ГЛАВА 13. Дорога в Лир

Он добрался до Леста, когда только-только начало светать. Где искать своих, на каком постоялом дворе, он знал — Граф сообщил. На рыночной площади не было знакомого шатра, это значило, что с работой не сложилось. И хорошо, потому что — уезжать, уезжать скорее! В Лир.

Милда не спала, сидела у стола и шила при свете маленькой масляной лампы. Увидев Эдина, вскрикнула, вскочила и повисла у него на шее, а недошитая юбка полетела на пол.

— Здравствуй, сестренка, — он стиснул ее в крепком объятии. — Как вы тут?

— Хорошо, что ты приехал. Бик аж подпрыгивает, так торопится отсюда тронуться, дело только за тобой! Тюки уложены, все готово. А ты — как?

— Что, и выспаться не удастся? — вздохнул Эдин, — я сутки не спал!

— Что, в кибитке теперь не спится? — Милда рассмеялась.

— Сойдет, можно и в кибитке…

— Принести тебе из кухни поесть?

— Не надо, ничего не хочу.

Милда теперь была ему до подбородка, как и Аллиель. И о том, что она старше, он почти не вспоминал. И упрямо звал ее сестренкой, уже третий год. Но это никого почему-то не удивляло, они ведь и были друг для друга братом и сестрой, и давно уже.

Он присел к столу, достал из сумки подарок — широкий браслет из настоящего янтаря в серебре, в Тасане купил, и сам застегнул замочек у нее на руке. Она восхищено ойкнула:

— Какой красивый!

— Ты сказала Якобу, наконец? — спросил он.

Она враз погрустнела, мотнула головой:

— Нет, брат. Ну поверь, не время еще. Подожди немного.

— Все еще не время? Милда, три года прошло, сколько еще нужно времени? Еще три года? Или пять, десять? Что это вообще за глупости?

— Эдин! Есди ты мне брат, то…

— То что? Ты моя сестра и дочь маркграфа Сарталя, не понимаю, зачем из этого делать тайну и кому это мешает? Довольно, я прямо сегодня утром расскажу все Якобу.

— Эдин, не надо, прошу тебя! Мне это важно, понимаешь?

— Да глупости. Никому это не важно. Точнее, важно, чтобы маркграф о тебе узнал. Храмы и демоны, да ты просто боишься сама не знаешь чего! На канате плясать не боишься, а посмотреть на своего отца… Трусиха!

— Не смей говорить Якобу!

— Собственно, я уже все слышал. Ты только повтори, будь другом, кто ее отец? Маркграф Сарталь? И что мне не говорить?.. — это сказал стоящий в дверях Якоб.

— Что ты наделал? — пробормотала Милда, расплакалась и убежала.

Якоб сел на ее место, поднял с пола шитье, скомкав его, и ругнулся, уколовшись об иголку.

— Что у вас тут такое?

— Милда моя сестра и дочь Сарталя, — пояснил Эдин. — Это она родилась тогда у мамы, к ее рождению было сделано то кольцо.

— Дочь Сарталя, это точно?.. — кажется, Якоб был озадачен.

— Точней некуда. Почему-то она не хочет, чтобы ты знал. Ее блажь, спроси сам. И отца она знать не хочет. Я не понимаю.

— Женщины вообще странный народ, кто их понимает? Но — как ты мог скрывать?!

— Это ты виноват! — рассердился Эдин. — Почему ты и в самом деле не женишься на ней? Все знают, что она тебя любит! И всем уже надоело смотреть, как вы мучаете друг друга!

— Когда это я у сопляков совета спрашивал, на ком мне жениться? — вспылил Якоб.

— Она моя сестра! И не смей обижать ее!

— Я ее обижаю?!

Эдин как раз почувствовал, как невероятно он устал, и был очень зол. Зол на короля, на барона в тюрбане, и на Якоба заодно — почему нет? И ему было больно, что Аллиель убежала от него к своему барону, поплачет и снова будет танцевать с бароном, носить на руке его ленту и готовиться к свадьбе. А Милда… в самом деле, чего она хочет, и чего боится?..

