ГЛАВА 12. Новое начало
Три года спустя…
вновь начиналась осень. Впрочем, она, конечно, каждый год приходила в свой черед, и каждый год в один и тот же день таверна неподалеку от школы «Большие часы» гудела от молодых голосов, смеха, песен — студенты, окончившие курс, собирались на традиционную пирушку. Как собрались и теперь.
— Да здравствует Кандрия!
— Да здравствует Грет!
— Слава Гринзалю и его герцогу!
Рубиново-красное вино иногда проливалось на стол, и молоденькая служанка поспешно его вытирала, и мчалась за очередной бутылью или за блюдом с закусками. Иногда она смахивала слезу со щеки — такая пирушка всегда прощание. Ох, как важно трактирной девчонке беречь сердечко, его разбивают без жалости. Она ведь знала, да, знала, что так будет…
— Да здравствует Сольвенна — хозяйка морей!
— За Астинну, королеву Кандрии, и новорожденную принцессу!
— Здоровья и счастья принцессе!
И гринзальцы, и кандрийцы, и гретцы, и сольвеннцы одинаково охотно поднимали кубки за очередную дочь кандрийского короля. Все — молодые, бесшабашные и счастливые. Мало кому уже исполнилось двадцать. Парни не жалели ленов, все заказывая новые блюда, бросая монеты в карманы служанок, любезничали с ними напропалую, иногда украдкой целовались за дверью. Скоро начнут целоваться не украдкой. И хозяйские дочки тоже бегали с подносами по залу, а обычно их здесь не увидишь.
В этот день здесь не было бедных, обучение в школе стоило дорого.
А королева Астинна недавно родила вторую дочь — еще одно разочарование для короля Герейна. Маленькая гретская принцесса не оправдала пока надежд своего супруга и Кандрии. И оправдает ли когда-нибудь? Так что вот-вот в Кандрию приедет еще одна юная принцесса, тоже из Грета — невеста принца Эрдада. У кузины Астинны пять родных братьев и ни одной сестры — может быть, хоть у нее получится рожать мальчиков.
Но то, что так огорчает короля Герейна, вовсе не должно расстраивать мальчишек, только что одержавших свою победу: с первого раза выдержать выпускные экзамены в «Часах» было вовсе не просто. Половина не смогли. Зато у каждого из пировавших висела на шее шестигранная серебряная медаль на шелковой ленте — знак школы, а в сумке был припрятан диплом на шелковистом пергаменте. И многим из них было предложено место на кораблях Гринзальского флота. А Гринзальский флот — лучший, это всем известно, хоть и не принадлежит он ни Гринзалю, ни какой другой державе. Он наемный, Гринзаль платит — флот несет его флаги и охраняет его интересы.
А кому принадлежит Гринзальский флот? Эдин этого не знал, спрашивал — никто не ответил. И тем не менее, Эдин, ни с кем не советуясь, и с Графом в том числе, взял патент младшего штурмана на шерк «Саурин», с полугодовой отсрочкой.
Впереди зима, а за полгода наверняка все будет решено. Граф писал, что три месяца назад король решительно потребовал ко двору Аллиель. До этого она уже дважды была при дворе и покидала его, то якобы тяжело заболев, то по другим причинам, изобретенным Графом. Да и королева Астинна очень старалась выполнить свое трудное обещание найти для Аллиель подходящего жениха, не слишком при этом противореча мужу. Та еще задачка, так что можно было восхититься старанием королевы.
— За Сольвенну! За то, как славно она пощипала Кандрию!
Вот это было уже против правил.
Никем не жданная июльская война с Сольвенной полтора года назад, действительно, изрядно потрепала флот Кандрии и лишила ее богатой хлебной провинции, наградив к тому же приличной военной контрибуцией. Налоги в стране опять выросли, а сборы у бродячих цирков уменьшились почти вдвое. Граф же слег и не вставал месяц.
— Ну нет, Ленель! — Рай Минт вскочил с места. — Ты не смеешь! Я кандриец!
— Я тоже кандриец, — Эдин быстро встал. — Извинись, Ленель. Мы не соперники здесь. Извинись, и скажи другой тост.
Задирать Минта было еще можно, а вот с Вентсивером обычно не связывались. С первых дней в школе на фехтовальных занятиях Эдина ставили лишь против старшекурсников, и очень скоро слава первого фехтовальщика школы приклеилась к нему и осталась на все три года. Природная сноровка и выучка Якоба, да еще помноженные да долгую работу в цирке, сделали свое дело.
— И не подумаю извиняться! — взвился Ленель. — Вы кто? А я внук герцога!
Это он тем более зря сказал. За столом стало тихо, и поднялись, положив руки на рукояти своих клинков, староста курса и двое его помощников.
— В таком случае, милорд, вы должны покинуть нас немедленно. Вы знаете наши законы… милорд!
— Я сольвеннец! И я еще заставлю вас всех подавиться такими словами! — бушевал внук герцога, пока его теснили к выходу.
Нечего было столько пить и распускать язык. Школьное правило железно соблюдалось в этот их последний день: никаких титулов и званий. Назвался лордом — убирайся. Хотя всякому ясно, что, может, и не лордов, но дворян за столом сидело никак не менее половины. И у каждого выпускника был клинок на поясе, хотя в приличных домах мечи полагается снимать, прежде чем сесть за стол. Здесь — другое дело. Зато не все из них имели право у себя дома носить мечи прилюдно. И Эдин, лаская пальцем привычно-гладкую рукоять, прекрасно помнил, что, минуя границу Кандрии, должен будет снять меч с пояса.
Лучший фехтовальщик школы «Большие часы», ха. Безродный кандрийский циркач!
А еще он младший штурман шерка «Саурин». И, может быть, будущий муж леди Аллиель Кан.
Лучше не думать. Лучше пока вообще ни о чем таком не думать…
А внук герцога, конечно, прав — они еще встретятся. И неизвестно как, друзьями ли, врагами, или им просто лучше будет не узнать друг друга? И кого-нибудь из них разделит море и стекло подзорной трубы, и флаги на мачтах, разумеется. Кандрийцев с внуком сольвеннского герцога — почти наверняка. Все ждут, что война с Сольвенной начнется вновь.
Эдин наклонился к Минту.
— Мне надо уйти.
— Э… пойти с тобой?
— Нет, не нужно. Я скоро вернусь.
— Что, и пирога удачи не желаешь отведать?
— Если не приду, захвати для меня кусок.
— Ладно, так и быть — Рай подмигнул. — Понял, не дурак. Хоть до утра не забудь вернуться.
