ГЛАВА 15. Секреты надо заслужить

С шутом Гартом Эдин столкнулся в коридоре.

— Пойдем! — он поманил ручкой, — погуляем по замку. Хочешь, сходим в охотничий зал, можно и в тронный, куда пожелаешь. Может, в библиотеку?..

Эдин перемалывал в голове сказанное Димерезиусом и охотно бы никуда не пошел, но Кука-Гарт настойчиво тянул его за край камзола. И Эдин сдался. Чтобы остаться наедине со своими мыслями, еще целая ночь впереди.

Видимо, шут специально выбирал окольный путь, они почти никого не встретили. Лишь один раз на лестницу выбежали две девушки и пышных платьях, вряд ли горничные. Шут хихикнул, присел на корточки и истошно закукарекал — даже у Эдина мурашки по спине пробежали, а девушки, подхватив юбки, с визгом умчались.

— В прошлый раз наш главный, как его там, шутовской управляющий сделал мне выговор, — Гарт подмигнул. — Вот, все жду еще один. Ого, где мы! Я этажом ошибся, что ли?..

Эдин огляделся — они попали в небольшой по размерам зал, весь увешанный портретами. Лишь один портрет не висел на стене, а стоял на подрамнике.

— Принцесса Ильяра! — с гордостью провозгласил шут, подводя Эдина к этому портрету. — Будущая королева Кандрии, еще одна гретка на кандрийском троне! Это невеста нашего принца Эрдада Кора Крансарта, будущего короля Кандрии. Ее ждут уже завтра. Не правда ли, из гретских принцесс получаются самые прекрасные кандрийские королевы?

Эдин кивнул — не возражать же пьяному, для которого, к тому же, все гретское прекрасно?

— Вот только королева Кандина, — Гарт почесал в затылке, — не только прекрасная, но и умная женщина, да. Но она тоже на четверть гретка!

Принцесса Ильяра действительно была хорошенькой: темноволосой, как Астинна, с ямочкой на подбородке. Портрет Эрдада висел рядом, на стене. Нарисованный принц казался старше, чем на самом деле, но зато был таким же высокомерным и надутым, ни с кем не перепутаешь. Ему что, в детстве объяснили, что будущий король должен строить рожи своим будущим подданным?

— Гарт, а покажи мне портрет королевы Элвисы, он ведь тут есть?

— Да вон же, — показал шут. — А почему именно ее портрет?..

Художник изобразил королеву с двумя маленькими мальчиками, один, совсем маленький, сидел у нее на коленях, другой, постарше, но тоже малыш, стоял рядом, она обнимала его одной рукой.

— Вот принц Эрдад, — Гарт показал на маленького. — А это его брат Сай. С него и начались все несчастья королевы, с его смерти, я хочу сказать. Он упал в реку, нянька, раззява, недосмотрела. Еще и сбежала потом, и правильно сделала — гнев короля был ужасен, но что тут поделаешь? Королева, бедняжка, винила себя. Она ведь больше маленьким занималась, когда тот родился, а старшего поручила нянькам. Часами стояла на том мосту и смотрела на воду, твердила, что быть не может, ее сын не утонул. Король ее, бывало, на руках уносил с моста. Вон там это было! — шут подтолкнул Эдина к окну.

Окно смотрело в парк, и внизу был мост через неширокую, но быструю речушку.

— Она впадает в Лиру тут неподалеку. Видишь, вода как бурлит, — сказал шут. — А принцу нравилось, сам то и дело тащил нянек на мост. Теперь там новые решетки, их уже после отковали. Теперь-то не свалишься, если сам не захочешь. А принца через восемь дней нашли, в самом устье Лиры, у порогов. Королеву и близко к телу не подпустили. И так она словно разумом тронулась. Но потом ничего, отошла. Еще одного сына родила через два года. Но и тому не судьба была жить, — шут расчувствовался, вытер слезы.

— А сама она отчего умерла? — спросил Эдин.

— Простудилась и в грудной горячке сгорела. И лекари не помогли, хотя их тут не меньше десятка шастало. Ну что, пойдем в Охотничий зал?

Охотничьи залы имелись в каждом уважающем себя замке, и этот мало отличался от ему подобных. Большое, продолговатое помещение со стенами из дикого камня было сплошь уставлено чучелами животных. Большинство из них Эдин знал, некоторых — нет.

