ГЛАВА 16. Невеста для принца

Госпожа Дина пощадила Эдина — его костюм был ярок, но не настолько, чтобы вызывать отвращение. И никаких цветных лоскутов. Лишь немного вычурности, но без этого, понятно, совсем было бы не обойтись. По-настоящему шутовским и разноцветным был только пышный берет с огромным пером, свисающим почти до пояса.

— Не понравилось? — портниха сразу заметила, с каким выражением Эдин разглядывает берет. — Ничего. Ты его снимешь на открытии праздника, и тебя коронуют соломенной короной. Ее и будешь носить.

— Постоянно?..

— На ночь снимать станешь, — рассмеялась госпожа Дина, — на церемониях, конечно, когда надо для роли. Первое время почти постоянно, да, — пояснила она серьезно.

Потом с управляющим, который сперва благосклонно оценил их внешний вид, они по минутам обсудили поведение Эдина во время встречи гретской принцессы. Потому, в основном, что он участвовал впервые и не умел вести себя в общем шутовском ансамбле.

— Не выпускай меня из виду и следи за подсказками, — наставлял старый шут. — Цирковые жесты ведь знаешь? Это что? — он повернул руку ладонью вверх.

— Просишь подыграть, — перевел Эдин.

— А это? — ладонь шута теперь смотрела вниз.

— Остановиться.

— А это?..

— Уйти прочь.

— Ты проведешь с принцессой не больше минуты, — сказал управляющий. — За это время следует сказать приветствие, и как-то порадовать… пошутить, рассмешить. Что ты ей скажешь?

Пожав плечами, Эдин достал из отворота рукава цветок, потом другой, третий, четвертый — из-за воротника управляющего, пятый — из его рукава. Дело в том, что, направляясь сюда, они прошли по галерее, украшенной вазонами с цветами.

— Отлично, — управляющий довольно потер руки. — Я прикажу доставить тебе розовые бутоны из оранжереи. Два десятка хватит? Пусть три, или четыре, на всякий случай. Останется — раздай свите принцессы, или по обстоятельствам. Шипы отрежут, стебелек с ладонь. И где ты их прячешь, скажи на милость, а?

— Не могу выдавать секреты, меня накажут, — ответил Эдин, подумав, что спрятать в одежде четыре десятка розовых бутонов — вот это будет интересно.

А его берет на что?

Когда шли обратно, в одном из коридоров встретили стайку фрейлин. Отступили и поклонились, чтобы быстрее разойтись, и даже Кука, вопреки ожиданиям, не стал ни кукарекать, ни хрюкать.

— Это вы?..

Перед Эдином стояла леди Ниала. И Аллиель тоже тут была, за Ниалой, чуть дальше. Эдин хотел бы поймать ее взгляд, но девушка упорно разглядывала пол.

Раз, два… Эдин взмахнул ладонями, и в них разом оказались все цветы, на которые обеднела ваза в галерее — за исключением тех, что достались управляющему. Склонившись ниже, он протянул их Ниале, та взяла, одарив его его радостной улыбкой.

— Спасибо, шут!

В присутствии равных себе дочери графов не зовут шутов по имени.

Тут из-за юбок выступили мужские сапоги, Эдин быстро посмотрел, кто это еще?

Рай Диндари, собственной персоной, стоял и буравил его взглядом. Немного раньше в аналогичной ситуации Эдин посоветовал бы ему не сломать глаза, теперь же лишь мысленно попросил: молчи и исчезни, что тебе стоит?

Кука выручил: воинственно шмыгнув носом и пристукивая каблуками, он двинулся дальше, за ним последовали остальные шуты.

Эдин шел и с досады кусал губы. Один ласковый взгляд Аллиель все бы поправил, но дождется ли он такого взгляда? Между ними пропасть, и что делать, пока совсем неясно. Королевский шут и юная леди, фрейлина королевы — у них слишком разные дороги, а Аллиель, похоже, добровольно со своей сойти не пожелает. А Эдин, глупец-шут, стоит для нее неизмеримо меньше собственного замка и хоть какого титула. А сколько-нибудь он стоит для этой надменной гордячки?