Решил, что он направляется к девчонке…
У входа служанка, с которой Эдин договорился заранее, вручила ему сумку с бутылкой вина, пирогом и большим куском запеченного мяса.
Нет, не было подружки у Эдина Вентсивера. И хоть у многих студентов они были, ради девушек с прощальной пирушки никто не сбегал.
Девушки…
Впрочем, была ведь и Лианна — темноглазая, смешливая ученица белошвейки. Так что поклясться в том, что три года лишь мечтал об Аллиель Кан, Эдин не смог бы. Когда была Лианна, Аллиель не ушла из его мыслей, но стала воспоминанием. Сестренкой. Грезой о будущем. Нет, Эдин не мог бы толково это объяснить, несмотря на долгие уроки риторики в негоциантском курсе школы…
Да, он любил Аллиель Кан, хрупкую светловолосую девочку, которая еще не доросла до свадебного платья. Он помнил ее лишь такой, другой не видел. Гадал — какая она теперь? И недоумевал — неужели в этом ее монастыре не позволяют писать письма? Сам он оставил для нее у Графа пару писем, но ответных не дождался. Может, грезя о владельцах прекрасных замков, эта задавака считает ниже своего достоинства ему написать? Ну а он, тоже из гордости, так и не спросил у Графа, почему нет писем от Аллиель.
Да, он увлекся Лианной, за сестрой которой взялся ухаживать Рай Минт. У них тогда прямо поветрие случилось: все принялись крутить любовь. И да, да, он почти не огорчился, когда Лианну выдали замуж за солидного владельца пекарни. Точнее, огорчался неделю, а потом начались очередные экзамены.
Полчаса быстрым шагом — и хмеля в голове не осталось. И настроения поубавилось, все же городская тюрьма место невеселое, а он именно туда и направлялся — в тюрьму города Тасана. Потому что с некоторых пор там пребывал некий пиратский капитан. А «Морская дева» — не было ее больше. Затонула.
Виной тому, что капитан Кай, который нападал исключительно на джубаранские корабли, оказался в гринзальской тюрьме, также была недавняя война. Точнее, ее последствия. После войны Кандрии с дружественной Джубарану Сольвенной нейтральный Гринзаль из дипломатических соображений присоединится к договору, обязавшему его преследовать всех пиратов во всех морях…
А между тем формально сольвеннский остров Таней, лежавший почти у берегов Кандрии, принимал пиратов с распростертыми объятиями. Воистину, не все просто под небесами.
Так или иначе, после пленения капитана Кая и части его команды морской министр Джубарана прислал ноту гринзальскому герцогу с требованием выдать пирата, но тут вмешались обстоятельства. Капитан был крупным должником в Гринзале, поэтому закон не то чтобы запрещал, но позволял не выдавать его, пока долги не будут погашены. То есть, возможно, никогда. А подвергнуть его пыткам и казни в Гринзале вроде было не за что. И вообще, многим здесь были известны причины личной войны Кая с Джубараном, а кое-кто и без причин не видел в этой войне ничего предосудительного. Вдобавок складывалось впечатление, что на стороне капитана был не только закон. Так что выдача и казнь каперу не грозили, зато его ожидало беспросветно долгое прибывание в тюрьме города Тасана.
Если бы нашлись друзья, готовые заплатить его долги — это лишь дало бы повод выдать его Джубарану. Когда джубаранский министр сам пожелал выкупить заемные бумаги пирата, ему назвали сумму с чудовищным процентом, и он передумал. А надавить на Гринзаль силой ни Сольвенна, ни Джубаран не решались — страна имела сильный флот, да и армия гринзальского герцога тоже заслуживала похвал. И вообще, содружество вольных торговых городов в окружении множества королевств стояло последним поперек горла, но его были вынуждены терпеть, с ним требовалось договариваться.
Не то чтобы в городскую тюрьму запросто пускали всех желающих, но Эдину посодействовал господин Эйри. И вот с легким скрипом за его спиной закрылись тяжелые железные ворота…
— Ваше разрешение, сударь?
Эдин предъявил листок плотной бумаги с печатью.
Потом были мрачные каменные коридоры, и маленькая комната, неожиданно светлая, перегороженная посередине кованой решеткой.
Капитан уже ждал, с той стороны решетки. Гладко выбритый, в свежей рубашке. В самое первое мгновение он посмотрел на Эдина с недоумением, но уже в следующее…
— Э… ты? Циркач, что ли? — он засмеялся.
— Я, милорд.
— Да, неожиданно. Ты вырос, мальчик.
Капитан был теперь на полголовы его ниже. Эдин к этому уже привык — многие вдруг стали ниже его.
— О, ты окончил «Часы»…
На шее Эдина болтался знак школы. Собственно, если уж совсем честно, то Эдин и пришел сюда именно сегодня, чтобы показаться капитану со знаком на шее. Чтобы похвалиться, да. Давно об этом мечтал, со дня поступления, наверное. Но не надеялся, а тут такое дело…
Капитан протянул руку сквозь решетку, потрогал бляху на ленте. Сказать, что он был удивлен? Нет, скорее, задумчив.
— У меня тоже такой есть. Где-то валяется. Э, да ведь сегодня выпуск, да? Когда же был мой выпуск, десять лет назад? Да нет же, двенадцать, точно. Тебе сегодня нужно до ночи есть и пить у дядюшки Пода! А пирог, как же пирог удачи? Ты чего сюда приперся в такой день, а? — вдруг захохотал капитан.
— Я уже наелся. И пирог от меня не уйдет. Просто разрешение дали лишь на сегодня, а завтра уезжать уже.
— Вот как, значит. А пирог не пропусти, разве можно! В моем куске знаешь что было? Монета. Целых полсоллена. К богатству, то есть. Так что все это, конечно, чушь, потому что с тех пор соллены лишь текли у меня меж пальцев. И те, которые я выручил за тебя, тоже.
— Еще ничего не кончилось, капитан. Ваше богатство дожидается вас где-то. А пока вот, — Эдин с улыбкой достал из кармана кошелек. — Здесь всего лишь серебряные лены, но пригодятся, наверное.
— Спасибо, дружище, — капитан спрятал кошелек. — Я твой должник. И за припасы от дядюшки Пода тоже спасибо! — он показал на сумку, которую Эдин положил на скамью. — С охраной придется делиться, ну да ладно, они у меня не злобные. Давно я не пробовал такой снеди! Сразу почуял, от запаха слюной давлюсь!
— Ах да, конечно, совсем забыл! — спохватился Эдин, и они расхохотались оба.