Поссориться им не удалось, Якоб опомнился, внимательно посмотрел на Эдина.

— Идем в мою комнату, поспишь, пока Бик не вскочил и не поднял крик. После поговорим. Да, совсем забыл — здравствуй. Как доехал?..

Дорога до Лира долгая, особенно если останавливаться и давать представления. На этот раз было не так. Цирк Бика торопливо катил, никуда не сворачивая с основного тракта. Народу у них заметно прибавилось, и кибиток тоже. Димерезиуса вот не было больше, фокусник ушел еще той осенью, когда Эдин отправился в Тасан.

Нередко кибиткам приходилось прижиматься к обочине или вовсе съезжать с дороги, пропуская кареты с гербами на дверцах: похоже было, что все знатные особы Кандрии устремились в Лир на Осенний праздник. Эдин то и дело ждал, что увидит среди обгонявших Нантию и Аллиель, или Рая…

Милда так и не помирилась с Якобом, дулась, отворачивалась, Якоб смотрел исподлобья и тоже помалкивал. Эдина это не очень беспокоило — не первый же раз. Наладится. Держался с ними обоими так, словно все в порядке. Да и вовсе не размолвка Якоба и Милды занимала его мысли.

В первый же вечер, после ужина у костра, Якоб сказал ему, задумчиво играя мелкой монеткой:

— Ты ведь не шут. Балагурить, людей веселить — это не твое. Шутом ты при королевском дворе недолго продержишься.

— Я знаю, — согласился Эдин. — Мне и не нужно долго. Король хочет отдать ее замуж еще до зимы.

Кто такая «она» — и так понятно.

— Вот как. Знаешь, я думаю, что Граф не только тебя готовил к этой роли.

— С чего ты взял? — встрепенулся Эдин.

— Да очень просто. Говорят, все яйца не кладут в одну корзину, а Граф человек осторожный. Да и что тебе за печаль? Может, оно к лучшему. Девушку ведь ты уже давно в глаза не видал?

— Мы вчера встретились, — сказал Эдин. — Я люблю ее.

Якоб уронил монетку.

— Э… вот так прямо и любишь?

— Да. Прямо, криво — не знаю. Но люблю. И ничего другого для меня сейчас нет, только это. Ты понимаешь?

— Ну предположим, — кивнул Якоб, ища монетку. — Это плохо, парень, вообще говоря. Что, если король выберет не тебя?

— Он уже выбрал не меня…

И Эдин все рассказал, про маскарад в замке баронессы Кассаны, про Рая Диндари, с которым он три года прожил в одной комнате и который оказался кузеном Аллиель Кан, и про барона Лажана, конечно. Барон Лажан, ревнивец, любитель пускать пыль в глаза… именно таким он показался Эдину. Жалкий человечишка, согласился на роль шута, чтобы жениться на графской дочери… ах, да, еще ведь приданое от королевы. Кроме того наверняка она обещала ему покровительство, придворную должность?

— Барон Лажан? — Якоб встрепенулся, — я его знал. Точнее, знал брата этого барона, мы воевали вместе, он погиб. Я уважал его. У него был маленький брат и две сестры — от второго брака отца.

— Мы будем проезжать мимо, может, заедем? Мы с тобой? Я хочу посмотреть…

«… что там за замок у этого лорда», — закончил он мысленно.

— Незачем время терять, — пожал плечами Якоб. — Я был там. Замок большой и старый. Когда-то он был важен, стоял на самой границе, теперь одна видимость. Лажаны не больно богаты. Земля у них скудная. Баронесса самолично возилась с огородом. Но и нищими их не назовешь, конечно. Кстати, род происходит от королевского, только не от нынешней династии, а от предыдущей, поэтому так и захирел. Говорят, будто бы дочь короля, последняя из королевского дома, самовольно вышла замуж за Лажана, отказавшись от брака с братом нового короля. Большую часть земель у них отобрали, как это обычно бывает.

— Но они потомки королей, — проговорил Эдин задумчиво. — Пусть и небогаты. А я никто.

