ГЛАВА 14. Представление начинается

Они как раз готовились к утреннему представлению, часть зрителей уже собралась, а мальчик-зазывала ходил вокруг шатра и истошно вопил: «Лучшее цирковое представление! Лучший цирковой медведь! Всего восьмушка, приходите!», когда к цирку подъехала карета в сопровождении… стражников? Посреди стражи гарцевал красавец в шелковом плаще и берете с большой блестящей пряжкой. Он, не слезая с лошади, въехал прямо в шатер мимо остолбеневшего дядюшки Бика и провозгласил:

— Пусть все шуты выстроятся здесь, я выберу троих подходящих!

Джак и Фано, которые занимались установкой трапеций, уставились на него в немом изумлении. Седой Титика, единственный шут в цирке, которого дядюшка Бик раздобыл в этом году, вышел на круг и картинно поклонился, состроив уморительную рожу и вознеся глаза к потолку.

— Весь к услугам милорда!

А зрители покатились от хохота — они почему-то вообразили, что это начало представления.

Якоб, который наблюдал за действом из-за кулисы, кашлянул в кулак и подозвал Эдина:

— Гляди, любуйся. Вот это и есть барон Лажан. Их герб на попоне лошади, во всяком случае.

— И что ему надо? — Эдин с интересом посмотрел.

Барон-шут имел вполне привлекательную внешность. Даже, может быть, очень привлекательную.

— Догадаться нетрудно, — Якоб пожал плечами. — Но странный он, ты не находишь?

Эдин рассмотрел повязку на рукаве барона — просто кусок пестрой ткани.

— Я приказал всем построиться! — сердился барон. — Это приказ короля!

Якоб вышел из-за кулисы и слегка поклонился.

— Мы к услугам милорда. Но здесь только один шут. Остальные — акробаты, гимнасты, эквилибристы, танцовщики, мастера фехтования. Мы циркачи, милорд, но шут среди нас один. Соблаговолите объяснить, чего вы хотите?

— Выполнения моего приказа! Всем построиться! — кипятился барон.

И тут он спохватился:

— Мастера фехтования? Здесь? Ты шутишь?

— Что вы, милорд, я не до такой степени шут, — скаламбурил Якоб, — я именно мастер фехтования. Так…

— Я желаю посмотреть, какие вы мастера.

— Э… я должен сразиться с вами, милорд?

— С какой стати — со мной? Сражайтесь между собой, а я посмотрю! Раз уж у тебя язык повернулся утверждать в лицо кандрийскому дворянину, что здесь есть мастера фехтования!

— Милорд, наш заказной номер стоит от десяти до пятидесяти ленов. Или — по договоренности, до тысячи и выше. И смею заметить, напрасно вы въехали сюда верхом, здесь, знаете ли, медведь рядом, — из-за того, какие нотки звякнули в голосе Якоба, Эдину очень захотелось поскорее избавить его от собеседника.

Он позвал Вудуду, который действительно был рядом, дремал за занавеской.

«Эй, дорогой. Здесь лошадь, пугни ее немножко. Прогони лошадь!»

Медведь, не просыпаясь, протяжно рыкнул, так, что у Эдина на мгновенье уши заложило, и лошадь барона вынеслась из шатра, чуть не сбив с ног только что вошедшего человека в сером кафтане, отороченном тонким серебряным галуном.

Человек в сером, тем не менее, улыбался.

— Сударь, я сейчас все объясню. Я — Нури, второй помощник управляющего Лирским королевским замком. Я имею приказ короля доставить во дворец нескольких молодых людей не старше двадцати лет, принадлежащих к Цирковой Гильдии, на выбор ее величеству.

— Ну разумеется, господин Нури, — любезно согласился Якоб. — Эй, парни! Эдин! — и он сразу подумал, что кроме последнего, наверное, можно было никого не звать.

Управляющий мельком взглянул на вышедших к нему молодых людей, и действительно показал на Эдина.

— Вот этот. Если молодой человек не подойдет, он вернется уже сегодня. Не стоит брать вещи, если что, за ними пришлют.

Милда выбежала из-за кулис и повисла у Эдина на шее.

— Ты будешь навещать нас? Будешь приходить?

— Конечно, сестренка.

— Если что, беги оттуда!

— Ну да, как же иначе.

Эдина окружили, хлопали по плечу, давали советы. Его отберут для работы в королевском замке — это удача! Только Эдин и еще Якоб с Милдой понимали, что на самом деле происходит. Что-то будет…

Карета была уже полной, Эдин в ней оказался десятым. Дверцу захлопнули, господин Нури уселся на козлы рядом с кучером, и они покатили по улицам Лира, а потом через мост с коваными воротами в конце.

Едва успели вылезти из кареты посреди небольшого дворика — это совершенно точно был не главный подъезд в замке, — как барон Лажан снова решил взять инициативу в свои руки.

— Пос-с-строиться! — проорал барон. — По росту! Здесь вы все будете находиться под моим началом, это приказ короля!

— Постройтесь, — негромко посоветовал господин Нури. — Не злите его, это проще, — и поспешно ушел.

Циркачи выстроились в одну шеренгу. Тем временем откуда-то приковылял старичок-карлик в несоразмерно-огромном берете, пестрых штанах, сшитых из разноцветных кусочков ткани, и коротеньком плаще. Старичок уселся на забытый кем-то бочонок и недобро уставился на циркачей, сложив на груди маленькие ручки. Барон расхаживал взад-вперед и, видимо, не решил еще, что сказать. Через несколько минут он был избавлен от этого затруднения, потому что во дворик ввалилась целая толпа роскошно одетых людей. Барон тут же склонился в низком поклоне.

— Ваше величество! Ваше высочество!

