Глава 14

* * *

В небольшой спальне царил полумрак.

Воняло въевшимся в мебель табачным дымом, какой-то остропряной травой, восковыми свечами и кровью. Этот приторно-сладкий запах был особенно отчётлив.

Единственное окно закрывали не очень новые, но плотные шторы, и невозможно было понять, ни какое время суток, ни какая пора года. Словно эта комната была маленьким, изолированным от всего остального мира, островом. По стенам танцевали оранжевые блики от нервно дрожащих лепестков пламени, истерично цепляющихся за чёрные фитили обгоревших свечей.

Я знала, что это за комната. Помнила её. Вопрос только, какого апостола я здесь оказалась? Или, может, это сон, видение, ещё какая блажь. А может, я уже того… и будет мне Абрахам цветочки на поросшую травкой могилку носить. Хотя от него дождёшься… кажется мне, что всё же нет. Это чудище мне представление решило устроить. Надеюсь, по крайней мере.

Как бы там ни было, а всё здесь мне было знакомо. Этот покосившийся, опирающийся на стену, словно болезненный старик, шкаф, который в былое время, наверное, был похож на бравого адмирала на быстроходном корабле, готового грудью прокладывать себе путь среди свирепых волн. А сейчас от его внушительной красоты остались только отголоски. Покоробившееся дерево, облезлый лак, трухлые ножки, словно болячки, любовно взращиваемые холодным, сырым морским ветром, превратили его в жалкое зрелище.

Помнила это кресло с жуткого, пусть будет — горчичного цвета обивкой, в котором сейчас сидел странного вида мужчина. Болезненно худой, с желтоватой кожей, впалыми щеками и седыми короткими волосами, с колючим острым взглядом чёрных глаз. Холёные руки с длинными пальцами, унизанными перстнями, переворачивали страницы книжки, совершенно не обращая внимания на происходящее в комнате. Не припомню, чтобы в Квартале Семи Висельников такие ходили по гостям. Да ещё и в дом Сонеи Удачливой. Точнее, одну из её квартир, на втором этаже дома аптекаря Ривера. Обычно мать не привечала гостей там, где жили её дети. Да и не помнила я такого.

Зато Ривера я помнила даже лучше, чем собственную мать.

Эдакий среднего роста, возраста и телосложения человек. Немного седоватый и бесконечно отзывчивый. Особенно хорошо он отзывался на звон монет почему-то.

Каждый житель Квартала Висельников хоть раз в своей жизни бывал в аптеке Ривера. Впрочем, оно и не удивительно. Тут же целители толпами ходят, чтобы лечить по доброте душевной городскую нищету… ладно, шутки шутками, а аптекарь и правда был самым востребованным и уважаемым человеком в Квартале.

Надрывный крик разорвал тишину. И только сейчас в полумраке помещения я увидела, как корчится на простынях в родовых муках женщина. Моя мать.

Сейчас она была моложе, чем призрак, оставшийся в подвале Абрахама Волена. Не так чтобы очень. Но заметно.

Мокрые волосы прилипли ко лбу и шее. Промокшая насквозь от пота рубашка любовно облепила тело. Костяшки пальцев, комкающих простыню, побелели. Потрескались сухие искусанные губы и налились кровью белки глаз. Я подошла ближе, встала почти у самой кровати, но никто меня не заметил, не обратил внимания на мою незабвенную персону.

— Мам?! — позвала я, надеясь (или страшась) всё же, что та откликнется на мой голос.

Но нет. Меня действительно никто не видел и не слышал.

Её крик превратился в вой, и она обессилено упала на постель.

Между её согнутых в коленях ног возилась женщина лет сорока и не самого опрятного вида. Косынка на её голове съехала набок, но, кажется, она этого даже не заметила, сосредоточившись на том, чтобы помочь роженице.

Очередная схватка. Крик, от которого мне стало совсем дурно. Мужчина, сидящий в кресле, вытащил из внутреннего нагрудного кармана трубку, набил табаком и щёлкнул пальцами. По комнате поплыл едкий горький запах дорогого табака. Маг… Но мне было как-то не до него.

Что бы ни произошло в моей жизни, ни за что не буду рожать. Это ж кем нужно быть, чтобы по собственной воле так мучится? Кошмар.

— Ничего не выйдет, — сказала повитуха, поднимаясь на ноги и вытирая руки о передник. — Ребенок лежит неправильно. И я не могу достать до него, чтобы поправить его положение. Нужен маг-целитель или и она, и ребёнок до утра отправятся за Грань.

Мужчина оторвался от чтения, выдохнул клуб сизого дыма и задумчиво посмотрел на повитуху, после на роженицу, видимо, что-то решая. Встал и, бросив книгу туда, где секундой раньше сидел, сказал:

— Так даже лучше. Когда всё закончится, похороните их по-человечески.

На книгу упал небольшой мешочек, звякнули монеты. И, больше ни слова не говоря, он вышел из комнаты.

Повитуха так и осталась стоять, открыв рот.

— Вот с-скотина… — процедила она сквозь зубы, утерев рукой со следами крови нос. — Чтоб тебе пальцы покрутило. Чтоб ты сдох. Чтоб тебе…

Ага. И не только пальцы. В этот миг я прониклась искренней симпатией к этой женщине.

Не прерываясь ни на миг и костеря недавнего визитёра, она снова вернулась к своей работе, не теряя надежды спасти хоть кого-то одного.

— Давай, Сонеа, ты справишься. Не можешь не справиться, — уговаривала она мою мать, пережидая очередную схватку.

Снова скрипнула дверь.

— Пошел к чёрту, нелюдь! — выкрикнула повитуха, не отрываясь от работы ни на секунду.

А вот я могла оторваться. И увидеть человека, мужчину, с ног до головы закутанного в чёрное.

За ним ворвался порыв ветра, который тут же, как голодный пес, слизал огонь на нескольких расплывшихся по столу свечах. Стало темно и мрачно. Ну не то чтобы очень так темно. Пара свечей всё же остались гореть, но всё равно было жутковато.

Полумрак сделал своё дело.

Когда гость откинул капюшон, я уже мысленно готовилась к тому, что увижу самого рогатого во плоти.

Но нет. Худое лицо, поросшее щетиной, синяки под глазами, кажется, гость либо очень-очень уважает тасаверийскую траву, либо не спал толком минимум неделю. Тонкий острый, как клюв дятла, нос и тонкие синеватые губы. И всё бы ничего, симпатичный мужик, если бы не абсолютно чёрный, словно тьма на дне Ада, цвет глаз. Некромант. Ну, мама… нехорошо врать маленьким, с магами она не водится. Ну да, конечно.

— Очень гостеприимно, — ухмыльнулся он. — А мне казалось, что здесь просили о помощи.