— Ты это ты, — возразил Якоб. — Не никто. И сдается мне, что каждый королевский род начался с кого-то, кто был еще более никем, чем ты. Вот что, парень, я знавал немало лорденышей, и потому точно тебе говорю: ты не хуже. Даже если не женишься на графской дочке. Ты многое смог бы, улыбнись тебе удача. В это и верь.

— Я увезу Аллиель, — сказал Эдин. — Просто увезу, вот и все. Даже если графу это не понравится. Ты мне поможешь?

— Не дури, — рассердился Якоб. — Раз взглянул на девчонку и раскис? Влюбленность, когда голова кругом — это отрава, если хочешь знать. Жениться надо, когда это щенячье чувство пройдет, а любовь останется. Зато тогда ты точно будешь знать, надо ли жениться! Не всем, правда, так везет, не у всех есть время и возможность выбирать.

— Якоб, не понял? — Эдин засмеялся, — это до старости ждать, что ли? У меня точно нет столько времени. У меня, может, один месяц только и есть, или того меньше!

— Это хорошо, что только месяц. Меньше напортачишь. А то что-то тревожно мне.

— Ты и с моей сестрой так, да, Якоб? Ждешь, пока поутихнет? И все никак? Наконец-то я сообразил! — ввернул Эдин и вскочил, уворачиваясь от крепкого якобова подзатыльника.

Увернулся. Якоб, похоже, на это и рассчитывал.

— Вот что, парень, ты подожди, пока переговоришь с Графом, до тех пор не придумывай глупостей, ясно тебе?

— Конечно. Что мне остается? Дождаться этого праздника в Лире. Кстати, праздник там — почти месяц? Правда, что ли, так долго?

Вообще-то, Осенний праздник отмечали во всей Кандрии, и не только. Еще в Гринзале, в Грете, да всюду, скорее всего! Погода еще хорошая, урожай убран, так почему не погулять, не порадоваться? Но обычно праздновали неделю, и всегда раскатывали большую ярмарку, и циркачей съезжалось помногу, выступали прямо на улицах безо всяких квитков на работу — наряду с Новым годом это было самое благодатное время.

— Традиция, — пояснил Якоб. — Гулянья при дворе, балы, охоты. Коронуют короля шутов, этот король в соломенной короне сидит на троне напротив настоящего королевского и принимает почести.

Эдин прыснул.

— Я слышал про короля шутов, но, правда, что ли — на троне?..

— Почему же нет? Именно на троне. Он носит этот титул до первого снега. Нет, это забавно, как при дворе проходит Осенний праздник. В этом году не знаю, все-таки неспокойно, и война то ли будет, то ли нет. Но есть ведь поверье: если хорошо отгулять Осенний праздник, то даже беды обернутся удачей. Потому его всегда и празднуют.

— А кто короля дураков выбирает, горожане?

— Король с королевой, кого хотят, того назначат. Когда я был при дворе, королем шутов из года в год был хромой карлик.

Они тогда долго еще говорили, говорили, а на душе у Эдина было тяжко. Предчувствие?..

Несколько дней спустя он заметил, как пять всадников следуют за цирком, не приближаясь. Но это еще не преступление — ехать по одной с ними дороге, не обгоняя. А Милда, она то ли смеялась слишком громко, не встречаясь с ним взглядом, Что от Якоба она бегает, все уже привыкли, а вот с ним… То ли шепталась слишком долго с подругой, «огненной» красоткой Сьюной — да когда его, в самом деле, беспокоило, с кем там она шепчется?

И тем не менее, он не отходил далеко от Милды, и не уснул вечером, как обычно. А та вроде бы легла спать, как всегда. Правда, сначала она пожелала ему спокойной ночи и даже чмокнула в щеку, а вот это уже было не совсем обычно. Как же тут спать?

Она набросил старую стеганую куртку — ночи стояли холодные, и пару ножей сунул за голенища. Но надеялся, что драки не будет, разве что в самом крайнем случае. Все-таки тем всадникам нужна не драка.

Там не разбойники, нет.