Эдин достал бутылку из сумки, откупорил, просунул капитану сквозь решетку, потом туда же последовал кусок пирога и ломоть мяса. Капитан принялся есть, запивая, и весело поглядывая на Эдина.
А потом он спросил:
— Кто ты на самом деле, циркач? Ты мне скажешь, наконец?
Эдину смеяться расхотелось.
— Я действительно циркач. И сирота, — сказал он. — Но ведь не поверите, правильно?
— Правильно, не поверю.
— А большего не скажу, сам не знаю.
— Гм. Ну ладно. А я часто вспоминал тебя, кстати. Особенно здесь. Ты придумал, как взять Таней?
— Я много чего придумал. И ничего стоящего, наверное. Нужна либо большая хитрость, либо большая сила.
— Хитрость — это что, например?
— Например, вы можете войти в танейскую гавань. И другие пираты могут. Если бы я захотел договориться с вами, милорд? Точнее, не я, а Хромой Король? Я, конечно, прошу прощения за этот вопрос…
— Не стоит просить прощения. Я точно знаю, что именно танейский герцог продал меня джубаранцам, а то, что я здесь — просто очень повезло. Так что, я бы не отказал Хромому Королю, но я в тюрьме, и корабля у меня больше нет. А вообще, ты в своем плане отводишь мне отвлекающую роль. А основную?
— Не знаю пока. Хорошо бы иметь флот поблизости.
Капитан захохотал в голос:
— Еще бы не хорошо! В конце октября начнется сезон туманов, под их прикрытием кто угодно подберется к острову незаметно. Предположим, я смог подойти и обстрелять форты. Подтягиваются другие корабли, а пушки на фортах надо еще перезаряжать. То есть, да, есть шансы. Но поскольку тут нет Хромого Короля с большим флотом, нужна хитрость похитрее!
— Хотел бы я посмотреть, как все устроено в эти фортах, милорд. Мне кажется, они там так уверены в своей неуязвимости, что обленились и запустили все, что можно.
— На это можно надеяться, но не стоит рассчитывать…
Они проговорили долго. Эдин пододвинул скамью к самой решетке, капитан сделал то же самое, в конце концов они допили вино и покончили с пирогом.
Пожалуй, если бы у Эдина был флот, он взял бы Таней. Первым делом. Теперь это казалось ему таким реальным и даже несложным, что грешно было бы не взять Таней. Да это просто подарок для Кандрии — выкурить с этого острова и сольвеннцев, и пиратов!
Если бы был флот. Да что там флот — несколько кораблей, может быть, трех-четырех хватило бы? А на кораблях — пушки… и люди, конечно.
Расставаясь, они с капитаном пожали друг другу руки.
— Удачи тебе, циркач. Ты славно развлек меня сегодня.
— И вам удачи, милорд.
В таверну Эдин возвращаться не стал, до темноты бродил по городу. Около одного дома остановился, постоял, посмотрел. Нравился ему этот дом, небольшой, узкий, трехэтажный, с красной черепичной крышей и жестяным флюгером. Неподалеку от его крыльца начиналась дорожка, которая спускалась прямо к морю. Дом, кстати, вполне недорогой. Хозяйка, вдова моряка, продавать его собралась в скором времени, так что Эдин с ней потолковал, договорился. Через полгода, если оба не передумают, Эдин внесет первый платеж. Конечно, на жалованье второго штурмана о таком домике долго еще можно было бы лишь мечтать, но у Эдина имелось не только будущее жалованье. Кое-что осталось из денег, выданных Графом, и еще он несколько раз крупно выигрывал, не ставкой, а сам выигрывал: играл на десяти досках сразу, и ставил мат десяти королям за одну игру, полная таверна набивалась посмотреть. Большую часть своих денег он год назад вложил в торговое предприятие: три корабля, груженных товаром, ушли за Джубаран, в Дикие Земли, за пряностями и костью. Два из них вернулись, и пайщики получили хороший куш. Это все было рискованно, конечно, но довольно доходно. А что сказал бы Граф? Эдин его не спрашивал. Рассудил так: раз Графу можно, то ему, студенту негоциантской школы, и подавно. И не затем ли Граф рассказал ему о собственных недостойных дворянина торговых делах, чтоб он тоже попробовал?
Конечно, это далеко не замок для Аллиель Кан. Это просто дом с окнами на море. Лично он ничего другого и не желает. А Аллиель…
Аллиель этот дом тоже понравится.
На тесном школьном дворе было не протолкнуться из-за экипажей: кто-то уезжал немедленно, кто-то — наутро. Эдин и Рай давно сговорились ехать в Кандрию вместе, их верховые лошади уже стояли в конюшне. Но было ли это разумно, вот вопрос? Кто он, Рай Минт? Эдин до сих пор не пытался выяснить. Да и не хотел, по правде говоря. И так ясно, что один — сын лорда, другой — циркач, который станет шутом короля. Может, им и стоило бы расстаться здесь, в школе, и сразу забыть друг друга. Ну так они сделают это позже.
Рай дремал на своей кровати, а на столе на льняной салфетке лежали два куска узорчатого румяного пирога.
— Ты? Ну наконец-то…
— Ты что же, тоже пирог не отведал?
— И оставить тебя одного с неизвестностью? Нет уж, давай вместе. Выбирай кусок.
Эдин взял тот, что ближе, надломил, и Рай тут же схватил и надломил другой.
— О! У меня кольцо! Хороший знак! — Рай извлек из сдобы толстое кольцо-печатку.
— Капитанское кольцо, — определил Эдин. — Будешь капитаном. А может, и того больше?
— Как же, больше, — отозвался Минт. — Про меня говорят, что ничего мне не видать, кроме службы где-нибудь на задворках. Я в семье паршивая овца, так тоже говорят. Одни неприятности от меня. И сюда в наказание сослали.
— А что ты натворил?
— Разбил физиономию принцу Эрдаду.
— Хм. Понимаю. Как же так вышло?
— А… — Рай махнул рукой. — Нам тогда по десять лет было. Ничуть не жалею Но он принц!
Эдину вспомнилось надменное лицо принца во время визита в Развалины. И еще, как-то очевидно было, что Рай провинился не случайно, а вполне намеренно.
И Граф что-то замыслил насчет них, то есть, Эдина и принца?
«Кузен, ты что, прочишь этого молодца в министры королю Эрдаду?»
О, Храмы и демоны. Что его ждет. Что ждет их всех?
— Смотри скорее, что у тебя, — торопил Рай.