— Вон пошёл!! — совершенно не своим голосом прокаркала мать, поднимаясь на локтях.

— Упрямая, гордая дурочка Сонеа, готовая убить себя и ребенка, чтобы показать, какая же она независимая. Не удивила ни на грамм.

— Я тебе не циркач, чтобы удивлять!! — прорычала она, и лицо её исказилось в попытке сдержать очередной приступ боли.

Мужчина ухмыльнулся и, совершенно не обращая внимания на возмущение матери моей, расстегнул застежки плаща, сбросил его просто на кресло поверх той самой книги и кошеля с монетами для похорон. Плащ, напитанный влагой, противно плюхнулся в кресло и зарыдал большими каплями, что тут же собирались в лужи прямо под креслом. Там что, ливень или потоп на улице? И тут же за окном громыхнуло так, что задребезжали стёкла в рамах.

Некромант же стащил перчатки, что последовали за плащом. После вымыл руки в тазике, стоявшем чуть поодаль на небольшом журнальном столике, при этом закатав рукава выше локтей.

— Уйди, — оттолкнул он повитуху, которая, к слову, не очень-то сопротивлялась, и вцепился в колени роженицы, попытавшейся тут же их сдвинуть. — Не дёргайся ты. Посмотрю просто. Отец счастливый и нервный, я так понимаю, смылся первым. Он с тех самых нервов надрался до поросячьего визга «У Рохаса»? Хотя не говори. Мне плевать.

Ответом ему был крик, который в этот раз мать сдержать не смогла. Повитуха, не совсем понимая, что оно такое происходит, неловко переминалась с ноги на ногу и поглядывала на дверь, видимо, подумывая о том, что теперь уж точно здесь лишняя.

— Не лезь ко мне. Будешь на своих дохликах эксперименты ставить.

— Не вопрос. Вот с тебя и начну. Как раз недолго, судя по всему, осталось. Максимум полчасика — и всё. Уже кровотечение открылось… — и, оглянувшись на повитуху, спросил: — Вино есть? За бокалом красного время идёт быстрее.

Женщина, видимо, осознав, кто перед ней стоит, резко стала цветом лица смахивать на материал для экспериментов некроманта. И закивала так усердно, что косынка, и так уже ссунувшаяся дальше некуда, слетела совсем.

— С-скотина… — процедила мать. — Сделай уже что-нибудь.

— Во-о-о-от. И стоило выпендриваться? — расплылся он в улыбочке кота, к которому мышь пришла просить сыр, и положил руки ей на живот. — Ну, готова? Будет немножко больно.

Немножко! Представляю, что ей сейчас придётся пережить.

В подтверждение этой моей мысли мать заорала так, что казалось — её просто разрывает изнутри.

— Тише-тише, моя хорошая, — совсем другим тоном заговорил некромант, мягче, словно ребёнка уговаривал. — Уже не будет так больно. Только сознание не смей терять. Поняла меня? Давай теперь — вдох-выдох. И тужимся, Сонеа, тужимся.

Как-то дальше всё пошло веселей и быстрей. И уже через минут пять на окровавленной простыне лежало что-то синее, сморщенное и не подающее ни одного признака жизни.

Мать судорожно всхлипнула и попыталась привстать, чтобы дотянуться до тельца. Но маг не дал, сжал в объятьях, прижав голову к своему плечу.

— Нет! Пожалуйста, нет!! Только не это. Рикар, сделай что-нибудь!! Пожалуйста…

Истеричный хрип матери заставлял вздрагивать и ёжиться, словно скрежет когтей по стеклу. Хотелось провалиться под землю, чтобы не видеть всего этого. Внутри всё переворачивалось, но как остановить это — я не представляла.

— Сонь, я не Единый… — упавшим голосом сказал тот, кого она назвала Рикаром.

— Ты некромант. Ты каждый день дразнишь смерть! — вцепилась она в его пиджак. — Я сделаю всё, что ты хочешь. Исчезну. Разорву все связи с Лирелем… больше никогда Горвих не услышит о Сонее Удачливой.

Слова перемежались всхлипами, срывались на паре звуков и разбивались, не достигая цели.

— Ох, Сонеа… — мужчина, отпустил её и повернулся в сторону младенца. — Я ничего не обещаю. И — я тебя прошу, не дёргайся, что бы ни случилось.

Мать кивнула. На её лице отразилась такая гамма чувств, что я даже засомневалась, она ли это. Обычно она не показывала эмоций. Сейчас же…

Некромант встал, бережно взял на руки ребёнка и отошёл к столу, на котором стоял таз с водой.

— Вылей воду, — как-то напряжённо велел он повитухе, которая так и стояла ни жива ни мертва, не решаясь ни уйти, ни даже пошевелиться.

Та, словно того и ждала, схватила таз и вылетела из комнаты, чтобы секундой позже вернуться обратно.

— Теперь налей воды.

Послышался плеск. За не особо широкой спиной некроманта происходящее видно было не очень. Но чтобы подойти поближе, мне пришлось собраться с духом. Да и то, любопытство подтолкнуло. Потому что жуть как интересно было, чего это он удумал.

И всё же ближе, чем на шаг, я не смогла заставить себя приблизиться.

— А теперь иди, — мягко, но как-то так зловеще сказал Рикар. Это именно тот тон, согласно с которым ты, когда тебя им посылают, предпочитаешь всё же пойти, нежели выяснять «за что?» или «по какому праву?»

Женщина оказалась не любительницей испытывать судьбу и смылась, прикрыв за собой плотно дверь.

Рикар тяжело вздохнул, словно собирался ворочать с места на место Дийвенские скалы, и опустил ребёнка в воду. Той оказалось ровно столько, что покрывала младенца полностью. По её поверхности тут же поползли алые ниточки ещё не загустевшей крови.

Меня замутило. Комок горькой желчи подступил к горлу. И желание свалить отсюда подальше приобрело навязчивый характер.

— Ну… Единый, помоги… — выдохнул некромант, и мир стал серым в мгновение ока.

И вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Вокруг Рикара клубилась та самая тьма. Чёрная и густая. Маленькая, словно горошина, душа младенца в это самое мгновение коснулась нитей внезапно образовавшейся прорехи в мир за Гранью и растворилась в радужной паутине.

— Ч-чёрт! — процедил некромант, сжав кулаки так, что его злость стала почти осязаемой.

Но в этот момент он оглянулся на мать, что так и сидела на кровати, комкая простыню и напряжённо кусая губы. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, но после, видимо, что-то решив, снял с пальца серебряный перстень с огромным чёрным камнем.

— О Единый… На что мы только ни готовы ради любви… — сказал он завертевшейся вокруг таза тьме.

После этих слов он протянул над тазом руку и маленьким ножом, похожим на те, что выдавали в Академии, полоснул себя по запястью.

А дальше всё было как в дурном сне.