Эдин устроился рядом с медведем: сел, привалившись к теплому боку, и почесывал зверя за ухом. Но сначала приказал: «Милда. Карауль Милду». Так и сидели, медведь довольно урчал, а Эдин ждал. Уснуть можно, чего доброго…

Но вот Вудуду поднял башку и негромко зарычал. Учуял. И Эдин тут же понял то, что знал зверь: Милда тихонько выбралась из своей кибитки.

Эдин благодарно потрепал Вудуду по шее и быстро встал.

Луна как раз выползла из-за облака и осветила тонкую фигурку Милды с сумкой на плече за последней кибиткой. И к ней из густой тени кустов выдвинулась еще одна фигура, мужская, приблизилась, и два силуэта соединились в один — мужчина обнял Милду.

Эдин приближался, прячась в тени кибиток, шаг за шагом, быстро и бесшумно. И скоро расслышал голоса.

— Милая. Как я рад…

— Зачем вы подошли так близко, милорд? Это опасно. Пойдемте скорее.

— Поверь, милая, ты излишне беспокоишься. Ты теперь со мной.

Ах, милорд, значит. Эдин услышал, как гулко и быстро застучало его сердце.

Милорд, демоны на тебя…

Тут же Эдин услышал беспокойство медведя — тот почуял чужака. Он велел зверю: «Молчи и слушай». Если что пойдет не так, ему надо лишь приказать, и Вудуду сразу поднимет своим ревом весь лагерь.

Он быстро и тихо обошел парочку и вдруг вырос перед ними, преградив путь.

Милда тихо ахнула.

— Что же ты так, сестренка? — сказал Эдин негромко. — Зачем же гостей принимать, прячась за кибитками? Мы люди добрые, с нами и открыто можно поговорить, нас уважать надо, и мы уважать будем, верно ведь?

— Эдин… Ох, брат, ну пожалуйста, — Милда готова была расплакаться.

Мужчина смотрел оценивающе. Молодой, чуть за двадцать. Широкоплечий, худой, жилистый, одет просто, но дорого. И без меча. И никаких гербов на одежде, но на лорда похож.

— Ты ее брат? — уточнил мужчина. — Тогда нам следует кое-что обсудить. С вашим сумасшедшим Якобом я уже как-то разговаривал, так вот, это самое бесполезное дело на свете. Но он Милде никто, верно? А раз ты ее брат…

— Да, — подтвердил Эдин, — я ее брат. А о чем ты хотел бы со мной поговорить?

Говоря это, он с удовольствием обошелся без титулования незнакомца. Никакого неудобства это ему не доставило — видно, привык в школе. А у этого незваного на лбу не написано, кто он.

— Видишь ли, я люблю твою сестру.

— Конечно, это меня только радует. Когда любят — это хорошо. Что еще, я слушаю?

— Ну, как же… — милорд замялся. — Я хочу ее … забрать… взять себе. Выкупить, вот… если надо…

Эдин покосился на Милду, та стояла, закусив губу.

Ему стало зло и весело — вот так, и то, и другое сразу.

— Э, постой, — сказал он. — Забрать, взять, выкупить… она кобыла, что ли? Ты что, хочешь ее руки попросить? Так что же теряешься? Странный ты какой-то.

— Я… — лорденыш помрачнел лицом, даже при луне было заметно.

— Ну да, — весело продолжал Эдин, — поговорим, договоримся, договор о помолвке подпишем. Приданое у моей сестры не больно большое, но не без того, и это обсудить надо, верно?

— Э… ты что, дразнишь меня, циркач? — рассердился лорденыш.

До него дошло, наконец.

Эдин уже с ним рядом постоял, рассмотрел, оценил, шестым чувством прочувствовал — как это ни называй, но понятно, что за соперник. Наверное, из того, как сложен, как двигается, как говорит, а может, и как пахнет — кто знает? Привык он уже, вот так, понимать. Все, кому надо, привыкают. Так вот, этот лорд — не промах, умел и самоуверен, но ему по зубам, пожалуй. Если придется когда-нибудь скрестить мечи.