— Почему здесь пустое место? — он показал на просторный и пустой угол.

— Тут стояло чучело медведя, которого убил еще король Сай. Ценнейшая реликвия, но прошлой осенью его погрызли мыши. А король Герейн на днях на медвежью охоту собрался.

Неподалеку на поваленном стволе дерева прикорнула огромная черная кошка… очень-очень большая кошка.

— Пантера, — пояснил шут, — королева-мать держит таких в замке, еще встретишь. Они ручные у нее, но близко не подходи.

Эдин кивнул и прошелся дальше — посмотреть, кто еще тут есть. Еноты, барсуки, лисы, волки, олени, огромный лось…

Он отвлекся, а Гарт-Кука тем временем куда-то исчез.

Нет, не исчез. Шут сладко спал, свернувшись калачиком под лапами пантеры.

— Эй, Гарт, Гарт… — Эдин потряс его, да куда там — вино с родины наконец свалило старичка намертво.

Со вздохом Эдин вскинул его на плечо, отметив про себя, что маленький — это не обязательно легкий. И начал вспоминать, как же им возвращаться восвояси, вдоволь ведь покружили по лестницам, можно и заблудиться.

— Эдин! — из-за портьеры высунулась физиономия Дика. — Эдин, иди за мной, я буду дорогу показывать.

— Дик, ну ты молодец, — обрадовался Эдин. — Что, шел за нами?

— А то, — широко улыбнулся мальчик. — Первый раз, что ли? Кука, как напьется, всегда бредет в Охотничий зал и там засыпает, и его приходится нести в постель. Нет, ты не думай, он не пьяница, он — редко…

— Ладно-ладно, — махнул рукой Эдин.

Шагая рядом, Дик по ходу дела работал языком:

— Эдин, так ты, значит, фокусник? А монеты из рукава можешь доставать? Научишь?

— Могу. Научу.

— А ты был когда-нибудь на медвежьей охоте? А ведь тебя наверняка возьмут, это же во время праздника будет, Кука тоже ездил на охоту во время праздника. А егеря медведя нашли, но, говорят, не годится, мелковат, а нужен крупный…

Эдин усмехнулся. Королю Герейну не годится мелкий медведь, ему нужен крупный. Чтобы не уступить славному предку.

Только вот великий король Сай славен не убитыми медведями, а совсем другими делами.

— Попозже я тебя познакомлю с медведем, — пообещал он Дику. — С огромным. Ты его даже погладишь.

— Правда? — обрадовался Дик. — Он ручной, да? И ты его совсем не боишься?

— Совсем не боюсь. И ты не будешь его бояться.

На следующее утро Эдин проснулся рано. Оделся, умылся, перетряхнул свой сундучок, присланный Якобом. Что же, все необходимое у него есть, и денег Якоб положил увесистый кошелек. А вот фигурку Элвисы вынул. Наверное, это правильно, незачем шуту в королевском замке такая вещь, еще увидит кто, спрашивать начнут…

Он не мог хоть ненадолго забыть услышанное вчера от Димерезиуса. И действительно, ведь все так очевидно…

Хотя, что — очевидно?! Что самый богатый циркач Кандрии станет ездить с бедным цирком ради того, чтобы учить безродного мальчишку-сироту, сына танцовщицы-акробатки? Просто потому, что его попросили об этом одолжении. И что Якоб, один из лучших фехтовальщиков Цирковой гильдии — дядька и, как там они говорят? — оружейный учитель при том самом мальчишке? Потому что его нанял Граф. Сотни мелочей всплыли в памяти и сложились в картину, сотни мелочей, о которых раньше он просто не задумывался. И он ведь знал о замыслах Графа, знал, кого же упрекать? И как сильно меняет все тот факт, что Димерезиус и Якоб появились в его жизни не случайно, а по воле Графа?

Слишком много тут воли Графа, вот что беспокоит. Даже пугает. Хотя — он много лет знает Графа, это человек, наделенный талантом влиять, владеть и распоряжаться, держать под контролем. Король вообразил, что Графа можно сделать нищим и жалким — да это просто смешно. Нельзя! Но он смиренно принял эту роль — зачем? Разве, сбежав из Эйля, он не мог забрать из монастыря дочь и обосноваться в таком месте, куда не дотянутся руки короля Герейна? Охрана в монастыре? Еще смешнее. Для того, кого не удержали стены Эйля, монастырь вообще не проблема. Он мог бы попросить покровительства другого государя, и наверняка занять при нем подобающее место. И, быть может, стать врагом Кандрии. Да хоть Сольвенна, вечный соперник Кандрии и безусловная повелительница морей, приняла бы Графа с распростертыми объятиями. Он ведь знает о Кандрии все!