Кровь тонкой струйкой текла в таз, окрашивая воду в красный. Странно, что именно кровь не утратила цвет в этом междумирье. Хотя странно ли?

Тьма росла, подпитываемая словами заклинания. Заполняла собой помещение. Отрезала некроманта от всего остального мира.

Я сделала шаг вперёд. И зря. Потому как в этот момент над столиком, казалось, взорвалась звезда, ослепив меня голубым светом.

— Ты всё же не выдержал нашей разлуки? Или совесть замучила? — спросил голубой силуэт.

— Подумал и решил дать тебе шанс, Кэтрина.

— Правда? Как мило с твоей стороны. Но я не просила тебя. Меня вполне устраивало положение узницы кольца. Есть время подумать о вечном. К тому же именно ты меня туда поселил. Или я что-то путаю?

— Я не спрашивал тебя.

С этими словами некромант стал читать другое заклинание.

Тьма снова осмелела. Поднялась, захлестнула душу и буквально втиснула её в маленькое тельце, что лежало под водой.

Стало так темно, что казалось — даже дышала я сгустками тьмы. Хотя у меня были сомнения насчёт того, дышала ли я вообще.

Всё изменилось в мгновение ока.

Снова вернулись краски. Звуки. Запахи. Комната снова стала той, что была до ритуала.

Рикар буквально выхватил ребёнка из воды и уложил на постель.

— Давай. Ты сильная девочка, — уговаривал он малышку, положив ладони с длинными тонкими пальцами на тельце.

И правда, мгновение спустя малышка закашлялась, а после и слабо, но уверенно запищала.

Мать, до этого боявшаяся даже пошевелиться, словно вынырнула из-под воды, судорожно вдохнула и разрыдалась, беря ребёнка на руки.

Никогда её такой не видела. Слова благодарности перемежались всхлипами. Руки дрожали, прижимая ребёнка к груди.

— Назови её Кэтриной, — сказал некромант, поднимая с кресла свои вещи и, не оглядываясь, вышел из комнаты вон.

А меня снова захлестнула та самая тьма.

Представление для одной девицы закончилось.

Занавес.

*******

Тьма отступала нехотя, медленно, клочьями. Скользила вдоль тела и сворачивалась кольцами у ног, подобно змее… цеплялась тонкими жгутами за одежду, облизывая сжатые в кулаки руки.

Меня качало, словно только что я ступила на берег после долгого плаванья и ещё не привыкла к твёрдой земле или опрокинула в себя одним махом полбутылки ядрёного инейского рома. Меня тошнило от того, что я увидела, узнала, и кружилась голова от осознания того, сколько ещё предстояло узнать. Моя голова отказывалась соображать и раскалывалась на части, а сознание просто не желало принимать то, что видели глаза.

Чудище сидело на том единственном стуле, который был весомой частью скудной обстановочки подземелья-лаборатории Абрахама Волена, и разглядывало свои чёрные когти с самым сосредоточенным видом, щуря зелёные огоньки глаз. Выглядело оно расслабленно, словно ему было глубоко плевать на моё мнение о произошедшем много лет тому назад событии, когда мать моя потеряла свою настоящую дочь, а некий некромант решил поиграть в Единого.

— Что, всё? — удивилось ОНО. — А тогда мне казалось, что прошла целая вечность.

Как бы глупо это ни прозвучало, но мне только что показалось точно так же. Всё это не укладывалось в моей голове, отчего та возмущалась барабанной дробью в висках и отказывалась соображать.

Я покачнулась и, поняв, что на ногах долго не устою, просто хлопнулась на каменный пол рядом с обморочным Абрахамом, который в себя приходить всё ещё никак не собирался. Пол был холодным и, кажется, не очень-то сухим, но мне в тот момент было абсолютно плевать. В целях самоуспокоения, я зачем-то положила голову Волена себе на колени и запустила пальцы в белые волосы. Пока он не в курсе, можно позволить себе некоторые маленькие вольности. Это каким-то необъяснимым образом успокаивало.

Как бы это странно ни звучало, но тень эта меня больше не пугала, всё же почти что жизнь мне вернул. Почти отец родной. Страшнее было грохнуться и рассадить себе что-нибудь архиважное.

Конечно, то, что этот типчик и тот некромант — одна особа, факт непроверенный. Но что-то мне подсказывало, что так оно и есть.

— Что-то вроде того… — наконец раскошелилась я на ответ. — Кстати, можно, буду звать тебя Рикар? Кажется, раньше мы обходились без формальностей. Да? Вот и чудненько, — заключила, не очень-то заботясь о том, что Рикар не успевает, да и не очень-то и спешит вставить хоть слово. — Так кто она такая? Твоя жена? Любовница? Отвергнувшая твои притязания невеста? За какую-такую провинность господин некромант упаковал молодую женщину в перстенёчек? — спросила я, рассеянно поглаживая Абрахама по волосам.

Жутко хотелось пить. Нет. Хотелось выпить. Желательно чего-то такого, от чего у меня случится внезапный провал в памяти, и я забуду всё, как страшный сон. Проснусь утром — или когда получится, с жутким похмельем, выпью кувшин воды и снова лягу спать. А в следующий свой подъём просто посмеюсь над своим больным воображением.

— Моя горячо любимая сестра. Кэтрина Ролден, — прогудел некромант.

Опаньки! В этот момент почему-то захотелось рассмеяться и бросить в этого неудавшегося актёра гнилой помидор. Нет, лицедей из него ничего, а вот у сценариста нужно бы забрать ту траву, что он курил. И раздать её зрителям в качестве компенсации.

Ну вот, Шустрая Кэт. Растёшь на глазах, так сказать, просто как плесень в доме с прохудившейся крышей. Если полгода тому ты была просто воровочкой из самого гнилого квартала в городе, вчера — приёмной племянницей тётки по пятому колену, которой в глаза не видела, но которую жуть как любишь… То только что ты стала обладательницей самой известной в мире тёмных магов и артефакторов фамилии, счастливой родственницей непонятно чего в виде сгустка тьмы. Вот тебе, Шустрая, и родословная в три десятка колен. Просила? Получи. Потрясающе. Единый, ты однозначно меня любишь. И что тут ещё скажешь?

Подумать только: сестра человека, создавшего артефакт-тюрьму для душ. И которая стала первой, кому не повезло стать узницей артефакта и кому повезло из него выбраться. Кстати, как бы мне не забыть попросить «братца», чтобы дал списать заклинание — если не сойду с ума, то когда-нибудь найду Сильвию, ну или просто подарю его Абрахаму на день рождения. Нужно только на красивой бумажке с золотыми вензелями записать. Потому как кажется мне, что та на два листа скороговорка с выражением, читая которую можно пять раз в каждой строчке заработать перелом языка со смещением, незапоминаема.