— Конечно, не дразню, — сказал Эдин. — Как можно? А что, ты никогда не слышал, как сватаются к девушкам? Или… Послушай, а ты не женат, случаем? И почему это мы беседуем, не назвавшись друг другу, как полагается приличным людям? Меня вот зовут Эдин Вентсивер. А тебя, дружище?

— Эдин Вентсивер? Убей меня демон, я уже слышал это имя!

— Правда? Так дай же мне услышать твое!

— Послушай. Я не могу взять Милду в жены. Но в ближайшем городе мы пойдем в Управу и составим договор. Я многое могу ей дать, я признаю ее детей, я… сделаю ее очень счастливой!

— Понятно. Ты женат.

— Ты знаешь, что такое брак, навязанный родителями?

— Мы переливаем из пустого в порожнее, — вздохнул Эдин. — Сестренка, иди в свою кибитку. Если заблудишься, медведь сразу всех тут поднимет, я снял с него ошейник.

Милда ушла молча, не оглядываясь.

А «милорд», тот понял, что рыбка выскользнула из сети. И вскипел:

— Пятьсот солленов хочешь? Тысячу?!

— У отца попросишь? Или у тестя? — хмыкнул Эдин.

Почему тестя помянул? Да просто так, вырвалось. Знал, что бьет по больному. Эти сынки лордов не имеют ничего своего, за исключением небольшого жалованья иногда, и во всем зависят от содержания, данного семьей.

— Вот что, — Эдин придвинулся, один из его ножей словно сам выскочил из сапога и закрутился в пальцах — цирковой трюк, да, но лорденыш слегка отшатнулся. — Если увижу тебя рядом с сестрой, убью. Сразимся, и я тебя убью. Не сомневайся.

— Кто ты такой, чтобы я с тобой сражался? Циркач!

— Тогда я просто тебя убью. Но позабочусь, чтобы у тебя был меч, а там сам решишь, сражаться или нет.

— Или я сделаю это, — Сказал Якоб за спиной у Эдина.

Якоб. Ну конечно.

— А если не я, то в гильдии много мастеров фехтования, сударь. Вы удивитесь, но их там не меньше, чем при дворе короля. Мы каждый день сражаемся насмерть за монеты, так что мы и впрямь мастера, сударь. Кстати, с разного рода дворянской честью мы тоже не заморачиваемся. Прощайте. Со всем уважением, — Якоб слегка поклонился.

Лорд охотно испепелил бы их обоих, но лишь кивнул, и ушел в темноту.

— Представление удалось, — прокомментировал Якоб. — Или спектакль, скорее. Знаешь, когда-то, в Лире, я был неравнодушен к театральным постановкам.

— Их пятеро.

— Я видел. Сопровождение за собой таскает. А сюда один пришел, герой. Хотя, в принципе, может и отряд привести, и это будет очень плохо. Мы же не знаем, кто он. Одно радует, Лир уже близко, не каждый рискнет здесь разбойничать.

— Они ведь договорились с Милдой.

— Угу. Ничего, больше не договорятся. И ты, это… «Я тебя убью!» Тоже мне. Дурак. Такими словами не бросаются. Если не поверят — чего зря болтать. А поверят, и тебя убьют быстрее? Да и не сам руки марать станет, пришлет кого, а?

— А ты что же?..

— Подыграл, конечно. А куда было деваться?..

Эдин спать не пошел, а забрался в кибитку к Милде — точно знал, что та не спит. Сестра ночевала одна в кибитке, которую, вообще говоря, делила со Сьюной и ее мужем, но те устраивались на ночлег в палатке неподалеку.

Милда не спала. Сидела одна, зажгла огарок свечи и смотрела на него сухими глазами. Эдин обнял ее — не пошевелилась.

— Сестренка. Ты что, любишь этого лорда, как его там?

Она пожала плечами.

— Рангара? Его зовут Рангар Веллерн. Он позвал меня. Он нравится мне, да.

Рангар Веллерн, значит. Звучит. Только вот Эдину он это имя не назвал. Может, потому, что поддельное имя, для Милды только?