И ведь он не имеет права злиться. Она ему ничего не обещала. Никогда. Планы Графа — это здесь не аргумент.

А что, разве, когда влюблен, задумываешься о правах? И он злился.

Как же жаль, что они с Аллиель не виделись целых три года. Что-то ведь наверняка решилось бы между ними за это время. А теперь?..

Силком увезти ее из Лира? А что, если он ей нужен так же, как барон? Точнее, еще меньше барона, ведь замка с титулом у него нет.

Впрочем, что толку в таких мыслях?..

Невесту Эрдада встречали пышно. В порту Галлета Ильяру приветствовали салютом, потом она перешла с корабля на плоскодонную ладью, позолоченную и украшенную флагами, которая в сопровождении эскорта из других лодок двинулась по Лире к столице. Ладья остановилась у пристани Королевского Замка, у широких ступеней, спускающихся к самой воде, и тут же заиграл оркестр. Толпа нарядных людей, музыка, цветы, восхищенные взгляды! У молоденькой принцессы, утомленной долгой дорогой, быстро голова пошла кругом. Да, конечно, ее предупреждали: будь приветлива, внимательна и разборчива, как и положено будущей королеве. Перед ней должны заискивать, искать расположения — потому что она будущая королева. Нельзя обольщаться, нужно быть мудрой, это твердили и мать-принцесса, и наставницы.

Ильяра будущая королева. Жена не просто первого, а единственного наследника — это будущая королева, без вариантов. Да, пока она не жена, а невеста, но ведь уже все решено?

Ее кузина Астинна, нынешняя королева Кандрии, не оправдала надежд, так что она, Ильяра — должна. И она оправдает. Пусть мир принадлежит мужчинам, но без женщин ему не обойтись. Самый славный королевский род зачахнет без наследников мужского пола, которые появляются благодаря женщинам. Или не появляются. Можно лишь сочувствовать той жене короля, которая не станет со временем матерью короля. Прелестную Ильяру и выбрали лишь потому, что у ее матери много сыновей и единственная дочь. И девочка ничуть не сомневалась: она должна, и сможет.

Зато это ведь так замечательно, стать королевой!

Спустили широкие сходни, принцесса-мать под руку с послом Грета ступила на покрытые ковром доски, сам король подал ей руку.

— Добро пожаловать, дорогая принцесса. Мы сердечно вам рады.

— Благодарю за теплый прием, ваше величество…

Ильяра, мелко перебирая ножками в атласных туфельках, сошла на пристань, и ей поспешно подал руку Эрдад, который до сих пор держался за правым плечом отца.

— Принцесса Ильяра, добро пожаловать. Я счастлив видеть вас.

— Принц Эрдад, благодарю вас.

— Добро пожаловать в Лирский замок, Ильяра, — обратился к ней король, в его глазах был осторожный интерес.

Невеста для сына…

Король впервые в жизни почувствовал себя почти старым. А ведь совсем недавно он встречал здесь собственную невесту, на ладье с такими же флагами.

Ильяра взволнованно оглядывалась. Вот королева Асинна, ее кузина, приветливо ей улыбнулась, но подошла сначала к принцессе-матери, как требовал этикет. Вот придворные расступаются, пропуская невысокую седую женщину в черном бархате, худощавую и стройную. Ильяра видела ее на портрете, это Кандина, королева-мать. Это с ней ее учили осторожничать, это она, а вовсе не Астинна, подлинная королева в Лирском замке. У нее добрый, спокойный и умный взгляд, и она ободряюще улыбнулась Ильяре, но заговорила тоже с ее матерью. А принц стоял рядом, пожирал Ильяру глазами и, видимо, соображал, что сказать.

В это самое время распорядитель церемонии, который заметил растерянность принца, сделал знак Эдину, выход которого, вообще, был позже, и тот, распахнув за плечами свой широченный плащ, буквально слетел к ногам Ильяры, поклонился, крутнувшись на каблуке, и одним взмахом осыпал ее розовыми бутонами, причем самый пышный и специально подготовленный бутон непонятно как оказался приколотым к корсажу ее платья.