Циркачи тоже вразнобой поклонились, во все глаза разглядывая высоких персон. Из толпы вышла вперед невысокая молодая женщина в красном с серебром платье.

Королева Астинна.

Эдину вспомнилось, что в их первую встречу она не казалась такой маленькой, потому что сам он тогда был лишь немного ее выше. Она и теперь выглядела такой же юной девочкой, моложе окруживших ее разодетых дам. Тогда ей было семнадцать, значит, теперь не более двадцати одного.

Сколько раз Эдин двигал по шахматной доске ее миниатюрное изображение…

Конечно, она его не узнает. Это было бы слишком невероятно.

— Шуты к вашим услугам, ваше величество! Ваше высочество! — провозгласил барон.

— Спасибо, дорогой барон, — королева ласково улыбнулась и повернулась к циркачам.

— Рада видеть всех вас! — сказала она громко. — Но нам нужен лишь один шут, который станет королем шутов на Осеннем празднике в этом году. Как известно, до сих пор с этой ролью прекрасно справлялся наш любимый Кука, — она показала на старичка в берете, — но теперь его величество и я решили, что ему пора уступить свою корону кому-то из молодых, и мы надеемся, что тот, кто будет выбран, тоже справится! И конечно же, он получит должность при дворе!

— Сколько слов, дорогая мачеха. Стоит ли оно того? — выдвинулся вперед круглощекий долговязый парень в зеленом бархате, который до этого держался в сторонке — дескать, я тут так, случайно, развлекаюсь. — Любой из этих недотеп, — он небрежно показал на шеренгу, — выглядит менее представительно, чем наш достопочтенный шутовской управляющий. Пусть хоть как-то реально оправдает свою немаленькую должность!

Стало быть, вот он, принц. А Эдин было принял за принца одного из парней, стоящих сразу за королевой.

Принц смотрел на них на всех так, будто разглядывал раздавленную лягушку, и, как и в первую встречу, совершенно не понравился Эдину. Но мысль, им высказанная, определенно была здравой.

— Ах, принц, что вы говорите! — воскликнула Астинна с упреком.

— Ваше высочество, мои предки сидели на троне Кандрии! — сказал барон, покраснев.

— Вот и прекрасно, значит, вы точно справитесь.

— Эрдад, перестаньте! — рассердилась королева, а барон густо покраснел.

— Любезная мачеха, давайте уже выберем достойного из этих шутов и займемся чем-то действительно стоящим? Ведь сегодняшняя охота должна начаться вовремя?

— Прямо сейчас и выберем. Кто нравится вам, дорогой Эрдад?

И добавила, тронув Лажана за руку:

— Дорогой барон, его высочество просто шутит.

Вот такие тут дела, стало быть. Лажану не позавидуешь. Принц насмехается, как и король и весь двор, наверное. Королева пытается это загладить и почти заискивает. И демоны бы с ним, с Лажаном, но Аллиель при всем при этом тоже ведь несладко.

Тем временем старичок-шут тихонько приковылял к барону, сел позади него и издал губами неприличный звук — барон чуть не подпрыгнул от неожиданности. Даже циркачи давились от хохота, не говоря уж про придворных.

— Кука, уходи, не мешай, — строго, как непослушному ребенку, сказала королева.

Шут отошел и снова сел на бочонок.

Принц тем временем не спеша разглядывал каждого циркача. На Эдине его взгляд задержался было, но все же скользнул дальше.

— Мне все равно, дорогая мачеха. Как вам вот этот? — он показывал на соседа Эдина.

Королева тоже задумчиво разглядывала циркачей.

— А вот этот? — она выбрала крайнего в шеренге.

Тут дама, стоящая рядом с королевой, придвинулась к ней и зашептала что-то на ухо, показав глазами на Эдина. И вот тогда королева посмотрела прямо на него.

— Вы так считаете, леди Мона? Да, пожалуй, соглашусь с вами. Подойди к нам, шут!

Леди Мона опять что-то шепнула. А Эдин тем временем вышел из шеренги и остановился перед королевой, поклонился.

— Да, мне он нравится, — сказала королева. — Пусть он будет королем шутов.

— Зачем я здесь, если решение принимает ваша первая дама? — обиделся принц, — думаю, мне лучше удалиться!

— Но послушайте, Эрдад…

Но принц уже исполнил свою угрозу — удалился, и с ним часть толпы, окружающей их с королевой.

— Что ж, шут, я тебя выбрала, будешь королем шутов, — повторила Астинна. — Ступай пока с Кукой, он тебе все объяснит, — и королева заговорила с Лажаном.

Старый шут скорчил рожу, всем своим видом показывая, что не собирается никому ничего объяснять. Но тем не менее он встал и поклонился Эдину.

— Пожалуйте за мной!

— Эй! Удачи! — кто-то из циркачей помахал Эдину.

Он махнул в ответ, опять поклонился королеве и пошел за Кукой.

Мелко перебирая короткими ножками и смешно подпрыгивая на ходу, шут привел Эдина в мрачное помещение с лестницей. Там остановился, дернул его за полу камзола.

— Ты кем был-то в своем цирке?

— Мастером фехтования.

— Проклятье! И на кой ляд ты тут нужен, мастер фехтования? Ты умеешь веселить? Шутить?

— Может, научишь? Ты-то наверняка умеешь лучше всех? — попробовал Эдин подольститься к старику.

— Вы, фехтовальщики, безнадежны! И впридачу полны самомнения. Просто королеве и ее дамам вдруг захотелось увидеть на шутовском троне смазливую мордашку, длинные ноги и широкие плечи! А толку? Как будто этого им и так недостает!

— Ну не сердись. Я же не виноват. И недолго тут пробуду, вот увидишь.

