происходило внутри ограждённого плотным кольцом пространства. Внутри рисунка корчился призрак моей матери, периодически теряя форму. От одного взгляда на её мучения меня замутило. Благо здесь хоть не слышно было её крика. Голос говорящего был какой-то возбужденно-весёлый, отчего мне почему-то стало дурно и подумалось о путях отступления, которых тут было множество, но увы, мне не был ведом ни один.

— Хм… Какой сильный и упрямый некромант. Это даже интересно, — тоном патологоанатома, вскрывшего грудную клетку и обнаружив там два сердца, сказал…

Стоять, Кэт…

— А ты, собственно, что такое есть?

— Угадай, маленькая Кэт! — сказало нечто, всё так же разглядывая напряжённое лицо Абрахама.

Угадай? Нашёл время для игр.

Тень повернулась в мою сторону, и я едва не заорала. Сдержалась только потому, что у меня просто отобрало дар речи с перепугу. М-да. Подобное вообще-то не для юных девушек с тонкой душевной организацией.

Вместо лица у этого, кто он там есть, была тьма. Такая густая, что казалось, можно потрогать её. И только глаза — словно два огонька, подвешенные в воздухе… жуть какая. Бр-р-р-р.

— Ты что такое?! — позорно взвизгнула я, стараясь сохранять хладнокровие и спокойствие, и уж тем более не выдавать ему, что у меня аж пятки чешутся, так сильно хочу здесь с ним стоять и разговоры разговаривать. Да. Получилось несколько истерично, потому я устыдилась и тут же откашлялась, возвращая голосу уверенность и твёрдость.

— Не г-ховори с-с ним… — то ли прохрипело, то ли прошипело нечто из клетки, в которой полагалось бы смирненько сидеть герру.

Я оглянулась и от неожиданности отпрыгнула назад, перевернув стул и едва не грохнувшись за ним следом.

Тень с зелёными огнями вместо глаз громко, трескуче рассмеялась, а я разозлилась и витиевато выругалась.

Это самое нечто, что по идее должно было быть герром Эдом Солемом, представляло собой такое зрелище, что меня даже слегка замутило. То, что сидело в камере за железными прутьями, чем-то напоминало человека, правда уже того… ну, в общем, не очень живого и очень давно. Со всеми сопутствующими признаками разной степени разложения, просвечивающими сквозь гнилые щёки зубами, красными глазами, жуткими когтями и острыми жёлтыми клыками. Да человек с мочевым пузырем послабее уже бы… ну вы поняли. Потому мои ругательства — это ещё так, ничего особенного. И ЭТО меня кусало. Жуть какая! Кошмары меня не оставят до глубокой старости. Если я до неё ещё доживу.

— Слушай, герр, а все вампирюги такие красавчики в этом местечке? — совладала я, наконец, со своим голосом. — Или это у тебя от недоедания?

— Ух-х-х-ходи-и… — решило совершенно проигнорировать мой вопрос и снова прохрипело то, что звалось Эдом.

И знаете, я вообще девушка не из пугливых, но когда тебе советы советует такое чудище, что волосы на голове угрожают встать и выйти, волей-неволей прислушиваешься.

Вот только как ему объяснить, что я и близко не представляю, как исполнить то, о чём он говорит. Что в те два единственных раза, которые я здесь бывала, и попадала сюда, и выпадала отсюда я абсолютно неосознанно и, кажется, только благодаря его величеству случаю.

Абрахам с каким-то маниакальным упорством пытался удержать призрак Сонеи. Потому моих перемещений он не заметил. А жаль. Теперь как до него достучаться? Да к нему даже подойти проблематично. Такое впечатление, что вокруг него сейчас кипит чёрное озеро. Или правильней сказать — болото. Хорошо хоть, не воняло. Так, лёгкий флёр тлена и разложения.

— Правильно, Кэтрина, беги, — снова подало голос Нечто, закутанное во тьму, на время совершенно потеряв интерес к некроманту. — Делай то, что ты умеешь лучше всего. Ведь некоторые тайны должны оставаться тайнами. Иди, Кэт.

Вот тварь.

И как теперь уйти? Как развернуться и уйти, так и не узнав, что скрывается за дверью?

Чёрт!

— А оно мне надо? — постаралась состроить я самую безразличную физиономию, на которую была способна. Получилось. И на этой физиономии образовалось даже нечто, что я гордо назвала бы улыбкой. — К тому же, кто меня просвещать-то будет? Ты? Да я даже рожи твоей не вижу. А мама учила не доверять дяденькам со сгустком тьмы вместо лица и зелёными светлячками вместо глаз.

— Хамим. Дерзим. Выпендриваемся, — я пожала плечами. Да. Именно это и делаем, потому как, что делать, не знаем. — А, между прочим, я здесь Повелитель. Можно сказать, Бог!

Однако!!! Дяденька, оказывается, псих. Если оно дяденька.

— Да ещё и с манией величия, — озвучила я диагноз, по случайности подглянутый у Милки в учебнике. — Не-е-е. Нам с тобой точно разговаривать не о чём. Навешаешь мне тут…

Тень обиделась. Наверное. Подняла руку, как и у всех приличных магов, похожую на куриную лапку, и щёлкнула пальцами с длинными, тонкими (ну точно как у курицы), чёрными когтями.

Чёрное озеро словно только того и ждало. Всё произошло так быстро, что я даже не уверена, что было именно так. Тьма у ног Абрахама поднялась, вытянулась в толстую чёрную змею высотой почти до потолка и всей мощью обрушилась на голову некроманта.

Стало так тихо.

Наверное, если бы моё сердце сейчас не остановилось, то точно было бы слышно, как оно стучит.

Э, не, магистр Волен! Не может быть. Только не ты, и только не сейчас. Ты же магистр тёмной магии и спец по кровавым ритуалам. Некромант со стажем. И вообще, ты мне только нравиться начал. Даже мысли нехорошие появились на твой счёт. А ты — помирать.

Тьма стекала медленно, постепенно открывая на обозрение лежащего на каменном полу бледного и… О Единый! Сделай так, чтобы это он так немного сознание потерял. Иначе замучу его призрак призывами. Будет знать, экспериментатор чёртов!!

Всё это я думала, пока, наплевав на крики Эда, пронеслась мимо шарахнувшейся от меня, как от кадила чёрт, тени. И только опустившись на колени возле некроманта и увидев, что на шее заметно и сильно пульсирует вена, успокоилась. Чёрт, чуть сама к праотцам не отправилась. Доведут до инфаркта.

— Ты не посмеешь, Абрахам Волен, оставить меня тут разгребать то, что ты набедокурил, — выдохнула я, поднимаясь на ноги и цепляя беспокойно копошащихся мелких чёрных змей. Они оказали дамочками послушными и тут же обвились вокруг рук. — А ты…

— Маленькая Кэт! Меня всегда восхищала твоя дурацкая смелость, граничащая с глупостью… — сказала тень. — Неужели ты ещё не поняла, что это всего лишь отголосок МОЕЙ силы.

И я опомниться не успела, как это НЕЧТО взмахнуло руками, и меня захлестнула чёрная волна.

Кажется, Кэт, ты снова вляпалась…