Мог ли граф Верден, близкий друг короля Юджина, стать врагом Кандрии, потому что его обидел сын короля Юджина?

Вряд ли.

Он кандрийский граф, один из самых знатных людей в своей стране, не хотел становиться кем-то еще. Не хотел быть беглецом, под ногами которого горит земля. Хотел благополучия, стабильности и признания прав для дочери. Но король ни за что не откажется от дурацкого замысла выдать Аллиель за шута, и это нестрашно, если…

…если шут будет не случайным выбором короля, а сознательным — Графа. Если шут будет вовсе не шутом? Это у Эдина в голове как-то не укладывалось. Он — чей-то законный сын?

Его неприютное детство — после смерти мамы, общая со скулящим медвежонком подстилка, точнее, тощий тюфяк. Вудуду был маленький, смешной и тоже, кажется, страдал без мамы. А Бик вовсе не заставлял Эдина спать с Вудуду, тот сам положил его себе под бок. Бику было глубоко наплевать, где и как Эдин спит, да и никого это особо не заботило.

Нет, не верилось Эдину, что у его происхождения может быть какое-то двойное дно. Все для него изменилось после встречи с Графом, только после нее…

Тогда — что?

«…Кузен, ты что, прочишь этого молодца в министры королю Эрдаду?» — спросил тогда маркграф Сарталь.

«Пока рано загадывать…» — ответил Граф.

В министры — Эрдаду?!

Нет, нет. Вот уж чего не хотелось бы! Даже если представить такую невероятность, что Эдин может из шутов стать министром.

И стоит ли верить этой уклончивости Графа?

«Рано загадывать…»…

«поженитесь, если полюбите…»

Если, если, не обязательно…

Но разве, поставив на него так много, Граф готов был бы мириться со всякими «если?». Скорее уж, он допускает неудачу в самом крайнем случае…

Воля Графа — это море, а он, Эдин — маленькая лодка, как-то так?

И ему, может быть, захотелось бы уйти, все равно куда, потому что быть маленькой лодкой Эдину Вентсиверу никак не по душе, но… Аллиель!

Он ведь влюблен в нее с их первой встречи, и при чем здесь Граф? Разве подобное в его власти?

Аллиель, только Аллиель. Все ради нее. Получить Аллиель — и будь что будет.

Но будет вот что: пусть король Эрдад, даже если он станет Великим Хромым, поищет себе другого министра. Вот не нравится он Эдину, и все тут…

Даже если сейчас об этом и думать смешно.

— Эй, вы, всем выйти и построиться! — раздался грозный крик где-то за дверями.

Эдин не сдержал усмешки. Да этот барон лучше любого шута. Если над ним не смеяться, то его надо … спустить с лестницы, например. Циркачи предпочли бы смеяться. Это же надо: «Выйти и построиться!»

Наверное, он дома только тем и занят, что муштрует свой маленький гарнизон — ведь каждый барон-владетель замка должен иметь гарнизон, и половину его привести при надобности под знамена короля. А его престарелая матушка, должно быть, занимается хозяйством замка и огородом. Он не богат, говорил Якоб. Посмотреть бы на вояк Лажана, наверняка это тоже зрелище почище циркового.

Теперь Лажана стоит пожалеть, он понятия не имеет, что делать с попавшими ему в подчинение циркачами, кроме как их построить. А потом заставить маршировать под барабан? Да уж, смешно. Ему дали должность, и он считает, что должен — действовать, показывать рвение. Хотя самое разумное сидеть где-нибудь в уголке и не высовываться, меньше попадаться кому-нибудь на глаза. И Аллиель, глядишь, досталось бы меньше насмешек. В том, что с таким женихом насмешек ей перепадает немало, сомневаться не приходилось. Впрочем, если Аллиель возненавидит жениха, это неплохо. Легче будет убедить ее сбежать.

— Всем выйти и построиться, я сказал!! — надрывался барон.