— Знаю, что недолго. Потому что какой ты шут? Ладно уже, ступай! — махнул ручкой карлик, показывая направление.

Эдин успел сделать лишь несколько шагов, как в бедро сзади сильно кольнуло, он чуть не споткнулся от неожиданности, оглянулся и успел заметить, как шут что-то быстро спрятал. Что-то, похожее на шило.

— Эй, что ты делаешь?! — он метнулся к старику, но тот оказался ловчее — буквально выкатился из его рук, шмыгнул куда-то к лестнице и … исчез, как сквозь пол провалился.

Эдин почесал в затылке, оглядываясь.

Да тут с каждый шагом все веселее и веселее…

— Эй, шут!

Эдин оглянулся — к нему направлялся розовощекий парень в сером кафтане, похожем на кафтан господина Нури, но без серебряной отделки. В одной руке он тащил узелок, в другой — скатанный тюфяк.

Наверное, какой-нибудь по счету помощник второго или третьего замкового управляющего.

— Ты ведь новый шут? — в голосе парня слышалось сомнение. — Мне поручено тебя устроить. На, держи. Тут одежда, но она тебе наверняка мала. Ничего, все равно будут шить полный костюм. А это тюфяк, чтобы спать.

От тюфяка явственно воняло кошачьей мочой.

— Чтобы спать, мне еще нужны подушка, одеяло и белье, — сказал Эдин. — И место. А тюфяк надо заменить, этот — грязный.

— Ну, ты даешь, шут! — осклабился помощник управляющего. — Может, ты не шут, а наследный лорд? Только здесь очутился, и все тебе подавай? Ты не забывай свое место, понял?

Под взглядом Эдина он малость смешался и пояснил уже нормальный голосом:

— Праздник ведь. Ни комнат, ничего не хватает. Да и какая тебе комната, в первый день? Потом все будет… может быть. Пока вот тут будешь спать, — он показал на нишу под лестницей. — А потом, может, что получше найдется.

Эдину стало смешно.

— А ведь я, между прочим, король шутов, ты в курсе? — спросил он.

— И правда. Может, его величество короля Герейна попросим потесниться? — вкрадчиво предложил помощник. — И потом, ты пока не король. Тебя коронуют в первый день праздника, а пока ты — тьфу, никто, понял?

— Понял, — не стал спорить Эдин. — Вот что, приятель. Найди, кого послать за моими вещами — господин Нури обещал. И еще купить тюфяк, подушку и белье, деньги я дам. Не найдешь — заберу твое. Ясно?

Деньги с собой у Эдина, к счастью, были, в кармане — золотой соллен и серебряная мелочь. И еще были метательные ножи за голенищами сапог, он сунул их туда, готовясь к выступлению. Так что теперь Эдин взял помощника управляющего за пояс, притянул к себе и вытащил у него из штанов сначала один нож, потом другой. И мысленно послал при этом привет Димерезиусу.

Парень попятился.

— Так бы и сказал, что Нури обещал… я пойду доложу!

Отбежав на почтительное расстояние, он крикнул:

— Эй, шут! Есть захочешь, ступай на кухню! Там тебе объяснят, где кормят!

— Спасибо, дружище! — отозвался Эдин. — Пока я не голоден!

И тут он услышал громкий смех — смеялся старый шут, сидящий, свесив ноги, на самом верхнем пролете лестницы. Ловить его Эдину уже не хотелось, да и какой смысл? Ссориться с помощниками управляющих, едва очутившись в королевском замке, может быть, тоже не стоило бы… хотя, он ведь не ссорился. Попросил необходимые вещи, только и всего.

Что поделаешь, того мальчишки, что устраивался на ночлег на одном тюфяке с ручным медвежонком, больше не было. Эдину Вентсиверу требовалась чистая постель с простынями, помыться перед сном с мылом и, очень желательно, свежая рубашка на утро.

Он заглянул под лестницу, в дыру, которую ему определили на жительство. Это действительно был жилой чулан, там имелся топчан и табурет, и место, куда задвинуть сундучок. И все, ничего больше не помещалось. Пыли и паутины там было чуть меньше, чем могло бы, то все равно достаточно.

Да здравствует король Герейн, с усмешкой подумал Эдин. Его замок — лучшее место в Кандрии. Вполне достойное придурка, помешанного на пророчествах и прочей ерунде. Который плохо правит, имеет плохой флот, проиграл войну с Сольвенной и, возможно, проиграет следующую, и теперь разоряет страну грабительскими налогами и устраивает праздник длиной в месяц в своей столице. И это, между прочим, правнук великого короля Сая, книгами о подвигах которого Эдин зачитывался и в Развалинах у Графа, и в Тасане!

Мальчишка, который спал с медведем, готов был истово почитать короля, просто потому, что тот — король. Эдин Вентсивер, воспитанник графа Вердена и выпускник негоциантской морской школы «Большие часы» в Тасане, конечно, признавал, что королевская кровь — это священно и важно, но не важнее свершенных дел.

Помощник управляющего все-таки прислал мальчика-слугу, и Эдин отправил его с поручениями к Якобу. Потом он распотрошил узелок с одеждой и не обнаружил там ничего годного для себя. Только колпак, пожалуй, налезал на голову. Эдин его надевать не стал — глупо. Успеется еще.

Старик-шут пропал из глаз, но Эдин не сомневался — тот где-то близко и за ним наблюдает. Так что расслабляться не стоит. Что с того, что наивная королева именно ему поручила Эдина? Какой с шута спрос? Старичок отчаянно взревновал, разом потеряв все, чем дорожил. Наверное, именно он был королем шутов на протяжении многих лет, и на тебе, такой удар. Старому шуту просто дали понять, что он наскучил в этой роли, и заменили мальчишкой, который имеет приятную наружность, но и только. Обидно, да. А попробовать изгнать Эдина из замка, показать его никчемность, — глядишь, все и вернется на круги своя, то есть, старый шут — на свой шутовской трон. А не вернется — так хоть потешиться, и то дело…

Нет, Эдин не злился на старика. Но и страдать от его вздорности не собирался.