Я перевела взгляд на статую новоявленного родственника, закутанного во тьму.

Какие чувства он испытывал при этом разговоре, понять было невозможно. Тьма всё так же преданно скрывала его от всего мира даже здесь, где он и правда был пусть не богом, но чем-то очень к тому близким. Да мне, в принципе, было как-то всё равно. Слова о том, что та душа, которую этот нелюдь поселил в тело маленькой новорождённой меня… чёрт… или это я подселилась в тельце маленькой дочери Сонеи? Свихнуться можно, пока разберёшься. Хорошо хоть с именем не возникает вопросов. Позаботился милый братец. В общем, его слова всё равно не вызвали у меня никакого отклика в душе. Может, потому, что не осознала и не приняла сей факт, а может, потому, что просто не верила в реальность происходящего.

— Она была удивительной силы и таланта некромантом, — расщедрился на подробности изобретатель тюрьмы для душ.

— Это ты из зависти её в кольцо жить переселил? — спросила я, отмечая для себя, что некоторым некромантам тоже не очень-то легко принять то, что я и его сестра — одна и та же особа. — Она была, как и ты..? Её тоже выносило в это серое место? Как оно, кстати, называется хоть?

— Тень, — и, понимая, что я жду более подробной информации, Рикар продолжил: — Каждый мир, существующий во вселенной, находится в определённой плоскости. В нём происходят определённые процессы, текут определённые магические потоки, что формирует его как жизнеспособный или наоборот. Эти потоки всегда светлой энергии жизни. Благодаря ей живые создания проходят свой путь от жизни до смерти. И только умерев, оставляют ту самую брешь между мирами, а сами уходят за Грань. Не спрашивай, куда. Пока не знаю и проверять не горю желанием. Каждый такой мир отбрасывает Тень. В ней всё как бы наоборот. Потоки тёмные и жизнь, теоретически, невозможна…

— Если долго здесь шататься, можно заболеть?

— Если долго здесь шататься, можно умереть, — передразнил меня братец.

Осознала, впечатлилась. Что-то мне это место больше не нравится так, как раньше.

— Стоп! Дорк говорил, что тёмная энергия из-за Грани.

— Много он знает. Я ему уже сто раз говорил, что потоки не имеют к Грани никакого отношения. У меня есть одна теория, что Грань — это просто излом между мирами… ну да то такое… Я ещё в Академии пытался донести до него это. А он всё равно не верит и упёрся, как старый баран… — разбушевался Рикар, и тьма вокруг него заволновалась, словно вода, в которую бросили камень. — Ладно. О чём я? А, ну да. Так вот: энергия тьмы, попадающая в мир живых, обычно работает на то, чтобы почистить то, что осталось от человека, животного или растения после его смерти. Порой бывает перебор и вместо того, чтобы разложиться, труп поднимается и начинает портить людям жизнь. И тогда на сцену выходят некроманты, те, кто способен управлять тёмной энергией. Ну или хотя бы знают, что с ней делать. Но есть ещё одна каста магов. Их называют Ходящими в Тени. Таких крайне мало. Если по правде, я был последним, пока не проявилась ты…

— Та Кэтрина, твоя сестра, тоже была Ходящей в Тени? — некультурно перебила я его в который раз за этот короткий рассказ.

— Нет. Ей не досталось этого дара. Боюсь, в тебе он проснулся только благодаря тому, что ты сначала умерла и вместо того, чтобы покинуть мир, заняла новое тело. Думаю, запустил этот процесс проведённый мной ритуал и то, что проводил я его именно в Тени. Наверное, именно это приблизило тебя к Грани настолько, что ты смогла видеть Тень и даже проникать в неё… — Рикар вскочил со стула и стал мерить шагами каменный мешок, сцепив руки за спиной и что-то бормоча себе под нос.

Удручающее зрелище, заставляющее задуматься о том, а стоит ли с этим человеком лясы точить вообще?

— Подожди-ка… Думаю… Наверное… Ты… Ты, скотина некромантская, даже не представляешь, чем для меня мог обернуться твой ритуал? Так?! — задыхалась от негодования я. — Может, тогда… это был эксперимент?!

От злости и возмущения я с силой сжала пальцы и вздрогнула, когда обморочный Абрахам зашипел. Но не проснулся. И всё же руки я убрала от греха подальше, а то потом объясняй ему, кто на светлой некромантской башке плешь проел. И что это за заклинание такое? Хоть бы он слюни пускать и нечленораздельно мычать после него не начал. От этого, прости Единый, братца можно чего хочешь ожидать.

Рикар остановился, качнулся с носка на пятку и замер.

После подошёл ко мне и протянул руку.

— Простудишься, Кэт, а мне бы ещё племянничка. Только не сразу так. Вы с некромантом поженитесь, а потом потомством обзаводитесь. Иначе моя родовая гордость не позволит оставить его в живых.

— О! Даже так? — проигнорировала я его благородный порыв, и братец, пожав плечами, опустил руку. — А твоя родовая гордость позволила тебе смотреть, как я выживаю на улицах Квартала Семи Висельников? Что ж твоя родовая гордость молчала, когда я резала кошельки на рынке и у Храма Единого просила милостыню? Знаешь, как-то мне слабо верится, что ты, будь действительно моим братом, смотрел бы…

— Узнаю мою драгоценную сестрицу, — перебил меня некромант. — Сразу с претензий и обвинений. Нет чтоб сказать: «Спасибо, любимый братец, что не оставил меня и дальше в темнице томиться…»

— Это ещё выяснить требуется, братец ты мне или кто. Почему же ты не уточняешь, что героически спасал меня из тюрьмы, в которую сам меня и заточил. За что, кстати?

— Ты и правда абсолютно ничего не помнишь из той жизни, что прожила до обретения нового тела? — спросил он тоном, с которым стражник обычно спрашивает: «Ты меня что, за дурака держишь, а ну признавайся, куда колечко спрятала?»

— Абсолютно ничего, — ответила я, чувствуя внутри какую-то пустоту. Эта пустота опустилась тяжёлым камнем на грудь и давила так, словно хотела задушить меня насовсем. — Что я должна помнить, Рикар?

Некромант присел на корточки. Зелёные огоньки оказались так близко, что мне на миг показалось, что за ними можно разглядеть чёрные омуты глаз, принадлежащие Рикару Ролдену. И мне снова стало жутко. Я и хотела, и одновременно не хотела, чтобы он ответил на мои вопросы.