— Брось. Посмотри вокруг и влюбись в кого-нибудь. Я буду на твоей стороне, всегда, слышишь?

— Ты собираешься оставить нас, разве нет? И потом, чем я лучше моей матери? Тем, что дочка маркграфа? Кого это волнует.

— Дело не в том, лучше ты или хуже. Ты можешь стать счастливей.

— А та, жена Рангара — она счастливее меня, ты считаешь? Навязанная жена, он сказал. Что хорошего?..

— И все же. Ты полюбишь кого-нибудь, вот увидишь. Не делай глупостей, прошу. Хорошо? Не будешь?

— Хорошо. Не буду.

— Вот и славно. Спокойной ночи.

— Спокойной… — Милда подняла голову и добавила, — я люблю его, Эдин. Я люблю Якоба. Так какая разница?.. Не хочу оставаться тут, вот и все. А в другой цирк он меня не пустит. Я бы к колдунье сходила, попросила, чтобы не любить его.

— Да глупости же. Сестренка, ну что ты нашла в этом старом пне? — воскликнул Эдин в сердцах. — Чем он может нравиться, убей — не понимаю?

Глаза Милды блеснули в свете свечи.

— Ты и не поймешь, наверное, — она улыбнулась.

На следующий день, когда солнце уже покатилось к закату, вдалеке показались башни кандрийской столицы, города Лира.

Лир словно их дожидался: сразу нашлись недорогие и хорошие комнаты на постоялом дворе, и место для циркового шатра рядом с главной рыночной площадью. Впрочем, почему «словно»? Именно так, дожидался. Раньше Эдин удивился бы, теперь же не сомневался — это Граф заранее обо всем позаботился. Это ему нужно, чтобы цирк Бика стоял на заметном месте. Может быть, отсюда Эдину проще будет попасть в королевский замок?

Записку от Графа принесли в первый же вечер. Тот, оказывается, поселился неподалеку, на одной из маленьких тихих улочек, застроенных большей частью двухэтажными домами, тесными и узкими. И комнаты там оказались маленькими, темноватыми и бедными на вид, но сухими и чистыми, и камин тут тоже пылал жарко — как же Графу без камина?

— Здравствуй, мой мальчик! — они обнялись, — как ты?

— Я-то в порядке. А вы вот как?..

Старик здорово сдал за последнее время. Бледный, глаза запали…

— Я тоже в порядке, — сказал он, возвращаясь в свое кресло, — мальчик мой, порядок вещь относительная. Лекарство поддерживает меня, а вылечиться окончательно я и не рассчитывал. Эта чудесная микстура и так подарила мне годы жизни. Если это колдовство, то я благословляю его.

— Граф? — Эдин начал с главного. — Как мне быть, Граф?

Старик слабо улыбнулся

— Наши планы прежние, мой дорогой. Жаль только, что времени мало. Но это обычное свойство времени — в один прекрасный момент его начинает не хватать.

— Какие у нас планы, Граф?..

— Ну как же. Я по-прежнему хочу, чтобы ты стал мужем моей дочери Аллиель. Хочу, чтобы ваш брак был долгим, счастливым и плодотворным. Хочу, чтобы один из твоих сыновей отстроил мой Верден. Я так мало ценил его в своей прошлой жизни, а ведь он был началом для моего рода. Ты попросишь сына восстановить Верден?

— Да, Граф, конечно, — Эдин смутился, но твердо добавил, — обязательно.

Ему стало легче дышать. Граф на его стороне, вот так!

— А знаешь, чего я хочу для себя? — задумчиво продолжал Граф. — Мне не нужно небытие, без покоя и блаженства тоже обойдусь. Я бы охотно стал бесплотным духом, которые обитают среди камней моих замков. Ты ведь с ними знаком, да? Моя земная оболочка уже совсем пришла в негодность, а вот дух мой не завершил своих дел, я точно знаю. Охотно потолковал бы с той старой перечницей Белой Госпожой из Кальи, почему это она не жаловала меня при моей жизни? Могла бы и мне сделать… что-нибудь приятное. Вот бедный брат… хорошо бы он успокоился и ушел. У него была чистая душа. Он бы не хотел…

У Эдина даже пот на висках выступил. Старик с ума сошел, что ли?