Где-то здесь, в замке, живут Аллиель, и Нантия, и Рай Диндари. И с ними со всеми придется встретиться, в ближайшие дни… или часы? Так или иначе, до Осеннего праздника, на котором Эдина коронуют королем шутов.

Посидев и поскучав, а точнее, поразмыслив, чем заняться, Эдин решил подняться вверх по лестнице, посмотреть хотя бы, куда она ведет.

А шут где-то здесь. Или не здесь?..

Эдин шел осторожно, и только поэтому заметил, как над его стопой вдруг откуда ни возьмись появилась тонкая веревка.

Хотя, понятно, откуда: она лежала на ступеньке, и за нее кто-то потянул. И этот кто-то — внизу?..

Лестница идет вдоль стены. С другой стороны — перила, столбики которых поддерживают три поперечных бруса, один — на уровне щиколотки, через него и перекинута веревка.

Эдин нагнулся и резко дернул, почувствовав, что веревка ослабла — кто-то ее впустил, и внизу прошмыгнула маленькая фигурка в пестрой одежке. Не старик-шут, нет. Больше похоже на щуплого мальчишку. И тут сверху на Эдина что-то полетело, он отшатнулся, прижавшись спиной к стене.

Маленький глиняный горшочек. Грохнулся рядом, разбился, из него во все стороны брызнул сухой горох. А откуда он свалился, Эдин даже не понял, может, с балки под самым потолком?

Да тут вообще не соскучишься…

Значит, перво-наперво придется переловить тут всех… придворных шутов? И поговорить с каждым? Но начать со старичка — может, тогда с остальными само собой наладится?

А пока поискать, что-ли, кухню, попросить перекусить?

Первая же девушка-служанка во дворе объяснила ему, куда идти. Он толкнул низкую дверь, с удовольствием принюхиваясь к вкусным запахам пряного мяса и свежей выпечки, и понял, что на самом деле проголодался, даже очень. Но…

Что-то не так было в этой кухне.

Он был во многих замках, в разных кухнях. Чем больше замок, тем больше шума и суеты на кухне, больше поварих и поварят, больше шума, звона и гвалта.

Здесь ничего подобного не было. Одна повариха готовила и всем распоряжалась, три другие — метались, выполняя ее указания. Именно так — прямо в рот ей заглядывали. И все было слаженно, быстро и без суеты. Готовили пироги, один, огромный, главная повариха — так Эдин мысленно ее назвал, — самолично закрывала затейливой плетенкой из теста, другой, румяный, с пылу с жару, ее помощница смазывала сливочным маслом.

Главная повариха… Что в ней не так?

Темное платье, рукава закатаны по локоть, седые волосы убраны под кружевную накидку, длинный, до полу, передник.

Да все с ней не так! Не одеваются так поварихи, и все тут! Платье, кажется, бархатное, а подол, вон, мукой испачкан…

Впрочем, разве Эдин не впервые на кухне у самого короля?

Одна из младших поварих повернулась и увидела Эдина, и замахала рукой — ты чего тут, дескать, уходи! И главная повариха вдруг подняла голову и тоже посмотрела на Эдина взглядом долгим и внимательным. А он словно прирос к полу — и почему, спрашивается? Однако справился с собой, поклонился.

— Доброго дня вам, сударыни. Я…

— Да-да, вот именно. Ты кто и как сюда попал? — улыбнулась главная.

Вот так вопрос. Разве Эдин просто не вошел в замковую кухню?

— Я новый… шут, — объяснил Эдин. — Просто хотел поесть попросить, если позволите. А если что не так — простите и подскажите, где мне найти еды?

— Ах, ваше величество! — воскликнула одна из младших поварих, — эту дверь обычно запирают, а тут забыли, простите!

А другая делала Эдину выразительные знаки — дескать, ты уберешься или нет?

— Да тихо вы, — женщина в бархате вдруг рассмеялась. — Заходи, юноша. Если попросить поесть, то почему бы не здесь? Заходи, я сказала! — повторила она повелительно, потому что Эдин замешкался. — Новый шут, говоришь? Тебя сегодня выбрала королева Астинна?

Ее величество. Королева Кандина, королева-мать, вдова короля Юджина и мать короля Герейна. Главная светлая фигура в шахматном комплекте Графа. Там она моложе, но все равно, она.

Граф всегда поминал о ней тепло и с уважением, и даже с какой-то нежностью — если последнее Эдину не чудилось, конечно.

Печет ли королева пироги — весело обсуждали Меридита с Якобом.

Выходит, печет, еще как.

— Садись вон там, — велела королева, — Дай нож, Элна…

Она сама отхватила румяный край пирога — огромный кусок, на двоих бы хватило, — бросила на подставленную помощницей тарелку и протянула Эдину.

— Вот, держи, юноша.

Повариха за ее спиной делала Эдину знаки — кланяйся, бестолочь!

— Садись и ешь, — велела королева. — Ты же поесть пришел? Элна, там ведь сбитень остался? Налей ему.

Пирог был воздушный и нежный, в начинке — много лука и рубленая печень, и пряности. Очень вкусно. Мередита обычно резала лук крупнее, а в остальном — не отличишь.

Королева наблюдала за ним искоса.

— Вкусно?

— Очень, ваше величество. Даже вкуснее, чем у Мериди… у Мири. Великолепно, ваше величество.