И Эдин вытащил из пирога камешек. Обыкновенный, серый. Их на улице полно.
— Вообще-то, хороший знак, — преувеличенно бодро заявил Рай Минт. — Владения получишь, землю. Ты же не наследник?
— Не наследник, — Эдин мотнул головой. — Ладно, давай спать, завтра вставать рано. И вообще, не верю я в гадания! Пусть этим король Герейн занимается, да продлятся его годы и все такое…
Может, камешек означает тот дом в тихой улочке возле моря?..
Дорога из Тасана в Кандрию поначалу шла вдоль морского берега, и Эдин с Каем успели разглядеть корабли на рейде: девять больших шерков, авангард Гринзальского флота, выстроились в линию на подходе к гавани. Впрочем, ничего удивительного, эту картину они здесь наблюдали часто. Эдин без труда нашел свой «Саурин», присмотрелся, лаская взглядом. Еще полгода.
Впервые за все проведенные в Гринзале годы его не тянуло домой, в цирк. То есть, совсем не тянуло. Он ведь любил цирковую жизнь, правда, любил. Да чего там, столько лет он для себя если и мыслил другое, то с оглядкой, почти не всерьез. И вот теперь он понял, что не хочет возвращаться в цирк. Повидать Милду, Якоба, и всех прочих, включая Бика, и все. Работать на круге его больше не тянуло совсем.
А ведь говорят, истинный циркач без круга жить не может. Он, значит, не циркач, а так, название одно?
Последние три года его жизни — это три-четыре месяца в цирке, все остальное время — в школе в Тасане или на корабле. И буквально считанные дни — в Развалинах у Графа…
«Виолика» стояла там же, на рейде, ближе всех к гавани. Эдин ее всегда выделял, всегда норовил отыскать глазами. Еще бы — он ей имя дал! Имя мамы. Потому и относился к ней, как с своей, хотя принадлежала шнекка, конечно, торговой компании, которой заправлял господин Вейри. Иногда «Виолика» привозила из Кандрии в Тасан Графа, остальное время она ходила под гринзальским флагом по своим торговым делам. Недалеко, видно, ходила, потому что частенько появлялась в гавани Тасана.
Кстати, такого морского парада, как тогда, в свой первый год здесь, Эдин больше не видел. Точнее, никакого не видел, не было их в Тасане больше. Когда Эдин рассказал Раю, откуда смотрел парад, тот вытаращил глаза.
— И как тебя туда занесло, скажи на милость? И кто же твой отец, а?
— Нет у меня отца, — сказал Эдин как всегда чистую правду, зная, что ему не верят — опять же, как всегда.
Кажется, Рай ему тогда позавидовал. Сам он с другими студентами их курса смотрел парад с верхнего этажа школьной башни. А Эдин — пусть он не все увидел, да. Пусть с башни видно лучше. Но стоять на ветру и приветствовать взмахом меча салютующие корабли было здорово!
Их лошади бежали ровной крупной рысью, головами вровень, следом клубился хвост желто-серой пыли.
— О чем задумался? — спросил Рай.
Не выдержал — Эдин угрюмо молчал уже больше часа.
— Да ни о чем, — вздохнул он. — Как быстро кончилось все…
— Ага, — безмятежно согласился Рай. — Только раз что-то кончилось, то что-то и начнется. Делов-то. Так мы едем к моей тетушке?
— Не-а. Прости, Рай.
— Зря. У нее там сейчас куча народу. Повеселишься. Сестренка писала. Тетушка свой день рождения обязательно отмечает большим маскарадом. Почти вся родня съезжается.
— Спасибо, Рай. Но — нет.
— Жаль.
У них была договоренность ехать вместе до городка Леста, а потом — в разные стороны. В Лесте Эдина ждал цирк Бика, но Раю об этом, конечно, знать было незачем.
Это уже странно, что они с Раем до сих пор не познакомились по-настоящему. Может быть, потому, что Эдин последнее время избегал этой темы особенно старательно. И вот теперь пожалуйста — куча народу, большой маскарад. Осталось услышать про тетушкин замок.
— А у меня знаешь какие кузины красивые? — продолжал болтать Рай. — Кажется, на этот раз даже Аллиель Кан приехала. Она раньше мало где не бывала. Впрочем, теперь Аллиель фрейлина королевы, так что…
— Аллиель Кан? Твоя кузина? — Эдин ушам своим не поверил, даже в голове зазвенело.
— Точнее, покойная леди Кан была племянницей тетки. Мы — дальняя родня. Если покопаться, половина кандрийской знати — дальняя родня, ничего удивительного. А ты что, знаешь Канов?
— Немного. Как тебя зовут по-настоящему?
— Я Рай Диндари, третий сын графа Диндари.
Эдин даже присвистнул. Вот значит как…
— Все понятно, лорд Рай. Может, мне отстать на полкорпуса, как надлежит при вашей особе?
Рай вздохнул.
— Послушай, Эдин Вентсивер. Я треснул по физиономии принца Кандрии и до сих пор, демоны меня забери, не жалею об этом. Что меня остановит треснуть сейчас тебя?
Против воли Эдин улыбнулся. Рай тоже, и заключил, опять со вздохом:
— Только одно: с тобой это сложнее проделать. Но попробовать-то можно.
И Рай протянул Эдину руку:
— Дай пять, и скажи мне, наконец, как твое имя?
Эдин руку пожал, и ответил:
— Эдин Вентсивер. Только так. Значит, леди Ниала твоя сестра?
— Ну да. А что, ты знаешь Ниалу?
— Когда-то встречались. Так предложение погостить у вашей тетушки все еще в силе, лорд Рай?
— В силе, в силе. Только вот что, Эдин как там тебя Вентсивер, Ниала скоро выходит замуж, даже не воображай ничего на ее счет.
— И не думал даже.
— И не зови меня лордом. Мы друзья, так? Значит, едем в замок Гардан к моей милой тетушке баронессе Кассане.
Они остановились отдохнуть и пообедать в маленькой придорожной харчевне, потом изрядно срезали дорогу, свернув с большого тракта, за пару часов до заката миновали пограничные столбы, а на закате подъезжали к замку Гардан.
Большой замок со множеством башен напомнил Эдину Гринзальский замок — нет, не внешним видом, а обилием флагов над воротами и донжоном.
— О, лорд Рай! С прибытием! Мы вас заждались! — приветствовал Рая седоусый начальник воротной стражи.
— И вам привет, ребята! — весело отозвался Рай, — я с другом, Минт! Кто из наших тут? — он с опаской посмотрел на длинный ряд флагов.