— Это была весна. Жаль, что ты не помнишь, как красива была та весна. Ты так любила наш сад. Каждую весну он одевался в белое и нежно-розовое. А ты днями могла сидеть на лавочке и смотреть, как срываются цветочные лепестки и кружат в воздухе, подхваченные порывами ветра. Ты всегда была точно такой же, светлой и нежной. Тебя хотелось защищать, оберегать, спрятать от всего зла в мире, чтобы не сломало, не искалечило… Все изменилось, когда умерли родители. Маму убили разбойники, напавшие на её экипаж в пригороде Соонешо. А отец не вернулся с тасаверийских островов. Так мы остались вдвоём. Ты изменилась. Я тоже изменился, но ты стала неузнаваема. Если до этого ты всегда предпочитала светлые и лёгкие одежды, то после — чёрное, бордовое, тёмно-синее. Если до этого ты проводила много времени с подругами, то после стала затворницей нашего поместья. Я едва смог уговорить тебя поступать в Академию. Но именно она спасла тебя от неминуемого безумия…

— Подумать только, Академия магии и ведовства спасла мою душу от гибели дважды. Прям рок какой-то…

— Что-то вроде того, — качнулась, кивая, тьма. — Ты была очень сильным магом и способной ученицей. И учёба, нагрузки, занятия и практика, новые друзья постепенно возвращали тебя в этот мир. Ты даже помогала мне в моих исследованиях. Помнишь? Ах, ну да… мы могли сутки не выходить из родительской лаборатории. Вообще-то Артефакт Ролдена наша с тобой общая разработка. Кто бы мог подумать, что он… — Рикар запнулся, словно проглотил несколько слов, которые так и не решился бы озвучить. Но спустя несколько секунд собрался и продолжил: — Так вот. Тогда была весна. Мы разобрались с одной нестыковкой в схеме заклинания и праздновали это событие в ресторанчике «Вишнёвый сад». Ты, конечно, не помнишь, но ты жутко любила мороженое с вишнёвым джемом. Вот мы и выбрали именно это место. Ты была в красном платье. Оно невероятно шло к твоим тёмным волосам и карим огромным глазам. Я гордился тобой и немного нервничал оттого, что мужчины оглядывались на тебя и задерживали взгляды. Ты танцевала и веселилась. Мы пили шампанское… а потом что-то произошло. Скорее всего, именно в шампанское чего-то подмешали… На следующее утро к нам пожаловала стража. В ту ночь был убит молодой человек. Его тело нашли в подворотне недалеко от «Вишневого сада», со следами кровавого ритуала. Какого именно, мне не сказали, как и не показали труп. Одна официантка вспомнила, что этот молодой человек был одним из тех, что танцевал с тобой накануне вечером. И даже это ещё не было бы приговором, если бы спустя несколько дней какой-то бродяжка не заявил, что видел тебя в той подворотне — в тот момент, когда ты расправлялась с неудачником-кавалером.

— Фатальная женщина я, оказывается, — хрипло пошутила я, стараясь не показывать, сколько смятения в душе вызывает его рассказ. — А как хрупкое нежное создание, которым, по твоим словам, я была, справилось с мужчиной? Или никто не задавался сим вопросом?

— Задавались, но не придавали ему особого значения. Особенно после того, как нашли твоё окровавленное платье. И всё бы ничего, с некромантами случается, возможно, удалось бы откупиться и забыть всё, как страшный сон, но парень оказался не простым смертным, а сыном мистера Лиреля, премьер-министра Объединённых Королевств. И о том чтобы замять дело, не могло быть и речи. Светлые маги тут же вспомнили, что тёмные вроде как — зло, а зло должно быть зверски растерзано добром. Дело грозило набрать такие обороты и достичь таких размеров, что раздавило бы магистрат. Светлые маги не стесняясь нападали на тёмных, и было только делом времени, когда те дадут отпор.

— И меня принесли в жертву, особо и не выясняя, что же такого я натворила. И ты позволил?

— Ты позволила. Сказала, что они только того и ждут. И если всё будет так, как того хотят, то войны между светлыми и тёмными магами не миновать. А кто победит в ней? Правильно, те, кто в ней заинтересован. Это была твоя идея — заключить твою душу в перстень. Учёный до мозга кости. Даже в той жуткой ситуации ты думала только о том, как поэкспериментировать и доказать нашу теорию. В общем, путем долгих переговоров с определёнными лицами и засовывания в их карманы неприлично больших сумм золотом я всё же смог добиться, чтобы мне разрешили на тебе поставить эксперимент. И ты не поверишь, у меня всё получилось. Ты даже не представляешь, как я боялся, что не получится. Как долго готовился, проверял и перепроверял. Одна ошибка — и я потерял бы тебя навсегда. Но всё получилось. Не хочу вдаваться в подробности, просто скажу, что завидую тому, что ты ничего не помнишь. Я бы тоже предпочёл все забыть. Когда всё закончилось, мне казалось, что твой крик меня будет преследовать вечно. Магистр Рэндел считал ауру артефакта, списал его образ на носитель и подтвердил, что обратного ритуала не существует и разработка его просто невозможна…

— Стой, магистр Фил Рэндел? Артефактор?

— Да. А что?

— Да так. Просто он у меня сейчас читает артефакторику…

— Он просто фанат своего дела и из Академии его только ногами вперёд вынесут. Именно он во многом помогал нам, когда мы только думали, стоит ли начинать разработку артефакта.

— Угу. Потрясающий человек. Он до сих пор вспоминает тебя с восторгом. Странно, что совершенно не помнит меня.

— Он не молод уже… — пожал плечами брат. — Так вот. Следующие десять лет я только и делал, что искал… заметь, не сидел сложа руки, а искал выход.

— Попробовал бы ты не искать. Как ты с Сонеей спутался?

— Не поверишь, она меня обворовала.

После этих слов у меня вырвался короткий истерический смешок. Но я тут же сделала рукой знак продолжать.

— На Празднике Осенних Огней, — продолжил Рикар. — Когда мы были детьми, мама устраивала грандиозные приёмы. Но ты ненавидела все эти блюда, которые только выглядели красивыми, толпы расфуфыренных гостей, изысканную и скучную музыку. И тогда мы сбегали в Квартал Ремесленников, покупали разбавленный сидр и до самой ночи танцевали, пока хватало сил. А после смотрели на огни, что запускали в небо студенты пятого курса Академии магии и ведовства. Ты тогда говорила, что только ради этого стоит учиться там… после получали от родителей, но оно того стоило.

Он говорил, а я чувствовала, как предательски щиплет в носу. Как на глаза наворачиваются слезы. Нет, я не вспомнила того, о чём он говорил. Но это и было обидней всего. У меня БЫЛО нормальное детство. У меня БЫЛИ родственники и те, кому я небезразлична. У меня БЫЛО всё то, о чём я мечтала, завернувшись в потёртое тонкое одеяло и отбиваясь от таких же голодных, как и я, блох и клопов. И какая-то сволочь забрала у меня это. В груди рокотала настоящая ненависть к этому человеку…

— Прости, не хотел тебя расстроить, — спохватился Рикар, осторожно стирая слезу с моей щеки. — Давай отложим этот разговор.