И кто его за язык дергал? Ум себе отъел, что ли, жуя пирог? Впрочем, не может быть, чтобы королева помнила по именам чужих кухарок!

— Да? — изогнула бровь королева. — Постой, как ты сказал? — она подошла и встала перед ним, уперев руки в бока, а ему сделала знак — сидеть!

— Ты сказал, вкуснее, чем у Меридиты? У меня отличный слух, юноша. А в моей тетради для рецептов этот пирог так и называется — пирог Меридиты. Ты из Вердена?

У нее не только слух хороший. Она еще и соображает так, что просто позавидуешь. А вот он — увы…

— Я из цирка, ваше величество.

— Это понятно. Но ты ведь бывал в Вердене?

— Наш ежегодный путь проходит через Верден, ваше величество.

— Да, я понимаю. Вы все время в пути, верно?

— Именно так…

— Меридита по-прежнему служит у графа… или у лорда Кана? Как ты его называл?

— Графом, ваше величество. Да, служит.

— Ты давно в цирке? Сколько лет?

— Я родится в цирке, ваше величество. Циркачами чаще всего рождаются… и умирают тоже.

— Да, действительно. А твои родители?..

— Я сирота, ваше величество.

— О, как жаль. Давно?

— Моя мать умерла, когда мне шел шестой год.

— Бедняга. А кто была твоя мать?

— Танцовщица и акробатка, ваша величество, — Эдин вдруг взмок от потока вопросов, и ему было не по себе под внимательным взглядом этой седой женщины с черном бархате.

— Ты прекрасно сложен, юноша. Как будто и не шут.

— Но, ваше величество, почти все циркачи хорошо сложены. Из-за постоянных упражнений.

— Да, должно быть, это так. Я упомянула сложение, но дело не только в нем. У тебя правильная речь, юноша. Нередко сынки баронов из захолустья… да и не только из захолустья больше похожи на деревенщин, чем ты.

Ох, Храмы и демоны, еще и это…

— Ваше величество. Меня учил грамоте фокусник, помешанный на истории и философии, а еще он возил с собой труды по математике и геометрии. Он сам создавал разные хитроумные механизмы, позволяющие обма… удивлять публику. Но ни слова больше, иначе меня изгонят из Цирковой гильдии…

Королева расхохоталась.

— Обманывать публику! Я так и думала. Однако каковы циркачи! При короле еще не было советников из вашей гильдии, а может, стоило бы?

— А шуты, ваше величество? — брякнул Эдин. — Разве им не позволено то, чего не простят советнику?

Королева перестала смеяться.

— Ах да, верно. Шуты. Ты в чем-то прав. Однако моя невестка пожелала назначить королем шутов того, кто ничем на шута не похож. Даже не знаю, что получится из этой затеи. Что ж, ступай, юноша.

— Благодарю, ваше величество.

Эдин поклонился и попятился, но королева опять знаком его задержала.

— Как тебя зовут, юноша? Я имею в виду — по-настоящему?

— Эдин, ваше величество.

— Эдин, — повторила она медленно. — Вот как, значит. Эдин. Хорошее имя. Ну, что ж, ступай, Эдин-шут.

И он ушел. С чувством, что что-то сделал не так. Или сказал не так?

Королева Кандина в два счета связала его с Графом, благодаря пустяковой обмолвке. Но это ведь не обязательно выльется во что-то серьезное?

Во дворе Эдин тут же столкнулся с помощником управляющего.

— Эй, шут, ну где же ты бродишь! Идем быстрее, портные ждут, тебе же костюмы нужны. Господин Нури велел сделать три штуки, ты счастливчик, всех бы так одевали!

— Давай один подарю тебе?

— Э… нет, благодарю, — хмыкнул помощник, — мне тут другой фасон полагается, менее роскошный.

В швейной распоряжалась невысокая полная женщина в очень простом сером платье, которую следовало звать госпожой Диной. Она собственноручно сняла с Эдина мерки и весело пообещала:

— Эх, и красавец же ты у нас будешь! Ткани-то какие, смотри!

На огромном столе кучей были свалены отрезы яркого тяжелого шелка, рыхлого бархата и еще гладкой ткани неизвестной Эдину выделки.

Да, роскошно. Кто бы подумал, что в это станут одевать шута.

— Сама выбирала. Поярче, говорю, поярче надо. Чтобы твой костюм от королевского даже издали отличался. Так-то наш король неяркую одежду любит, но на праздник парадный костюм наденет. Прежних-то шутов с королем ни за что не перепутаешь, а вот ты — и ростом такой же, и статью. Потоньше, конечно, чем король, но в парадном костюме это не сильно будет заметно. И кто издалека заметит, настоящая на тебе корона или соломенная?

— Соломенная?

— Конечно. А ты не знал? Из соломы сплетут с цветами. У короля — рубины с изумрудами и сапфирами, у тебя цветы: розы, повелец с виоликой, и листья зеленые. Те же цвета, что и у нашего короля. Так, а сапоги? Ох, с сапогами, чувствую, беда. Те, что приготовили, будут малы. И отрастил ты ноги, шут!

— Сами выросли, — пошутил Эдин.

— Ох, не обижайся, дорогой, а больше одного раза тебе королем шутов не быть. Поймет королева, а то и король сам прикажет. При дворе, может, и останешься, а вот королем шутов на празднике посадят настоящего шута.

— Мне больше одного раза и не надо, — заверил Эдин. — И без одного бы обошелся. И чем мои сапоги плохи?

Его сапоги были ни то что не плохи, а очень хороши — от лучшего обувщика Тасана. Легкие, прочные, удобные — и что с того, что дорого?

— Может, и не плохи, — признала госпожа Дина, — да не к такому костюму. Ну поглядим, удастся ли что придумать.