— Если вы про лорда графа, то его нет. Ваша матушка прибыла, обе ваши сестры тоже тут…
— Ага, спасибо, Минт! — Рай махнул рукой Эдину, и они проскакали дальше, в широкий квадратный двор замка.
— Ну да, я взял его имя, — пояснил Рай, — всем было безразлично, как я назовусь в школе, так почему не Минтом? Старшего братца нет, это хорошо. Но матушка тут, поэтому все равно мне достанется, но хоть меньше.
— За что?
— Да за все! — Рай рассмеялся. — С тех пор, как я поссорился с принцем, повод пилить меня есть всегда! — он опять взглянул на флаги. — Ага, сестры Виллиан и Ниала тут, лорд Кер, жених Ниалы, а вон, видишь, с самого краю — флаг Канов.
— Что, и граф Верден тут? — встрепенулся Эдин.
Встретить Графа было бы некстати, поскольку тот однозначно велел Эдину как можно скорее присоединиться к цирку, а никак не ехать в замок, доверху набитый знатными персонами.
— Нет, будь здесь лорд Кан, флаг висел бы выше. Значит, только дочь графа. Вот что, Эдин, понимаешь, тут нынче очень много гостей. Так что тебе придется пожить со мной.
— Горе какое, — рассмеялся Эдин. — Пошли уже скорей. Нам воды горячей дадут? Накормят?
— На первое я надеюсь, во втором не сомневаюсь!
Комната оказалась просторной, квадратной, отделанной и обставленной куда лучше, в которой они прожили три года в школе. Тяжелая мебель из резного дуба, толстые шерстяные, немного выцветшие гобелены на стенах. Снизу доносилась музыка — в главном зале уже танцевали. И отчаянно сосало под ложечкой — от обеда в придорожной харчевне остались лишь смутные воспоминания.
Рай убежал куда-то, но скоро вернулся и объявил:
— Нам повезло, сейчас будет горячая вода! А пообедаем внизу, там столы ломятся, одних кабанят жарят два десятка, не говоря про другие мелочи. У тети Кассаны всегда можно вкусно покушать. Заодно осмотримся, интересно же. Танцевать-то будешь?.. А, кстати, маски! Погоди, у меня были!
Порывшись в сундуке, он откопал две простые черные бархатные полумаски на пол-лица.
— Вот, то что надо! Есть не помешают, а это главное! Кажется, я сейчас, Храмы и демоны, один кабана бы съел!
Именно такая маска, строгая, из бархата, была Эдину привычной, последние годы они с Якобом часто выступали в масках.
Какой-то мальчишка притащил два ведра теплой воды, и это действительно было везение — слуги в замке этим вечером и так сбивались с ног. Зато Эдин с Раем все-же смогли мало-мальски вымыться с дороги. Осталось надеть новый темно-зеленый костюм, в котором он праздновал окончание школы и навещал капитана Кая в тасанской тюрьме. Ничего другого не было, но совершенно неважно — маскарад ведь, годится любая одежда. К тому же, они будут в масках.
Аллиель Кан тоже будет в маске. Он ее узнает?..
Он очень постарается. Иначе зачем было сюда приезжать?
Меч. Меч он точно не станет с собой брать. Ах, да, на балы и не берут оружие! Вон и Рай повесил свой на крюк на стене и словно забыл о нем.
В «Часах» преподавали правила этикета, но Гринзаль — не Кандрия. И Граф когда-то заставил Эдина прочитать скучный пухлый томик, полный рассуждений о том, как следует себя вести достойному юноше благородного происхождения. К счастью, экзаменовать не стал. Да и потом, разве можно такое изучить по книжке?
Впрочем, в толпе, в маске, рядом с Раем — о чем беспокоиться? Он будет вести себя, как Рай, вот и все.
— Ты сколько еще будешь прихорашиваться? — пробурчал Рай, — двадцать кабанят это не так уж много, если подумать.
— Я готов, пойдем съедим их.
— Вот это дело, наконец-то!
Рай привел Эдина сначала на галерею, тянувшуюся вдоль зала, так что можно было осмотреться. Стол размером от стены до стены занимал всю дальнюю сторону зала, за ним — не менее десятка кресел с высокими спинками для почетных гостей, и скамьи для остальных. Рядом сквозь широкий дверной проем виднелся другой зал, похоже, сплошь заставленный столами. Музыканты играли, несколько десятков пар танцевали. И все были в масках, некоторые в таких же скромных, как они с Раем, но большинство в больших, тонко разрисованных и закрывающих все лицо.
— Этим пришлось ужинать загодя, — со смешком пояснил Рай, — никто ведь на станет снимать маски до самого конца, чтобы их не узнали, так что им вовсе кабанятины не достанется. Лучшим неузнанным тетушка делает шикарные подарки. Хотя, многих узнать можно запросто.
Он искоса взглянул на Эдина и добавил:
— Да найдем мы тебе Аллиель Кан, раз хочешь с ней повидаться, найдем, не сомневайся. А пока пойдем поздороваемся с тетей, — Рай подтолкнул Эдина к узкой лестнице, ведущей с галереи вниз.
— Вот так и поздороваемся, в масках?
— Ну да…
Женщина, восседавшая на почетном месте, тоже была в маске, изображавшей, должно быть, сову: бархатные круги-глаза и колпачок крючком, прикрывающий нос. Она явно сразу узнала Рай и обрадовалась:
— Наконец-то, дорогой! — пока Рай целовал ее руку, она ласково потрепала его по щеке.
— Миледи, — Эдин поклонился.
— Это мой друг, тетя, — доложил Рай, не называя имя.
— О, как я рада вам, молодой человек! Еще более рада буду увидеть вас завтра без маски. Рай о вас рассказывал. Вы оба такие усталые с дороги, должно быть.
— Оставьте, Кассана, — проскрипел тучный мужчина, восседавший рядом с хозяйкой, Эдин поклонился ему заодно в баронессой, но поначалу особо не обратил внимания, — не забывай, это они ехали на лошадях, а не лошади на них. В их годы лучший отдых после дороги — это плясать до утра. Или мы порезвее были в молодости, а, сестрица? — он похлопал баронессу по руке.
Теперь Эдин разглядел то, что следовало заметить сразу: на каком-то непонятном сером бархатном балахоне мужчины, видимо, составляющем его маскарадный костюм, выделялось единственное украшение — знак школы «Большие часы», точно такой же, какие не далее как вчера заимели они с Раем.
Между тем мужчина из-под своей маски, тоже изображающей хищную птицу, в упор разглядывал Эдина.