Замерев в поклоне, Эдин произнес:

— Добро пожаловать в Кандрию, ваше высочество.

Ничего такого, что не было бы одобрено распорядителем.

Этот неожиданный и простой фокус всегда имел успех, и теперь принцесса Ильяра ахнула от неожиданности, всплеснула руками и радостно рассмеялась. Чопорную толпу из королевских особ и старших придворных это тоже оживило.

— Ах, как мило! — воскликнула мать Ильяры.

— Мой сын горазд на выдумки, дорогая принцесса, — довольно сказал король.

Судя по тому, как Эрдад вытаращил глаза, Эдин готов был поклясться, что тот счастливо избежал объяснений распорядителя насчет церемонии.

— Ах, ваше величество, едва ступив на кандрийскую землю, моя дочь смеется! Я вижу, здесь ей рады, и мое материнское сердце спокойно! — продолжала рассыпаться перед королем принцесса-мать.

Эдин к тому времени уже благополучно исчез за спинами придворных. Его первый выход удался.

Король подал руку принцессе-матери, принц — Ильяре, и королевская семья вперемешку с гостями двинулась к замку.

Под стенами, на широкой зеленой лужайке был накрыт стол, рядом на импровизированном круге выступали циркачи-эквилибристы в одинаковых серебристых одеждах — из цирка Димерезиуса, и его самого Эдин тоже увидел издали. Но выступление остановили, затрубили трубы, король взошел на возвышение и, приняв у гретского посла грамоты, подтверждающие статус Ильяры, во всеуслышание объявил ее невестой наследного принца Эрдада Кора Крансарта.

Эдина мало волновало происходящее. Он в числе других шутов находился в пестрой толпе придворных, иногда дарил цветы дамам, некоторым незаметно прикалывал на платье, что взывало особый восторг. Еще он следил краем глаза за Кукой, который дирижировал всей четверкой шутов, знаками передавая распоряжения, удачно избежал близкой встречи с Раем Диндари, а вот к Аллиель, постоянно окруженной стайкой фрейлин, пытался подойти поближе.

Принцесса Ильяра и королева Астинна теперь стояли вместе и разговаривали, и до Эдина, присевшего на корточки с другой стороны покрытого длинной скатертью стола, отчетливо доносилось каждое слово.

— Как интересно, ваше величество, дорогая кузина. Обычно шуты смешные, а тот, кажется, даже привлекательный. Вы не могли бы приказать, чтобы на празднике он был с ненамазанным лицом?

— Я не стану такое приказывать, — отрезала Астинна. — У шутов свои правила, моя милая, а вам следовало бы больше внимания обращать на жениха. Разве он не привлекателен?

— Привлекателен, — признала Ильяра, — но все равно, так хочется отмыть шута и взглянуть, какой он без краски. А вы, ваше величество, что же, теперь будете учить меня на правах матушки?

— Разумеется, дочь моя, и извольте не доставлять мне лишних хлопот.

Эдин чуть не засмеялся. Это ведь его желает отмыть нахальная принцесса! С гримом помогал Слен, они просто загрунтовали его лицо бледно-телесным, обвели глаза и брови угольным цветом, губы закрасили ярким кармином двух оттенков, а на правой щеке нарисовали пару цветных кружочков — синий и зеленый.

В гриме легче. Грим словно одежда, он прячет, скрывает.

Между тем две кузины, королева и принцесса, продолжали мило беседовать.

— Ах, маменька, раньше вы не были такой скучной.

— Вижу, доченька, вы приехали сюда меня повеселить?..

— Кстати, а где та девушка, которую его величество обещал выдать за шута? Можно на нее взглянуть?

— Разумеется, она здесь. Будьте с ней приветливы, прошу вас…

Королева кликнула пажа и передала приказ, и через минуту Аллиель прибежала и склонилась в поклоне перед королевой и принцессой.

— Это леди Аллиель Кан, дочь графа Вердена, — сказала королева. — Одна из лучших моих фрейлин, кстати.

А Эдин придвинулся поближе.

— О, как вы милы, леди Аллиель, я даже не ожидала, — заявила принцесса. — Буду рада, если ее величество позволит вам стать моей придворной дамой. Вы ведь тоже скоро выйдете замуж, верно? Поэтому не сможете больше служить фрейлиной!