— Э, нет. Давай, вываливай всю страшную правду. Только давай о том, как тебя угораздило пересечься с Сонеей Удачливой.

Рикар помолчал, но, видимо, решив, что я готова слушать, продолжил:

— Так вот, то был Праздник Осенних Огней. Пока я стоял и смотрел на то, как в небо поднимаются удивительной красоты иллюзорные звери и птицы, цветы и всё такое, эта… Она срезала мой кошелек. Ты можешь себе представить такое? Пигалица самоуверенная. Правда, она не догадывалась, что на кошель мага может быть навешен маячок. Потому мой визит утром стал для нее сюрпризом. Конечно, я был немн

ого зол. Но в конце концов мы смогли найти общий язык, а Сонеа по доброй воле согласилась вернуть деньги и отработать моральный ущерб.

В эту минуту мне почему-то вспомнилось, как я стала «добровольной» помощницей Абрахама, и представилось, как именно проходил сей душещипательный разговор. Тут согласишься по доброй воле на что угодно.

— И в чём же была её неоценимая и необходимая помощь?

— Она окрутила премьер-министра.

— Да ладно?

— Честное слово. Чему ты, собственно, удивляешься? Она была очень красива. Не кукольной красотой, а живой, настоящей. Как ты сейчас. Нужны были только пара платьев и учителя танцев и этикета.

На этих словах, я скосила глаза на дрыхнущего Абрахама:

— Ты ему инструкций не давал? Больно похоже мыслите.

— Очень смешно.

— И для чего ТЕБЕ был нужен этот маскарад?

— Собственно, для того, чтобы добыть сведенья по твоему делу.

— И как? Получилось?

— Не поверишь, но да. Сонеа подслушала его разговор с каким-то магом, из которого выплыло, что бродяжка, который свидетельствовал на суде, на деле ничего и не видел. Его вообще там и близко не было.

— Удивил. А никому не пришло в голову спросить, какого чёрта бродяжка делал в Квартале Цветущих Яблонь? Ладно. Допустим, стража проворонила. На суде не присутствовали менталисты? Я ведь не подзаборной нищенкой была. Да и дело не простое.

— Были, конечно. Но по словам Сонеи, тогда этому мужичку всунули некий амулет, о свойствах которого я могу только гадать. А после его уже не было смысла искать.

— Та да… валялся он, небось, в какой луже, захлебнувшись из неё своим безмерным счастьем, — поморщилась я. Хотя на самом деле это мне было как раз понятно. — И что потом? С Сонеей что-то случилось?

— Сонея почему-то решила, что может войти в высший свет только благодаря красоте, находчивости и умению держать лицо. А ещё внезапной беременности. Не тут-то было. Лирель, не дурак будь, решил проверить историю Сонеи, прежде чем вести её к алтарю. И выяснил он больше, чем даже ожидал. Сонею вышвырнули из его дома, но когда начались роды, он всё же решил поприсутствовать. Думаю, для того чтобы забрать тебя и воспитать, может, если и не как законную дочь, то хоть как бастарда. Ну а что было дальше — ты в курсе.

М-да… и что тут скажешь? Ничего.

— Почему ты не вернулся за мной в Висельники? — спросила я. Прозвучало как-то обиженно.

— Не получилось, — вздохнула тьма. — Вообще-то перстень мне отдали на хранение только потому, что никто не представлял возможным вернуть тебя. Ты считалась мёртвой с момента проведения ритуала создания Артефакта. Но во избежание экспериментов с моей стороны перстень проверяли, сравнивали с образом раз в месяц. И как ты понимаешь, мне нечего было предъявить магистрату после ритуала привития души. Мне пришлось бежать…

— Куда?

Тень замялась, но ответила.

— На острова.

Ну, это тоже понятно. Жить все хотят.

— Ты сказал, что у бродяжки был амулет… как думаешь, кто мог ему дать его?

— Ясно, что тот, кому было выгодно, чтобы правда не всплыла.

Догадка щёлкнула в голове, как замок, открывающий очередную дверь.

— Хорошо. Ещё один вопрос и мы расходимся. В каком изделии хранился образ артефакта? Это тоже был перстень?

— Нет. Это был медальон. Серебряный медальон с большим камнем. Кажется, ониксом.

За окном снова затянул заунывную дождь, отбивая ритм только ему известной песни. Наверное, дело шло к рассвету, но спать совершенно не хотелось. Ни мне, ни хозяину дома. Мы так и не решились разойтись по комнатам и сидели в гостиной каждый со своими непонятными чувствами и разлетающимися в разные стороны мыслями. Казалось, всё, произошедшее этой ночью — просто сон. Странный, дурацкий, но только сон.

Абрахам СТРАДАЛ. В самом трагичном смысле этого слова. Лежал на диване с завёрнутым в тряпочку льдом на голове и со мной не разговаривал. Грыз себя молча. Смакуя. Растягивая удовольствие. Периодически скрипел зубами так, что я поначалу поглядывала, а не скребутся ли это мыши. А то дело такое. Пока герр сидит в темнице, дом совсем запустим. Похоже, Абрахам накручивал себя со знанием дела, представляя заголовки завтрашних… точнее, уже сегодняшних газет: «Профессиональная гордость магистра Волена пала в неравной схватке со страшной силы призраком Сонеи Удачливой». Ну и что, что кроме меня никто ничего не знает. Это такие мелочи, не думаете? Сорвавшийся ритуал — феномен, который некромантский разум постичь не мог. Подумать только. Его, Абрахама Волена — и мордой в грязь. Да ещё и при свидетелях. Разубеждать и успокаивать его некромантское величество я не спешила. Просто потому, что пришлось бы рассказать ему всё от самого начала до самого конца. А я, уж простите, не могла вот так сразу непроверенными фактами сыпать. Потому старалась даже не смотреть на злого, как молоденький голодненький упырь, Абрахама.

Подозреваю, что в какой-то степени причиной его дурного настроения было то, что когда Рикар выбросил меня из Тени и снял заклятие с Волена, то я ничего лучше не придумала, как растолкать некроманта с криками: «Вставай! Нашел время дрыхнуть! Вся жизнь так мимо пройдёт!»

Шутка не удалась. Абрахам надулся. Даже то, что я всё же добралась до плиты и накормила его то ли поздним ужином, то ли ранним завтраком, не помогло. Моих кулинарных талантов хватило на яичницу с каким-то вяленым мясом. Но уж извините, что умеем. Как-то в Висельниках тирамису готовить не учили.

Моё подхалимство осталось незамеченным. Хотя не так. Оно было расценено, как проявление жалости. Лежит теперь, заедает яичницу своими нервами.