— Вы тоже закончили мореходную школу, молодой человек? И, конечно, желаете представиться мне завтра?
— О, дядя, он лучший, — Рай шутливо ткнул его кулаком в бок, — он уже записался штурманом на гринзальский шерк.
— Очень интересно. Кандриец желает присягнуть Гринзалю, а не своему королю? Или вы не кандриец?
Эдин лишь молча поклонился.
— Думаю, у молодого человека и его семьи есть свои резоны, братец, — миролюбиво заметила тетя-баронесса. — Рай, дорогой, лучшее мясо вон там, — она показала пальцем. — Подкрепитесь, и ступайте плясать, в самом деле. Веселитесь!
— Кто твой дядя? — спросил Эдин Рая, когда они отошли и уселись за стол.
— Второй адмирал Королевского флота Кандрии, — невозмутимо сообщил Рай, примериваясь к кабаньей ляжке.
— О, всего-навсего? — Эдин хмыкнул.
Хотя, чего он ждал? У сына графа Диндари наверняка полно и других высокопоставленных родственников.
Рай без церемоний набил себе рот, и Эдин решил не отставать, тем более что кухня в этом замке оказалась очень хороша. Мимо сновали люди в самой невероятной одежде, подсаживались к столу и ели, переговаривались, смеялись, слуги носились с подносами и бутылями, музыка ненадолго умолкала и начиналась опять — один танец сменялся другим.
Рай вытер руки льняной салфеткой и со смешком показал Эдину на стройную женскую фигурку в зеленом.
— Пойду приглашу эту прелесть. А ты тоже не теряйся, прошу. Эй, слышишь меня? Прямо тебя не узнаю. Это ты, дружище? Такой квелый и задумчивый?
— Это я, — подтвердил Эдин, — а ты почем знаешь, что она прелесть? Я только перья вижу. Это точно не одна из твоих тетушек?
Дама в зеленом была в маске из перьев, и огромный султан из перьев венчал ее прическу.
— Шутишь, какая тетушка? Ты посмотри на фигурку, на ножки — она молоденькая! Чем и хорош маскарад — есть интрига и можно подурачиться. Обычные балы слишком чопорные.
— Ну, удачи тебе, — Эдин хлопнул Рая по протянутой ладони.
Сам он давно насытился, просто сидел и разглядывал гостей. Надежда узнать Аллиель под маской казалась все более призрачной: костюмы на большинстве гостей были сложны и закрывали слишком много.
И тут он увидел, наконец-то…
Девушка в белом и голубом медленно прошла мимо него под руку с мужчиной. В их костюмах было сходство расцветки и кроя, волосы закрыты тюрбанами, у девушки — бархатная маска на все лицо. Взгляд Эдина случайно упал на шею девушки. А точнее, на ее сверкающее в свете свечей ожерелье — россыпь цветов виолики.
Он узнал бы это ожерелье и через тысячу лет.
Аллиель! Теперь он не сводил с нее глаз.
Она стала немного выше ростом, она стала взрослой, и… Проклятая маска ничего не давала увидеть!
Ее спутник сказал ей что-то и отошел. Впрочем, до него-то Эдину какое дело?
Он не стал дожидаться конца танца.
— Позвольте пригласить вас, миледи?
Она отрицательно качнула головой, и приподняла правую руку, показала ему — свой браслет? Ленту на запястье? Если этот жест что-то и значил, то Эдин не понял, что. Понял лишь — ему отказывают.
Он наклонился и взял ее за руку.
— Пойдем потанцуем, Аллиель, пожалуйста, — и осторожно, но решительно поднял девушку с места, ввел в круг, пристроившись к танцующим.
Аллиель опомнилась, когда он уже кружил ее.
— Милорд?!.
Фигуры он помнил и не думал о них, и вообще, повезло — танец был совсем простым. Девушка двигалась так легко, что через несколько шагов ему показалось, будто они танцуют уже долго, и будут танцевать… еще дольше…
— Аллиель Кан. Не узнаешь меня?
— Нет. Кто вы?.. Ах, милорд, мы не должны были…
— Не должны что, танцевать? Почему ты дрожишь?
— Я не дрожу, нет. Но мой жених очень рассердится. Меня нельзя приглашать, видите?
— Что? — Эдин остановился, сломав рисунок движений, и тут же им пришлось отступить из круга, чтобы пропустить следующую пару.
— Вы приехали издалека и не знаете наших правил, да, милорд?
— Что вы сказали? Какой жених?..
Граф никогда не упоминал ни о каком женихе своей дочери. О таком он не мог умолчать! Значит — какой жених?!
— Миледи, вы ведь — не Аллиель Кан? Простите, я ошибся.
— Я — Аллиель Кан, — спокойно подтвердила девушка.
— Сударь, вы ведете себя недопустимо, — прошипел кто-то ему прямо в ухо. — Отойдите от моей невесты и принесите извинения, иначе я вас вызову!
Эдин был и озадачен, и… вдруг ему стало трудно дышать.
— Вызови меня, — тихо и очень любезно предложил он тому, в тюрбане, — вызови, и я разделаю тебя так, что повар скажет спасибо. На кухне уже, должно быть, закончилась кабанятина?
Аллиель ахнула.
На них уже смотрели.
— Я тебя вызываю! — завопил «тюрбан», — я не потерплю!
Внезапно рядом откуда-то взялся Рай, вцепился Эдину в руку, прошептал:
— Молчи, молчи!
— Мой друг приносит извинения! — заявил он «тюрбану». — Он нездешний, и не привык к нашему вину! В любом случае, завтра, если пожелаете — все что угодно, милорд, я свидетельствую вызов! А сегодня нельзя ссориться, не будем огорчать хозяйку.
Не дожидаясь ответа «тюрбана», Рай пнул Эдина кулаком, приведя его тем самым в чувство, и отвел в сторону, посадил на скамью и сунул в руку чашу.
— Ну, дурак. Какая тебя муха укусила? Пей вот, и дыши глубже. Ты зачем пристаешь к чужой невесте?
Эдин сделал несколько глотков, не сообразив даже, что было в чаше, и пояснил:
— Это Аллиель.
Рай только удивленно моргнул.
— Ага, понял. Кузина Аллиель Кан. А что же это за жених тогда?..
— Если он меня вызывает, я буду драться. Я согласен. Только…
Только он не дворянин. Он права не имеет драться с дворянином на поединке чести. Если выдаст себя за дворянина и убьет это чучело в тюрбане, а потом выяснится, кто он — его казнят. А если сначала будут судить, то суд будет коротким. Если не убьет — все равно его накажут, и это будет позорное наказание.