— Для леди Аллиель Кан место при моем дворе найдется в любом случае, — возразила Астинна. — Отпустить ли ее к вам? Мы подумаем.

— Но я прошу, сделайте мне такой свадебный подарок! Придворная дама, которая замужем за шутом — такого ни у кого нет! Леди Алиель, а за кого из шутов вы выходите замуж? — мило взмахнула ресницами принцесса Ильяра.

Аллиель побледнела. Эдину, с одной стороны, захотелось слегка придушить принцессу, с другой — он не мог не подумать о том, что это его шанс.

— Леди Аллиель выходит за барона Лажана, временно назначенного управителем придворными шутами в Лирском замке, — ровным голосом пояснила королева, выразительно взглянув на непосредственную кузину. — Он достойный и уважаемый дворянин.

— То есть — не за шута? — разочарованно уточнила принцесса. — Тогда что же в этом особенного? Дочь графа выходит замуж за барона! Конечно, партия низковата для дочери графа… Но где тут выполнение королевского обещания?

— Замолчи! — сердито и уже без обиняков прошипела Астинна, потому что возле них с разных сторон из-за спин придворных почти одновременно появились сначала барон Лажан, потом принц Эрдад и король Герейн.

У Эдина холодок пробежал по спине. Что-то будет…

Ведь все трое наверняка отлично слышали нежный голосок принцессы Ильяры — кто больше, кто меньше, но слышали и поняли, о чем речь.

— Леди Аллиель Кан дочь графа, — с нажимом сказала Астинна, глядя на принцессу. — Она имеет право на брак, достойный ее положения.

Король кивнул и выразительно посмотрел на жену, отметив, что надо сделать ей строгое внушение: пускай просветит свою родственницу относительно того, о чем можно и о чем не стоит говорить вслух при его дворе. Сам он и рта раскрывать не собирался, между ним и супругой существовала договоренность, что та полностью берет на себя устройство брака дочки Вердена и озвучивает все их якобы совместные решения, от своего имени. Так, что король вроде бы и ни при чем. За долгие годы король научится быть осторожным и вообще крайне редко говорил такое, что могло бы хоть отдаленно сойти за обещание.

Принц Эрдад почувствовал недовольство отца и решил поддержать смущенную невесту, а заодно и поддразнить мачеху.

— Вы совершенно правы, дорогая принцесса, — сказал он Ильяре, — это наша королева решила всех перехитрить, но я также считаю, что обещание отца следует исполнить правильно. Если барон Лажан шут, почему бы не короновать его королем шутов завтра на празднике? Если он не шут — он не может жениться на леди Аллиель Кан.

Принц вызывающе смотрел на Астинну — похоже, выводить из себя молоденькую королеву было его любимым развлечением.

Аллиель стояла среди них, белая как мел. Барон тоже заметно переживал, и решил сказать свое веское слово.

— Я прямой потомок предыдущих королей! — сообщил он. — Как и моя невеста, но она принадлежит к другой ветви! Мы оба потомки Ауругов, которые правили Кандрией до Крансартов. Поэтому я не могу быть членом Цирковой гильдии, а ведь согласно придворному уложению об Осеннем празднике королю шутов нужно быть ее членом!

Похоже, тут был ответ и на замечание Ильяры о том, что барон по титулу и происхождению недостаточно знатен для графской дочери, и на выпад принца. Все верно по сути, и идиотски неуместное в данном случае.

— Гм… — только и сказал король, нахмурился и свирепо посмотрел на жену

Потому что напоминать королю, имеющему единственного наследника мужского пола, что у предыдущего короля, свергнутого его пра-пра-дедом, есть здравствующие наследники, которые скоро поженятся, и можно запросто возродить предыдущую династию, если найдется сила, этого возжелающая — надо быть редкостным идиотом. Скорая война с Сольвенной, или заговор, да что угодно может сбросить Крансартов с кандрийского трона, а случись что с Эрдадом — и род угаснет сам по себе.