— Да уймите же этого убогого, чего орет, — простонал Кука-Гарт, держась за голову. — И пить дайте! Дик!

Дивное вино из Грета повредило его здоровье.

Дик метнулся, принес ковш с питьем. Шут выпил, вытер губы, перевел дух, и, прижав руку ко рту, пронзительно кукарекнул.

В комнате появился еще один шут, довольно молодой, худощавый, с длинным носом и очень подвижным лицом. Он с интересом посмотрел на Эдина.

— Привет, я Слен, — они пожали друг другу руки.

— Пойдемте уже построимся, — предложил Слен. — Так от него легче всего избавиться. Покричит, а потом отстанет на весь день. Ты фокусник, я слышал? — спросил он у Эдина.

Тот кивнул.

— Так и покажи что-нибудь, когда будешь сегодня приветствовать принцессу. Тебе же надо будет сработать, чтобы ее развлечь? Ты ведь шутовствовать особо не умеешь, правильно?

Эдин опять кивнул, подумав — неужели это заметно даже с первого взгляда?

— Всем немедленно выйти! — надрывался их бравый командир.

— Решим, что ему делать, — буркнул Гарт. — Где мои штаны? Дик! Да выходите уже, и так башка трещит. Дик, найди мои штаны! И рубаху! А колпак где? Все попрятали, демоны зеленые? Дик!

— Вот как всегда, — хмыкнул Слен. — Он ночью то принимается раздеваться, то одевается, потом не помнит, куда что кинул. Один раз грим себе стал накладывать, наутро меня обвинял в своей перемазанной роже. А вообще он золотой человек. Пошли, Эдин, Дик справится.

Барон ходил взад-вперед по коридору и чуть ни подпрыгивал от негодования.

— Мы к услугам вашей милости! — Слен низко и несколько издевательски поклонился.

Не положено называть барона «его милостью», однако по этому поводу Лажан возражать не стал. Зато заорал:

— Почему заставляете ждать?! Как вас, бестолочей, приучить к дисциплине? Отправлю мыть сортир!

Слен картинно вздохнул и развел руками.

— Да, ваша милость.

Эдин постарался не улыбнуться.

— Я тут за вас отдуваюсь, за бестолочей! А вы… Сволочи неблагодарные!

Последнее заявление Эдина заинтересовало.

— Прошу прощения, господин барон, а за какое благодеяние мы должны вас благодарить? — вкрадчиво спросил он.

Барон, кажется, малость смутился, оглянулся по сторонам и заявил уже не так громко и уверенно:

— Я женюсь на дочери государственного преступника!

На пару секунд Эдин решил, что ослышался. А Слен поинтересовался, невинно хлопая глазами:

— А, это которая сейчас любимая фрейлина ее величества?

И Эдин не удержался:

— А не надо бы, господин барон, за меня отдуваться. Я и сам бы женился. Может, договоримся? Я женюсь, а приданое себе оставите?

Слен тут же чувствительно толкнул Эдина локтем.

Барон побагровел.

— Как ты смеешь! Я доложу королеве, что ты невежа! — он несомненно был в гневе, но уже не вопил так громко.

Тут как раз выбежал Дик и стал, вытянувшись, рядом с Эдином. Это вызвало у Лажана очередной взрыв раздражения.

— Еще одна бестолочь, когда запомнишь, как положено вставать в строй? По росту!

Самый маленький Дик встал рядом с самым высоким Эдином — не по росту получилось, верно.

Барон шагнул к мальчишке и отвесил ему оплеуху.

Эдин поймал занесенную второй раз руку, вывернул, отчего барон завопил от боли и повернулся к Эдину спиной, и толкнул его далеко от себя. Заодно сделал вывод: красавец-барон рыхл и дрябл и не соперник, совсем не соперник. Видно, не нашлось такого Якоба, который бы гонял его до седьмого пота. Как же все-таки Эдину повезло, у него было все, что нужно.

Барон не удержался и упал, а когда встал — негодование с его физиономии можно было черпать большой ложкой.

— Ты… ты… проклятый шут! Ты поднял руку на титулованную особу! На потомка кандрийского короля!

— Скажите это королю Герейну, ваша милость, он даст вам корону примерить! — процедил Эдин.

А что ему теперь терять?..