Что он здесь делает?.. Зачем?..
Он просто хотел повидать Аллиель.
— Не беспокойся, — Рай положил ему руку на плечо. — Захоти он тебя вызвать, довел бы вызов до конца, а он так, повизжал немного для виду. Разве что ты для своего удовольствия хочешь его погонять, так это не проблема, конечно.
— Нет-нет. Кстати, что я сделал не так? Какое правило нарушил?
— У девушки лента на руке, у жениха такая же. Это значит, он не желает, чтобы ее приглашали танцевать без его разрешения. Это гретский обычай, но у нас тоже начали ему следовать, с тех пор, как Астинна стала королевой. А вообще, расслабься, ничего страшного не произошло.
— Ладно, — Эдин неловко улыбнулся. — Как там твоя красавица в зеленом?
— Я облажался! — расхохотался Рай. — Это знаешь кто? Моя сестренка Ниала! Собрался помечтать, что за красотка под маской, а это — моя сестра. Кстати! — встрепенулся он, — а куда же она подевалась? Вот она-то нам и поможет, во всяком случае, разъяснит, что за жених такой у Аллиель и откуда взялся, и что вообще у них творится. Жди меня, я сейчас.
Рай умчался, но вскоре вернулся и поманил Эдина за собой.
В маленькой комнате их ждала девушка в зеленом.
— Сначала вы снимаете маски, потом я! — заявила она, — а то знаю я твои шуточки, Рай!
В прорезях пестрой маски из зеленых перьев лукаво блестели темные глаза.
— Да ладно тебе. Ну, вот, пожалуйста, — Рай сдернул маску. — Эдин, сними маску. Никаких шуточек, сестренка!
Эдин стащил маску, и лишь тогда девушка не спеша расстегнула и сняла свою.
Это, определенно, была та самая девочка, с которой он разговаривал на башне замка графов Диндари перед цирковым представлением, Димерезиус тогда еще славно отругал его за это. С лица Ниалы ушла детская округлость, и волосы были не завиты локонами, а уложены под шапочку, как того требовал костюм. Должно быть, тогда ей, как Аллиель, было лет двенадцать-тринадцать, значит, теперь пятнадцать-шестнадцать.
Она захлопала в ладоши, глядя на Эдина сияющими глазами:
— Это вы, лорд Эдин, брат Аллиель Кан? Это вы? О, вы изменились! Ой, как я рада вас видеть!
— Опа-на, — Рай даже присвистнул. — Вот это да. Тот самый сумасшедший брат Аллиель Кан, который доставал тебе цветочки? Эдин, это правда было, она не сочинила, нет? И, потом, что за брат, о котором я не знаю? Ты что, внебрачный сын лорда Кана?
— Нет, — Эдин улыбнулся. — Леди Ниала, рад встрече.
— Эх. А я на секунду обрадовался, что ты можешь быль сыном Кана, — вздохнул Рай. — Ну, ладно, сестренка, просвети нас, мы видели какого-то якобы жениха Аллиель Кан. Что это за птица, и откуда взялась? Он правда ее жених? И почему он на балу у тети? Она же не могла пригласить на бал шута? Или могла? Или король передумал?
— Да, именно, это барон Лажан, жених Аллиель, — сказала Ниала, — он очень древнего и благородного рода. Их сосватала ее величество королева Астинна. И он… как бы сказать, не совсем шут, но в какой-то степени, немножко…
— Как это? Я что-то не пойму, — наморщил лоб Рай.
— Специально для него учредили придворную должность управителя придворных шутов. Поэтому он носит на левой руке пеструю повязку, такую, как куртка шута. А в остальном — он дворянин, с правом меча. У него замок в Караде.
Карада… Это не так уж далеко от Вердена.
— То есть, он командует придворными шутами? — уточнил Рай. — Теперь при дворе есть такая должность для дворянина? Да? Храмы и демоны! Я сейчас помру от смеха, — он демонстративно взялся за живот.
Для Эдина в этом не было ничего смешного, с какой стороны ни глянь. Он ведь в скором времени угодит в шуты к королю, так что же, этот зануда с баронским титулом будет им командовать? А что еще хуже — у Аллиель, получается, и правда есть жених!
— А что вы хотите? — сердито сказала Ниала. — Королева заботится об Аллиель. Она дает ей в приданое две тысячи солленов. Каково было бы бедняжке и впрямь выйти замуж за шута? Ей уже заказали чудесное свадебное платье, и другие платья на первое время. Ведь граф Верден… вы понимаете.
Эдин мысленно усмехнулся. Он как раз понимал. Граф запросто мог бы купить для Аллиель хоть десяток платьев, хоть два десятка, хоть три, и одинаково не заметил бы этой траты. Почему он прикидывается нищим, тоже ясно — водит за нос короля. А вот Аллиель, должно быть, и впрямь несладко приходится, то и дело принимать чужие милости.
— Она любит своего жениха? — хрипло спросил он.
— Ну конечно! — воскликнула Ниала как-то чересчур поспешно, и тут же поправилась, — и, потом, она ведь может полюбить его и после свадьбы, у многих так и бывает, я знаю!
— Ага, — Рай не спеша переводил взгляд с бледного лица Эдина на взволнованное лицо Ниалы, — сестренка, а можешь ненадолго увести Аллиель от ее шута?
— Попробую, — согласилась девушка, — ждите здесь.
Вскоре она вернулась, распахнула дверь, пропустив Аллиель в маске, и тут же исчезла. И Рая каким-то образом в комнате тоже не стало…
Несколько долгих мгновений Аллиель просто молча смотрела на него.
— Это ты? — пробормотала она наконец, — это все таки ты?! — и подбежала, и повисла у него на шее.
Вот это да.
Она смущенно отстранилась.
— Ты же мне брат, правда?
— Нет, — сказал Эдин, — не брат.
Обнимая девушку одной рукой, другой он расстегнул ее маску и снял ее, бросил в сторону.
— Здравствуй, Аллиель.
— Здравствуй, Эдин. Ты вернулся, да?
— Я вернулся.
Он смотрел на нее. Смотрел, смотрел…
Красивая ли она? Да, наверное. Наверное, очень красивая. Но это не важно. Главное, это Аллиель.
Он так скучал. Почему он все эти годы так мало думал думал о том, что скучает?
— Как хорошо, что ты приехал. Ты же мне как брат, — бормотала она, глядя куда-то в сторону. — Пожалуйста, будь мне братом, как раньше. Это ведь так здорово — иметь брата. А меня есть жених. Барон Лажан достойный человек.