Хотя, скажу вам, то, что он не говорил со мной, мне было даже на руку. Не пришлось выдумывать страшно не похожих на правду историй того, что случилось. А просто прикидываться дурочкой — гордость не позволяла. Зато, с другой стороны, эта гнетущая тишина позволяла сидеть и щедро поливать рассуждениями прорастающие зёрна сомнений. Культивировать и взращивать слабенькое, но настойчиво зудящее чувство, что где-то меня надули.

Как-то всё было…

Внутри меня что-то волновалось, бунтовало, возмущалось. Слова брата снова и снова прокручивались в голове. Брата ли?

Прислушалась к себе. Я же должна хоть что-то помнить? Ну пусть если не помнить, то хоть чувствовать. А нет. Ничего такого. Мысль о том, что я была мисс из знатного рода, сестрой мага-гения и нехилым некромантом, так и не получила отклика в душе. А вот имя «Фил Рэндел» вызывало негодование, злость, обиду.

Я встала и перебралась поближе к единственному источнику информации, которому я доверяла. По крайней мере, на лжи я его не поймала ни разу, а то, что недоговаривал частенько… так я ему тоже тут душу не выворачивала.

— Абрахам! — всё же решилась я выдернуть некроманта из пучины самобичевания и самоуничижения, присев рядом и поправив на его голове сползающий на глаза мешок со льдом. — А зачем ты вообще взялся за исследование Артефакта Ролдена?

Он открыл один глаз, посмотрел на терпеливо ждущую ответа меня и снова закрыл. Выдержал театральную паузу и всё же соизволил ответить на поставленный вопрос.

— А почему бы и нет? — приподнявшись на локтях, спросил он. При этом мешок в который раз съехал и пришлось снова его поправлять, дабы Его Змейшество не прервались, не дай Единый. — Скажи, тебя что — не привлекла бы идея вечной жизни? Ролден был великим исследователем. А я тогда был молод и верил, что и правда смогу не только повторить ритуал, но и создать обратный. И, как видишь, одной цели я достиг. И близок к тому, чтобы достичь и второй. Во многом, конечно, я должен благодарить магистра Рэндела. Если бы не он, я бы даже не додумался повторить научный подвиг Рикарда Ролдена. Он был гением.

Ролден был. А как же я? Между прочим, это я рискнула жизнью и душой, чтобы мой дорогой брат стал знаменитостью. А меня вот так вот стёрли со скрижалей истории, даже строчки не уделив. Обидно, но и не такое переживала.

Вообще-то, не хотелось его расстраивать, но все его исследования яйца выеденного не стоили просто потому, что он не мог переходить в Тень. А это, я так понимаю, главное и основное условие. Вообще, нужно было бы узнать у Рикара, как там проводить ритуал. Всё же Сильвию было жалко.

Почему-то мысль о том, что Сильвию можно вернуть, меня жутко огорчила. Даже как-то желание возвращать медальон пропало. Не то чтобы мне было её не жаль. Жаль немного. Но если… в общем, будет Сильвия в жизни магистра некроманта, мне тут ловить нечего. А я, может, всей своей живучей душой к нему прикипела.

— А где тот, первый артефакт? — выдохнула я, сжав пальцы так, что казалось, слышно было, как хрустнули суставы.

— Утерян, — лениво ответил Абрахам, подвигая мешок со льдом на макушку. — Пропал, как и сам Рикар Ролден. Мне кажется, он просто не выдержал. Я бы тоже не выдержал на его месте.

— Почему это?

Абрахам снял с головы злосчастный мешок со льдом и бросил на столик. Тот противно шмякнулся, тукнул недотаявшим льдом и растёкся лужицей. Сам некромант стал похож на попавший под дождь одуванчик. Мокрые волосы торчали в разные стороны, а сам великий и ужасный выглядел так, что невозможно было сдержать улыбку. Но я сдержалась и на всякий случай пригладила его волосы рукой. Во избежание, так сказать.

— Думаю, он винил себя в том, что случилось, — сказал наконец Абрахам, поймав мою руку и стал лениво выписывать пальцем узоры на ладошке. Почему-то мне резко стало абсолютно всё равно, что там случилось с Рикаром, Рэнделом, магистратом и всеми Объединёнными Королевствами. Упади на мир Эсселинский метеорит, я бы и не заметила, наверное. Так бы и сидела, задержав дыхание. — Магистр Рэндел говорил, что Рикар Ролден стал просто одержим разработкой обратного ритуала.

— Кого-то мне это напоминает… — пробубнила я себе под нос и была то ли не услышана, то ли просто проигнорирована. Хотя фраза эта была скорее для меня самой, нежели для него, потому как все мои мысли и чувства сейчас сосредоточились на удивительно нежных и тёплых пальцах, которые я по какому-то недоразумению окрестила куриными лапками.

— А потом просто пропал. И перстень с ним вместе, — сказал Абрахам, отпустив мою руку, отчего мне стало немного досадно.

— И никто его не искал? — засомневалась я, спрятав ладони между коленями от греха подальше.

— Поначалу искали. Но после решили, что нет его — и всем спокойней.

— И забыли о том, что он был?

Абрахам кивнул и поморщился. Похоже, и правда башкой светлой своей приложился знатно о каменный пол подземелья.

— Его сестра была осуждена за убийство сына одного из самых влиятельных людей Объединённых Королевств. Закономерно, что смертный приговор был вынесен в кратчайшие сроки. Семья Ролденов, от которой и осталось одни Рикар и Кэтрина, вымерла, а их имущество, не самое маленькое, пошло с аукциона после того, как Ролден пропал без вести. Мало кому было выгодно его НАЙТИ. К тому же сплетни и пересуды вокруг их имени не давали забыть о вражде внутри магистрата…

— Кому выгодна вражда?

Абрахам открыл рот, чтобы по инерции ответить, но тут же захлопнул и кисло улыбнулся.

— Зачем тебе это?

— Да так… Любопытно просто.

Абрахам укоризненно покачал головой.

— Нет, ну сам подумай…

Договорить мне не дали.

Его Змейшество с истинно змеиной грацией и ловкостью сцапало меня в охапку и улеглось обратно, пристроив меня рядом.

— Ээээ… Вообще обнаглел? — очень стараясь быть искренне возмущённой, ворочалась я, совершенно не желая выбираться из таких уютных объятий.

— Цыц ты. Лежи. Мне так удобно.

— Мне не удобно, — пропыхтела я толкая его ближе к спинке дивана.

Абрахам завозился, стараясь подвинуться и при этом удержать меня, словно я и правда собиралась смыться.

— Так нормально?

— Ну, уже лучше, — ответила я, ткнувшись носом в его шею и радуясь тому, что он не видит, как я глупо улыбаюсь.

— Тогда спи давай. Уже утро почти, а у нас завтра куча дел.

Хотелось сказать, что он как раз в подземелье выспался. Но решила промолчать. Ещё опять надуется. А мне так тепло было рядом с ним.