Впрочем, нести заслуженную кару он пока не собирался. За кого — за это чучело? И тут все свои, все шуты, не сдадут же его! Можно попробовать выкрутиться.

— Ты получишь плетей, сегодня же! — волновался барон.

— А вы станете королем шутов, завтра?

— Тихо ты, — цыкнул Слен и поклонился барону.

— Вы споткнулись, ваши милость. Скользко здесь, вы бы осторожнее.

— Что ты сказал? Я споткнулся?! — вытаращил глаза барон.

— Кхе-кхе… — возвестил о своем приходе старый шут Кука. — Ну да, конечно. Споткнулись вы, ваша милость. А что, разве нет? А мне показалось.

Кука уморительно закатил глаза к потолку, и тут…

Кто-то рядом с ними запел! Кто-то невидимый, тонким, блеющим голоском.

«Барон-Лажан, барон-дурак

Служил королю за медяк,

А чтобы жениться не просто так,

Теперь он придворный дурак».

Барон побледнел. Эдин недоуменно оглядывался — кто же поет?! Не сразу понял, что голосок доносится с… потолка. Точнее, из верхнего угла. В котором никого не было!

Эдин о таких фокусах слышал. Ловкое чревовещание? Губы Куки были сжаты, рог растянут в улыбке. А голосок продолжал выводить:

«Графскую дочку получит дурак

За свой шутовской колпак.

Бочонок монет получит дурак

За свой шутовской колпак»

— Я не ношу колпак! — лицо барона пошло красными пятнами.

— Вот и будете всем это объяснять, — весело сказал Кука. — Потому что если вздумаете жаловаться, уже через час эту песенку будут распевать по всему Лиру. Вы поняли меня, ваша милость?

— Я… я… — барон тяжело дышал.

— И не смейте больше будить меня по утрам, — добавил Кука. — А то я пожалуюсь ее величеству. Если я буду плакать, она на вас рассердится.

А голосок затянул громче прежнего:

«Графскую дочку получит дурак

За свой шутовской колпак.

Бочонок монет получит дурак

За свой шутовской колпак»

— Э-э, господа шуты, — мальчишка лет пятнадцати в сером кафтане замкового служителя с интересом крутил головой, пытаясь понять, где поют. — Вас управляющий требует, дать наставления по поводу встречи гретской принцессы. И чтобы в костюмах. А это у вас тут чего?..

— Убирайся прочь! — заорал барон и широкими шагами вынесся из коридора, толкая перед собой служителя.

— Будем сейчас! — крикнул им вслед Кука и недовольно зыркнул на Эдина, — что, порадовался? Надо быть сдержаннее, сдержаннее, мой друг. Неужели Димо не объяснял тебе такие простые вещи? Если так же приложишь кого-нибудь другого, никто не поможет. Кого-нибудь из высоких особ. Запросто плетей отхватишь, или думаешь, тебя на дуэль вызовут? И не мечтай, ты шут!

— Ладно тебе, Гарт, — вступился Слен, — такую особу, как наш дорогой барон, еще поискать.

— Принц может что-нибудь такое выкинуть. Он — запросто. Так что лучше держись от принца подальше

— Да понимает он, не дурак же, — продолжал заступаться Слен, — И чего ты раньше барона не прижал, раз мог? Месяца два-три назад, а? За что мы его столько терпели?

— Не переломишься, — буркнул Гарт. — Я вот беспокоюсь, он, барон наш, хоть понял, что ему сказали? Тупица ведь редкостная. Зато какой красавец! И рост, и брови, и кудри, а уж глаза! И голос бархатный! В таких девушки влюбляются сразу и наповал! Зачем им умники, им красавцев подавай! Ты хоть уверен, фокусник, что больше нравишься своей леди, чем наш дорогой барон? Ты не урод, конечно, но до барона тебе…

— А принц, он какой? — спросил Эдин, которому надоело слушать про барона.

— Какой-какой. Не так красив, как барон, и не такой тупой, конечно, — пожал плечами Гарт. — Принц как принц. Давай-ка, фокусник, беги в швейную, там тебе госпожа Дина уже костюм приготовила, должно быть. И пойдем к управляющему наставления слушать.

А голосок опять затянул:

«Барон-Лажан, барон-дурак

Служил королю за медяк»…

Ну кто же, кто поет?!

А Дик все это время смотрел на Эдина с таким восхищением, как никто еще на него не смотрел.