Эдин подумал, что барон не может стать шутом никак не в силу происхождения. Придворный шут дураком быть не может. Именно быть, а не казаться. Вот Гарт-Кука, умный и внимательный человек, а выглядит полубезумным — такая роль, по словам его друга Димерезиуса…

Так или иначе, Эдин, сидящий в засаде, уже вообразил, что из этой острой ситуации можно попробовать извлечь пользу.

Аллиель тем временем побледнела еще больше, барон пошел пятнами, принц улыбался, развлекаясь, а принцесса низко поклонилась королю и сказала:

— Простите меня, ваше величество, я совершила оплошность из-за своей неопытности. Просто я слышала, что данные вами обещания должны быть исполнены в точности, и я позволила себе развлекаться мыслью, что скоро в Кандрии состоится такая интересная свадьба. Простите. Я многого не понимаю…

Королева смотрела на свою кузину так, словно хотела вцепиться в ее пышные черные кудри.

— Вы были совершенно правы, — Эрдад склонился к уху Ильяры, сжав ее тонкую нежную руку, — да, отец?

И тут Эдин решил вмешаться, сейчас или никогда. А вдруг?!

Пара секунд ему понадобилась, чтобы оказаться перед королевской четой и склониться в низком поклоне.

— Ваши величества, я, шут, нижайше прошу у вас руки леди Аллиель Кан!

Это возымело вовсе не тот эффект, на который рассчитывал Эдин. Это разрядило ситуацию!

Королева вдруг расхохоталась, король и принц ее поддержали, Ильяра — та просто заулыбалась.

— Спасибо, шут! — сказала Астинна сквозь смех. — Мы рады видеть твою верность королю. Мы подумаем. Точнее, если наш дорогой барон передумает, мы вспомним о твоем предложении. Пока же барон имеет все основания жениться на леди Аллиель Кан, и это не противоречит обещанию короля. Да, королем шутов на празднике может быть лишь член гильдии. Но нет правила, запрещающего не члену гильдии служить при короле кем угодно и выполнять возложенные королем обязанности.

— Так барон все-таки шут? — принц лукаво улыбнулся, — да или нет?

— Он выполняет обязанности, угодные королю, как и любой его верный подданный, а как это назвать — дело короля, а не ваше, мой принц! — заявила Астинна звенящим голосом, и никто не стал ей возражать.

Кука сильно дернул Эдина за полу камзола, заставив отступить, и шепнул ему на ухо:

— Все правильно сделал, молодец. А то я уже сам собрался вмешаться.

Эдин дрожал, сердце его колотилось как бешеное.

— Что, всерьез хотел заполучить девушку? — усмехнулся Кука. — Вот смешной. Ты — шут.

На бледных щеках Аллиель теперь лежали два ярко-розовых пятна. Она положила руку на затянутое шелковым рукавом предплечье барона и что-то сказала ему, на Эдина же и не взглянула.

— Пойдем, горе мое, — Кука отвел его в сторону.

И тут они услышали негромкий смех, и дорогу им преградила фигура в черном.

Кука низко поклонился.

— Ваше величество.

Эдин тоже поклонился, хоть и чуть запоздало. Королева Кандина смотрела весело.

— Что, шут, хочешь жениться на дочери графа Вердена?

— Как можно, ваше величество! — скривился Эдин.

Когда-то давно, в Развалинах, Граф его предупреждал: что бы он ни сказал, они будут смеяться. Не надо быть смешным, достаточно быть шутом.

И что же делать?!

Он раздал оставшиеся бутоны фрейлинам и раздобыл у садовника еще корзину цветов, которые просто раздавал всем дамам, и молодым и не очень, якобы извлекая из причесок, из рукавов, даже из туфелек. Голова его кружилась и мыслей не было — как у пьяного, хоть до сих пор он не выпил ни капли. А когда велел подавальщику налить себе чашу светлого и осушил до дна под смех двух молодых лордов, ничего не изменилось.

Он шут. Что бы ни сделал, все будут смеяться.

В конце концов ему досталось от Куки.

— Эй, хватит, — свирепо прошипел старый шут. — И на принцессу, и на фрейлин ты смотришь загадочно, даришь цветы и ловишь томные вздохи. Если этот курятник из-за тебя передерется, что делать будем?