Маленький кривоногий придворный сапожник обмерил ногу Эдина, помял и пожал плечами.

— Готовых не подберем, и велика нога, и вот тут широка. Надо шить. Кстати, а ведь нога почти как у короля. Надо с королевским гардеробщиком потолковать, вроде там завалялась ненужная пара, помнится…

С гардеробщиком сапожник столковался быстро и притащил пару сапог.

— Отличные сапоги, помню, сам шил к парадному костюму. Королю отделка не понравилась, а тут ведь в самый раз, да, госпожа Дина?

Сапоги были неношеные, из мягкой дорогой кожи, с цветной отделкой и чрезмерным количеством пряжек — Эдин мысленно согласился с королем Герейном, который отказался это носить. Но шуту — вполне…

На его ноги королевские сапоги сели очень даже неплохо. Госпожа Дина довольно потирала руки.

— Отлично, отлично! Вот это повезло! Что ж, шут, приходи завтра утром на примерку, сегодня все мои мастерицы будут шить только на тебя — королева так велела! Так, а что там с нашим свадебным платьем? Нура! Ты пригласила на примерку леди Аллиель Кан? — отвернувшись от Эдина, госпожа Дина, кажется, сразу о нем забыла.

Он не спешил уходить.

— Вы и свадебные платья шьете, госпожа Дина?

Та всплеснула руками.

— Я обожаю шить свадебные платья! Но последнее время их чаще заказывают у Каллена, его мастерская сразу за мостом. Этот выскочка, только тем и хорош, что однажды угодил королеве Астинне! Он теперь шьет для нее, и называет себя придворным портным ее величества — какая наглость! И для леди Ниалы Диндари, свадьба которой через три дня, он тоже шьет платье. А для леди Аллиель королева заказала у меня — дескать, для бедняжки и так сойдет! Но уж зато я постараюсь, и поглядим, у кого лучше получится. Жених, барон Лажан, когда увидит ее в моем платье, забудет, как дышать!

Эдин, кажется, уже забыл, хотя еще не видел платья.

— А когда же свадьба Аллиель Кан? — уточнил он

— Пока неизвестно. Сначала думали, что отпразднуют две свадьбы одновременно — леди Ниалы и леди Аллиель, тем более они кузины. Но семья Диндари возражала, да и жених леди Ниалы тоже. Он ведь граф и приближен к королю, а жених Аллиель — как бы сказать…

— Шут? — подсказал Эдин.

— Ох, не вздумай назвать его шутом — тебе не поздоровится! Но, в сущности, да, именно так. Ведь если признать, что он не шут, тогда, выходит, король не выполнит свое обещание?

— Можно взглянуть на платье, госпожа Дина? — попросил Эдин.

— А, тебе любопытно? Ну пойдем!

За занавесью из потертого бархата была комнатка, посреди которой и стояло надетое на манекен платье, серебристо-белое в пене золотых и серебряных кружев.

— Великолепно, — сказал Эдин, потому что портниха жаждала похвалы, — я никогда не видел такой красоты.

Кстати, он не соврал — платье действительно было очень красивым, насколько таковым вообще может быть платье. Ничего, что казалось бы лишним или неуместным, но — роскошно.

— Без серебряного шитья не обойтись — юная леди никогда не снимает серебряное ожерелье с голубыми камнями, — сказала портниха. — Я знаю, что королева предложила ей другие украшения к свадебному платью, и они были бы куда уместней, но нет, та ни в какую. Должно быть, для бедняжки это память о матери.

— Должно быть, — согласился Эдин.

И тут до них донеслись шаги и голоса из соседней комнаты.

— Госпожа Дина, это мы! — пропел нежный девичий голосок, так похожий на голос леди Ниалы.

И что стоило Эдину уйти двумя минутами раньше?

Откинулась бархатная занавесь, девушки входили одна за другой — всего четыре. Аллиель вторая, первая — Ниала.

Ниала потрясенно прикрыла рукой рот, Аллиель лишь побледнела и опустила глаза.

— Ступай, шут, жду тебя завтра, а теперь мне нужно заняться леди.

Эдин поклонился и быстро ушел, почти сбежал.

Позади него хлопнула дверь.

— Лорд Эдин!

Ниала. А что, он надеялся, что это будет Аллиель?..

Он обернулся.

— Не зовите меня лордом, Ниала. Тем более здесь.

— Я понимаю. Простите, Эдин. Но… госпожа Дина сказала, что вы — шут? То есть — король шутов?

— Именно так, леди Ниала.

— Зачем, Эдин? Это… из-за Аллиель, да? Вы хотите… вы так любите ее?

— Леди Ниала, не выдавайте меня, — попросил Эдин.

— Вы хотите… получить руку Аллиель?

— И сердце тоже.

— Ах, ну что вы. Кому какое дело до ее сердца? Но она должна выйти за барона, назад пути нет, поймите, Эдин. Даже королева теперь ничего не изменит!

— Как вы можете решать за королеву, леди Ниала? — он улыбнулся.

— Ах, Эдин. Вы только расстроили Аллиель, и все. Ей лучше выйти за барона! Вы ведь не можете быть шутом?

— Могу. Я член Цирковой гильдии. В отличие от барона, да?

— Но… Вы что, неблагородного происхождения?

— Нет, не благородного. И поэтому — шут. Разве я когда-то утверждал обратное, леди Ниала?

— Тогда ей тем более лучше выйти за барона… Ах, лорд Эдин! Ну почему я не верю ни одному вашему слову?!

— Прошу вас, не выдавайте меня, — повторил Эдин. — Сделайте вид, что мы не знакомы, вот и все.