— А его ты не хочешь видеть своим братом?
— Эдин!
— Наверное, кроме баронства, у него еще немало достоинств?
— Ну конечно.
Как-то неправильно это было сказано. Без толики убежденности. Это радовало.
— И твой отец одобрил вашу помолвку?
— Эдин!
— Значит, не одобрил? — он улыбнулся.
Все не так плохо. Если Граф против этого барона.
Почему-то король и королева и иже с ними не казались Эдину слишком важными персонами — в этом деле, во всяком случае.
— Куда ты отправишься теперь, Эдин?
— В Лир.
— О, нет, тебе не надо в Лир. Эдин, я выхожу замуж очень скоро! Во время Осеннего праздника. Так решил король.
— Аллиель, ты хочешь этого? Хочешь выйти за барона… как его там?..
— Конечно, хочу.
— Даже не стараешься убедительно врать мне. За этого барона ты не хочешь. Но других тебе не предлагают, в этом все дело, да?
— Эдин! У меня ведь нет выхода, понимаешь? Я не могу ослушаться короля!
— А почему? Кто он тебе, этот король? Зачем его слушаться?
— Эдин, не говори так! — она опять, как когда-то, зажала ему рот ладонью.
Он отвел ее руку и не выпустил, прижал к своей щеке. Если бы кто-то вошел и увидел их, стоящих в обнимку, да хоть бы этот ее ревнивый барон, скандал бы разразился невероятный.
Неосторожно, да. Но Эдину вдруг стало наплевать на осторожность.
Впрочем, он был почти уверен, что Рай караулит дверь.
— Аллиель, скажи, я тебе нравлюсь? Хоть немного? Скажи.
— Немного? Шутишь?
— Так нравлюсь?
— Эдин, пожалуйста, не спрашивай меня об этом.
— А почему? Аллиель, хочешь, мы убежим прямо сейчас? В Гринзаль. У меня уже есть место штурмана на корабле. Мы поженимся, и ты никогда не пожалеешь об этом, обещаю!
Он словно забыл, что они встретились только что, что вот такими, как сейчас, видят друг друга впервые, и что это сумасшествие — предлагать подобное вот так, сразу…
Может, он и правда сошел с ума?
— Король опять бросит отца в Эйль, — Аллиель покачала головой, — отец не переживет.
— Ты права, не сейчас. Сначала мы предупредим Графа, и король его просто не найдет. Графу не впервой скрываться от короля.
— Эдин, нет и еще раз нет! — ее заблестели от слез. — Я выйду замуж за барона Лажана! Он мой жених! Я дала согласие. Я дочь графа Вердена и я дала слово, понимаешь? Отца не было на нашей помолвке, я, я сама дала слово, в присутствии короля и королевы!
— О демоны, — пробормотал Эдин.
Он продолжал обнимать Аллиель — оба словно забыли об этой безделице, — когда в дверь стукнули, она приоткрылась, и в щель просунулась голова Рая Дайкири.
— Аллиель спрашивает тетя. Быстро!
Девушка выскользнула из рук Эдина и поспешно убежала, позабыв про свою маску.
— Ты, это… — смущенно сказал Рай. — Я понял уже, какой ты ей брат, но ты, того, не должен… У нее и так все непросто, не мешай.
— Ага, — вспыхнул Эдин, — всегда жить не мог без дурацких советов.
Что он чувствовал? Обиду и гнев.
Он чувствовал себя обманутым.
Она ему ничего не обещала. Граф — тот обещал, да. Нечто неопределенное.
И все равно, он чувствовал себя обманутым.
Ах да, его маска! Надо надеть. Бархатную маску Аллиель он тоже поднял и сунул в карман.
В зале все было по-прежнему, только музыка, пожалуй, теперь играла быстрее и громче. Слуги несли следующую перемену блюд, теперь не жареных кабанчиков, а пироги с мясом и фруктами. Эдин сам налил себе вина и выпил залпом, как воду, и пригласил на танец первую попавшуюся даму в маске, возле которой не маячил кавалер. Таких оказалось много, он отводил на место очередную и кланялся следующей. С ним пытались заводить беседы, кокетничать — все без толку, его это только смешило. Впрочем, он отвечал, односложно, и тут же забывал, что сказал.
Раз ему попался на глаза тот барон в тюрбане, как его там? Барон Лажан. Барон сидел за столом и за обе щеки уминал пирог с яблоками. Аллиель с ним рядом не было. Ее, кажется, вообще не было в зале.
В какой-то момент Эдин оказался за столом рядом с Раем и пирогом, тоже яблочным. Пирог показался безвкусным.
— Поговорили с дядей, — сказал Рай. — Еду в Дарстан, на шерк «Королева Элвиса». Половина кандрийского флота сейчас в Дарстане. Унылое место, я слышал. Но сначала — ненадолго в Лир. Мать хочет, чтобы я появился при дворе, повилял хвостиком перед принцем Эрдадом, ну как что-то из этого получится?
— Вот что, если увидишь меня в Лире и не захочешь подать руку, да и вообще знать не захочешь, я пойму. Это будет правильно. Только прошу, не делай при этом удивленное лицо. Не узнай меня, и все. Во имя того, что мы были друзьями. Мы ведь ими были, да?
Удивленное лицо у Рая Диндари получилось теперь, и еще какое удивленное…
— Ничего не понял. Что ты мелешь?
— Ты слышал.
Рай пожал плечами, помолчал. Приставать с дальнейшими расспросами не стал, и Эдин был ему за это благодарен.
— Вот что, — сказал Рай после паузы, — может, тебе интересно: Аллиель уже час рыдает у себя в комнате, а Ниала ее утешает. Что ты наделал, а?
— Рыдает?.. — Эдин встал, ища взглядом свободную даму, все равно, какую, — я — танцевать, а ты?
После танца он поднялся в комнату Рая, переоделся, собрал свои вещи. Мальчишка-слуга, пойманный в коридоре, за пол-лена проводил в конюшню и помог найти лошадь. Не отдохнувшая как следует лошадь недовольно фыркала, когда ее седлали, но ничего, потерпит еще малость. Пара ленов досталась стражникам, за то, что подняли решетку ворот и показали дорогу на Лест.
Аллиель, Аллиель, Аллиель… Мерно стучали лошадиные копыта.
Он как будто увидел ее впервые.
Все правильно — он и увидел ее впервые. Именно сегодня…
И странное смятение туго, больно скручивалось в душе в тугой клубочек, размотать который, кажется, уже невозможно.