— Граф, — он придвинул низкий табурет, присел рядом. — Граф, не шутите так. Пожалуйста.

А тот хрипло рассмеялся.

— Я не шучу. Ну полно, не пугайся. Я знаю, что ты был в замке моей кузины Кассаны и встречался с Аллиель. Сказал ей, что любишь?

— Граф?! Откуда вы знаете?

— Ну как же. По тебе видно. Сказал?

— Сказал.

— Поспешно, конечно, но я рад. Я очень хочу, чтобы ты любил ее. Она у нас хорошая девочка, пусть будет счастлива.

— Так и будет, Граф! Я… я предложил ей бежать. Вы ведь знаете про ее жениха?

Надо же, на секунду ему показалось, что Граф ведь может не знать…

— Знаю, — сказал тот. — Прости, что не предупредил тебя. Астинна, она молодец. Я восхищен. Все-таки провернула дела по своему! Такая жена и нужна Герейну. Родила бы пару мальчишек, цены бы ей не было.

— Да. Граф. Но как теперь быть, если Аллиель сама дала обещание барону Лажану и намерена его сдержать?

Старик нахмурился, но тут же улыбнулся.

— Послушай, Эдин-удача, когда ты вошел сюда, ты подозревал подвох с моей стороны? Ты мне не верил? Скажи правду. А то мне что-то такое показалось.

Эдин подумал, что колдуном графа Вердена, видимо, считали не просто так — он не раз давал повод. Сейчас вот как поверить, что он не колдун?

— Подвох? Я не исключал, Граф. Простите, но я не знал, что думать. Я всегда хотел верить вам.

Старик кивнул.

— Правильно. Так и надо. Помни, мальчик, та жизнь, которая мне осталась — она для вас, только для вас. Для тебя и Аллиель. Я никогда не причиню тебе зло. Ты мне веришь?

— Да, Граф. Спасибо.

— Хорошо. Пока доверься обстоятельствам. Ты скоро попадешь в Лирский замок. А пока иди. Я хочу спать. Я что-то устал…

До начала праздника оставалось несколько дней.

Эдин все свободное время бродил по городу. Видел, как въехали в Восточные ворота кареты с гербами Диндари. В одной из них — леди Ниала. А Аллиель? А Рай — он в карете, или среди всадников, скачущих по бокам?..

Город Лир, конечно, походил на все прочие кандрийские города, которых Эдин повидал много, но был больше, просторней, чище.

— З-з-запрещ-щ-щается!! Выбрасывать сор на улицах! З-з-запрещ-щ-щается! Выплескивать нечистоты на улицах! — надрывался глашатай на рыночной площади. — Штраф сто ленов! Штраф тысяча ленов!

Так сто или тысяча?

— Это смотря сколько раз попадешься, — со смешком пояснил Якоб.

Раз запрещалось — стало быть, нарушители находились, но Эдин такого непотребства здесь и представить себе не мог.

— По окраинам если побродить — все увидишь, и сор, и не только, — сказал Якоб. — Все, кроме стражников. Так что туда с пустыми руками не суйся, и в одиночку тоже.

Замок короля стоял на берегу реки Лиры. Высокие и узкие окна, остроконечные башни. Громада из серого камня и притягивала Эдина, и почему-то пугала. Разглядывая замок, он совсем позабыл о времени.

Широкие каменные ступени сходили прямо к воде. А мост, перекинутый в этом месте через Лиру, заканчивался широкой ажурной решеткой ворот. За замком можно было разглядеть парк, со стороны реки огороженный кованой решеткой. Река в этом месте была быстрой и, видимо, не глубокой, по ней плавали только небольшие суденышки. А за Западными воротами Лира начиналась дорога на Галлет — ближайший к Лиру морской порт, всего пара часов пути верхом.

Лир был прекрасен.