* * *

Чёртова осень. Сырость, слякоть и вечная морось. Скребя граблями мокрые листья в саду Академии Магии и Ведовства, я мечтала о двух вещах — чашке горячего фруктового чая и чтобы магистр Дорк провалился прямо в Ад. И его там тоже заставили отрабатывать провинности с особой жестокостью.

— Бирм, ты, конечно, моя любимица, но… Ты скажи: ты вообще охре…? — орал куратор, стоило мне явиться пред ясны его очи. — Или ты думаешь, что если я тебя холю и лелею, то тебе всё можно? — что-то не припомню я этого холенья и лелеянья. — Ладно, не соображает голова — страдают руки. Три дня отгре… выгребания листьев в академическом саду. И радуйся, у меня сегодня хорошее настроение.

— Оно и видно… — ворчала я, колупая запятнанную неизвестно чем дорожку в кабинете Дорка. Или лаборатории аспирантов-некромантов? Кому как удобней.

— Да-да. Привезли та-ако-ой экземпляр… — расплылся он в такой улыбке, что у меня зачесалась… чуйка.

После этих слов даже общипанная курица на подоконнике свалилась в обморок.

Вообще-то, в обморок не мешало бы свалиться и мне, потому как, кажется, я знаю кто будет тестировать экземпляр.

Представила. И правда, охре… Впечатлилась. Ладно. Переживём. Не первый раз.

А вот выгребание листьев… Нет, ну… конечно, кто на что учился, но это однозначно не для меня.

Даже не верится, что когда-то я любила осень. Хотя, по словам Рикара, я любила не само время года, а Праздник Осенних Огней. А кто его не любит? Я и сейчас его очень даже люблю.

— Бирм, активней давай! — курировал мою работу Дорк, сидя на лавочке и грызя яблоки. — Ты как зомби не первой свежести, честное слово.

— Полностью с вами согласна. Ещё немного и выражение «руки отваливаются» для меня обретёт абсолютно реальный смысл, — ворчала я. — Магистр Дорк, а вам не нужно бы проверить, как там чудище? Аспиранты — это, конечно, хорошо, но вдруг что-то напутают и получится чучело не такое, как ему положено быть. Зубы там не все, когти острижены…

Аспиранты всё же тоже люди. Нас, маленьких первокурсников, могут и пожалеть, в отличие от куратора. Кажется, Дорк тоже подумал о том же, что и я, потому как грызть яблоки перестал, поморщился и выбросил огрызок в мусорник.

— Умеешь ты, Бирм, испортить весь отдых. Я, может, на тебя глядя, душой отдыхаю, нечасто девушек в некроманты заносит…

Я замерла.

— Прям так и нечасто?

— Прям совсем, — передразнил меня некромант. — Ты второй экземпляр.

— Да ладно?

— Угу. Первую тоже, кстати, звали Кэтриной. Кэтрина Ролден. Потрясающая была девушка… — вздохнул Дорк, видимо, вспоминая ту меня, с которой некогда был знаком. — Вы с ней, кстати, чем-то похожи.

Интересно, чем? Какая я была? Что любила? Как выглядела? Похожи внешне или поведением? Вряд ли повадками. Всё же та Кэтрина была воспитана как благородная. А я воспитанием вообще не избалована.

— У неё тоже напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

Ну чем не вариант.

— Ладно, пойду я. Проверю, как там мой Пушистик. А то и правда чего-нибудь натворят. С них станется.

Чем был этот зверь… Я даже боялась представить, какое чудище магистр Дорк мог так нежно и любовно называть.

С одной стороны, я не хотела, чтобы он сейчас уходил. Хотелось ещё порасспросить очевидца событий. С другой — в жизни больше не возьму в руки грабли… потому скатертью дорога. Я потерплю и подожду с вопросами.

— Попала ты, тёмная, — не успел оставить меня в покое Дорк, как нарисовались боевики. — Что уже натворила?

Рыжий и Кислый, неразлучная парочка. Я молча ждала, пока они подойдут ближе, и только когда до Эвера оставалось около шага, подскочила и всучила ему грабли. Он, судя по всему, подобной подлянки не ожидал и инструмент моих пыток взял — по инерции.

— Ты мой спаситель! — с придыханием сказала я, не позволяя ему опомнится. — Сам Единый мне тебя послал.

— С ума сойти… — закатил глаза Ревель. — Только я вижу, как она на всех вас ездит?

— А ты молчи. Нет чтобы девушке помочь. Тоже мне благородный рыцарь.

Кислый скис окончательно и состроил мину — я не с вами и делайте, что хотите.

— Бирм, я вообще чего пришел… — начал Эвер, скребя листья. А Дорк прав, смотреть, как кто-то работает, очень даже приятно. — Ты уже решила с кем пойдёшь на Праздник Осенних Огней?

— Не-а. А что, уже нужно решать?

— Да вот… Слушай, давай с нами.

— Сразу обоими? Да счас, — округлила я глаза. — Может, я вообще с Алеком пойду.

— Это вряд ли, — подал голос Ревель. — Я вчера — чисто случайно — наткнулся на него у женской общаги. И если ты не перекрасила на один вечер волосы в блондинистый, то целовался он точно не с тобой.

Офанареть… Ох Алек, шустрый гад. Нужно работы разъяснительные провести. С ним — так уж точно. Во избежание неприятностей.

— И что, ты не побежишь выдёргивать патлы сопернице? — расстроился Кислый.

— На голодный желудок вряд ли, — поморщилась я. — Слушай, а на празднике ты бывал раньше? — обратилась я к более приятному в общении Эверу. — Там много народа будет?

— Вся Академия. И вроде даже магистрат… А что?

— Да так…

Кажется, лучше способа наведаться в жилище Фила Рэндела у меня просто не будет.

— Давай с нами, Бирм. Асмара тоже подберём. У меня, кстати, есть такая идея для представления иллюзорных огней… Закачаешься.

— Так вроде ж пятый курс даёт представление.

— А кто мешает нам проявить инициативу? — расплылся в улыбке Рыжий.

— Угу… — кивнула я, уже продумывая, как буду пробираться в преподский городок. — Извини, кажется, я не смогу пойти с вами. А вот насчёт иллюзий — это ты здорово придумал. Нужно что-то такое, чтобы нас запомнили навсегда.

Чуть расстроившийся Эвер тут же снова воспрял духом, готовый выслушать любые мои идеи.

— Скреби давай. Ещё осталось немного. До обеда, — улыбнулась я и, отойдя в сторону, коснулась серёжек.

— Что уже случилось? — спросил встревоженный голос по ту сторону связи.

— Ну почему сразу «случилось»? — возмутилась я. — Абрахам, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Ты идёшь со мной на Праздник Осенних Огней?