— Вот что, лорд Эдин… или не лорд. Оставим это. Мне все равно. Вот что, мы с Аллиель и здесь делим одни комнаты. Так положено, фрейлина не может занимать отдельные апартаменты. Вы хотите навестить нас?

— Спасибо, Ниала…

Она улыбнулась и убежала, а Эдин направился в свою конуру.

У каморки под лестницей сидел мальчишка лет десяти-одиннадцати, в костюмчике из кусков разноцветной ткани — будто сумасшедшая портниха сшила это из всех остатков, что собрались в ее коробе. Эдин с тоской подумал, что ведь и ему госпожа Дина тоже сошьет подобную несуразицу — зато из шелков и бархата, а сапоги и вовсе будут королевские.

Храмы и демоны…

— Дяденька, тебя Кука ждет, — мальчишка вскочил на ноги, — пойдем, я провожу.

— Пойдем, — согласился Эдин, — только смотри, без фокусов, меня теперь не проведешь.

И порадовался — сам ведь гадал, где искать шута, а его и искать не надо. Если все без подвоха, конечно, но ведь вряд ли без подвоха? Ничего, он готов.

— Конечно, какие там фокусы, Кука больше не сердится, — мальчишка шмыгнул носом.

— Да ну? А я вот немножко сержусь, — хмыкнул Эдин.

— И ты не сердись, — спокойно и деловито посоветовал маленький шут, — а меня, кстати, Диком зовут.

— Диком?..

Их Дику, похороненному на старом деревенском кладбище, было двенадцать. И Эдин уже не помнил, как называлась та деревня, хотя сам Дик вспоминался нередко.

Ему сразу расхотелось сердиться на паренька, да ведь и не за что особо…

— Хорошее имя — Дик. А я Эдин.

И он подумал, что никто в замке так и не спросил, как его имя. Кроме королевы Кандины. Остальным безразлично, кто же шута по имени зовет? Кука — конечно, не имя.

— А я знаю, как тебя зовут, — откликнулся мальчик. — Димерезиус сказал.

— Кто?! — Эдин подумал, что ослышался.

— Да Димерезиус же. Хозяин «Дома чудес». Он к Куке заходит иногда, подарки приносит, вино. Они давно дружат.

— Хозяин чего?.. — осторожно уточнил Эдин.

— «Дома чудес». Лучшего цирка в Кандрии, самого богатого. Ты и этого не знаешь?..

Получается, Эдин много чего не знал. Да, говорил вроде Димерезиус, что когда-то работал в том цирке, но чтобы — хозяин?

Комнаты, в которые они пришли с Диком, находились в какой-то дальней части замка, но ничем не напоминали конуру Эдина по лестницей. Напротив — просторно, светло, портьеры, гобелены на стенах. На столе — вино, фрукты, аппетитная жареная курица. Кука и Димерезиус сидели за столом, Кука — на специальном высоком стульчике, и был он не в цветном костюме шута, а в темном халате, добродушно смеялся и совсем не походил на свихнувшегося от злости старикашку. А Димерезиус — тот ничуть не изменился: такой же худой и немного потерянный на вид, в таком же простом и добротном костюме, как раньше, и с теми же тонкими золотыми очками на носу.

— Эдин, дорогой мой! — Димерезиус вскочил. — Глазам не верю, ты ли это? Как я скучал по тебе, мальчик…

И объятия у фокусника были очень крепкими — тоже как раньше.

— Тебя тут неласково встретили? — улыбнулся он. — Жаль, я отлучился из Лира, а то бы переговорил с Кукой заранее. Он незлой, у него тут просто такая роль.

— Эй, ты чего там про меня глупости выдумываешь? — вскинулся старый шут. — Веди лучше к столу своего ученика. Хм, а говорит — фехтовальщик! Нужны нам тут больно фехтовальщики! — старик наполнил стакан темно-бордовым вином, — вот, отведай-ка вина моей родины! Друг Димерезиус иногда меня балует этим божественным бальзамом. Мало, мало среди нас таких удачливых богачей, как мой друг Димерезиус!

— Не прибедняйся, Гарт, — заметил фокусник, подталкивая Эдина к столу. — Ты можешь этим вином хоть залиться, его в Лире не меньше, чем в твоем Грете.

Значит, Гарт — имя старого шута, и он родом из Грета, как королева Астинна.

— Не такого, Димо, не такого! — воскликнул тот. — Но ты никогда не был знатоком, хоть и умудряешься привозить мне великолепные образцы! И чего бы мне заливаться, а? За пьянство меня в два счета выставят из замка, ты возьмешь пропойцу к себе в «Дом чудес»?.

— Не возьму, — отрезал Димерезиус, — так что продолжай воздерживаться, мой разумный друг Гарт.

Эдин засмеялся, попробовал вино — очень приятное, оно пахло медом, какими-то цветами и ягодами. А старик-шут, должно быть, напробовался уже немало — так его развезло.

— Ты вот что, фехтовальщик, — Кука похлопал ладонью по столу, — комнаты не скоро дождешься, если гром не грянет. Устраивайся пока тут, вон там есть свободная кровать. Вещи твои уже принесли, в углу найдешь. Чудило, за тюфяком на рынок послал, а то у короля такого добра мало! Завтра покажу кастеляншу, будет тебе менять белье раз в неделю. И насчет стирки с ней потолкуй, пара ленов — и все дела. Деньги-то есть? Если надо, обращайся, процентов не беру, — Кука-Гарт снова разлил вино.

— Мне пора, друзья, — виновато вздохнул Димерезиус, — пойдем, Эдин, проводишь. Кстати, это тебе, — он подвинул коробку, — грим, здесь такого не найдешь. Не осыпается и легко смывается. Тебе обязательно надо рисовать лицо. Доверься Гарту, он нарисует.

— Без проблем, — заверил тот, покачнувшись на своем стуле.

Эдин кивнул. Хоть и всю жизнь в цирке, а хорошо накладывать грим он так и не научился. Зато с этим, если требовалось, прекрасно справлялась Милда.

В коридоре Димерезиус достал из кармана и дал Эдину бирку на шнурке.

— Это пропуск в замок, всегда сможешь зайти и выйти. Может пригодиться. Их со временем меняют, но тогда наверняка получишь свой, да и стража запомнит тебя в лицо. А может, уже не будет нужды.

— Но откуда он у тебя?

— Дом чудес считается придворным цирком, мы даем представления во время всех праздников в замке. И у управляющего всегда есть пропуск.

— Как же ты выйдешь?..

— Замок такой большой, выйти из него можно не только мимо стражи, — фокусник улыбнулся. — У старых слуг здесь много секретов. Тот же Гарт владеет немалым их количеством, но тебе не скажет. Это надо заслужить.

— Димерезиус. Ты хозяин такого цирка. Как же ты попал к Бику?

— У меня всегда был непоседливый нрав.

Нет, такое объяснение… не очень объясняло.

— Димерезиус. Ты от Графа узнал, что я в замке, или от наших? Ладно, это неважно. Скажи, Димерезиус, ты ведь не случайно попал к Бику? Граф посодействовал этому, скажи?

Димерезиус колебался, но ответил.

— Да, Эдин. Граф Верден попросил меня заняться твоим первоначальным образованием. Мне это было не в тягость, потому что, повторяю, нрав у меня непоседливый. И мне давно хотелось дать сыну шанс справиться с цирком, проявить себя. Он справился. Ты помнишь того маленького человека на представлении в замке Диндари? Да, того карлика. Это мой сын. Он и теперь остался управляющим «Дома чудес».

Фокусник положил руку на плечо Эдина.

— Дорогой мой. Мне давно хотелось с тобой поговорить об этом, но я не решался. Я уважаю графа Вердена. Мало того — я ему обязан жизнью сына. Он родился вот таким, хотя моя жена была высокой, стройной, красивой. Но она была потомственной циркачкой, и имела в роду карлика. Тогда еще не было моего «Дома чудес», мы ездили с цирком по окраинам Кандрии. В общем, я опущу подробности, но один колдун в Цессе — там глухие места и нравы довольно дикие, — науськал местных крестьян, уверяя, что наш сын порождение темных сил. Малышу тогда была неделя от роду, и он отличался от здорового ребенка. А рядом находилось одно из поместий графа. Он в это время был там. Он укрыл нас, утихомирил толпу, помог уехать. Он такой, он всегда помогал всем, кому мог. Наверное, по всей Кандрии найдется немало людей, ему обязанных. Людей, готовых отдать долг.

— Долг Графу, — Эдин потер лоб. — И ты не дал мне этого понять, ни разу. Димерезиус, я иногда ужасаюсь, когда думаю, сколько я стоил Графу. Он платил тебе? Прости, но…

— Это правильный вопрос, дорогой. Нет, я отказался от жалованья, мне оно ни к чему. Я сам могу платить жалованье всему цирку Бика. Я, если можно так сказать, просто ответил любезностью на любезность, и мне это было приятно. А вот что касается Якоба… У него другая ситуация. Полагаю, он исправно получал свое жалованье.

— Якоб?.. — вот это Эдину в голову еще не приходило.

— Конечно. Это же очевидно, ты для него всегда был на первом месте. Я не решился прямо его спросить, но почти уверен, что Якоба наняли воспитателем для тебя. Что касается Бика — знаю, что и с ним были договоренности, но ему граф не доверял, поэтому и нанял Якоба. Эдин, мальчик, именно сейчас тебе лучше понимать — когда-то граф Верден поставил на тебе в важном для себя деле. И ты правильно рассуждаешь, что никто бы не стал столько тратить на случайную фигуру. Скорее всего не стал бы.

— И что это значит? — пробормотал Эдин.

В голове и в душе у него теперь царил полный разлад.

— Не знаю, Эдин. Я сам много думал об этом. Граф Верден очень расчетливый в делах человек. И в то же время, я сам видел, как он вышел навстречу толпе крестьян, вооруженных вилами и косами, один и без оружия. Он был уверен в себе, вот и все, это был порыв! Так что, он мог выбрать тебя просто потому что ты понравился ему в первого взгляда — это возможно. Но если уж рассчитывать, то ему следовало выбрать не безродного мальчика из цирка, а законного ребенка из благородной семьи, может быть, обедневшей, может быть, из предыдущей династии — там немало нищих и благородных, говорят. Такому ребенку проще подняться, ты понимаешь меня? — глаза Димерезиуса воодушевленно блестели.

Ээдин кивнул.

— И что?..

— Вариантов немало. Я, уж прости мое любопытство, попытался все узнать о твоей матери. Она родила дочь в Сартале. Причем отец ребенка, которого она записала в городской управе и в Храме — маркграф Сарталь. А спустя неполных два года она родила тебя. И тебя она нигде не записывала. Еще я искал записи о ее браке. Да-да, о браке, тебе следовало бы быть законным, ты понимаешь меня? Я не нашел их в городе Зинтаре и его окрестностях, но это не значит, что их нигде нет. Понимаешь?

Эдин кивнул.

— Напрасно я тебя расстроил, — Димерезиус положил руку ему на плечо и покаянно покачал головой. — Может быть, это лишь измышления старого идиота. Прости. Удачи тебе, и… обращайся, если что. И будь осторожен, прошу, — Димерезиус обнял его напоследок, и ушел.

Спустя полминуты Эдин решил догнать его, но было поздно — фокусник исчез.

В этом замке полно секретов, которые… надо заслужить.