Вот это да. Неожиданно.

— И чем я виноват? — усмехнулся Эдин.

— Сам решай, чем. Ты шут. Над тобой должны смеяться, и только. Или удивляться, раз уж ты еще и фокусник. Ты не должен нравиться, демон тебе на шею! Теперь я сам буду раскрашивать твою физиономию.

— Подумать страшно, что ты на мне нарисуешь.

— Заткнись уже, фехтовальщик.

Немного погодя принц Эрдад сильно толкнул его в плечо.

— Убирайся отсюда, шут.

Эдин не сразу понял, что это принц, и уже развернулся дать сдачи — без раздумий, отчего-то очень захотелось. Но рядом истошно завопил Кука, принц подскочил от неожиданности, и Эдин вместе с ним. Кука подпрыгивал по-лягушачьи, вопил и бормотал что-то бессвязное, а придворные рядом покатывались от хохота.

— Иди вон туда, посиди в тенечке, — велел ему Кука немного погодя. — Ты пьян, демоны тебя забери?

Нет. Эдин не был пьян.

— Эй, шут! Иди сюда! — принцесса Ильяра в окружении фрейлин махала ему рукой.

Эдин картинно, по-шутовски поклонился и исчез в другом направлении.

Его тошнило от принцессы Ильяры.

Он сел прямо на траву и принялся жонглировать цветными шариками, которые незаметно стащил у Куки. Будет знать, как ругаться.

— Король обещал охоту на огромного медведя, — говорил, развалясь на стуле, придворный в черном с серебром камзоле. — Говорят, медведя нашли? Это нельзя пропустить.

— Да, король желает охотиться на огромного медведя! — добавил его собеседник. — Здесь ведь сольвеннский герцог Арда, он большой знаток медвежьей охоты, а на Сольвеннских островах живут самые огромные медведи.

— Сольвенна! Что у них есть хорошего, кроме медведей?

— Флот, например.

— Да уж. В дурной час Сай Крансарт принял решение сжечь флот Кандрии… в обмен на жизнь двух желторотиков. А ведь у него исправно рождались наследники, только признанных бастардов был десяток. Не то что… Вот с тех пор все хуже и хуже.

— Тише, мой друг…

Придворный в черном то и дело прикладывался к чаше с вином, и поэтому был неосторожно разговорчив. Эдин все прекрасно понял. Речь шла об одной из худших страниц истории Кандрии, и славного короля Сая в частности. Когда оба его сына попали в плен, Сай выторговал им жизнь, пообещав собственноручно сжечь кандрийский флот, и не обзаводиться новым. Пятьдесят больших боевых кораблей, как говорят хроники, сгорели прямо на рейде Галлета, и Кандрия, прибрежная страна, потеряла свою морскую славу, а ведь кандрийцы были воинами и мореходами задолго до короля Сая.

Всегда находились те, кто упрекал короля в малодушии. Эдин… Он — нет, не упрекал. Сохранить корабли ценой жизни своих детей, а потом еще смотреть в глаза любимой женщины, их матери? Самому, должно быть, умереть легче. Да и чего рассуждать о том, что было так давно? Король Сай остался героем, самым славным из Крансартов, а вот почему его потомки не отстроили как следует боевой флот? Потому что обросшая неприступными прибрежными крепостями Кандрия не очень в нем нуждалась?

Эдин вздрогнул, увидев знакомое лицо: к столу приближался маркграф Сарталь. Он уселся на стул, скользнул взглядом по Эдину и явно не узнал. Оно и понятно, последний раз они виделись три года назад, перед поступлением Эдина в школу. Да и зачем маркграфу его помнить?

Отец их Милды, между прочим. Как бы улучить момент и сказать ему о Милде. Или просто прийти и сказать?

Мягко, не коснувшись руками земли, Эдин встал и пошел по лужайке, продолжая играть шариками. И оглянулся — зачесалось между лопатками, как будто кто-то смотрел в спину.

Маркграф. Заинтересованно так смотрел. Неужели все-таки узнал?..

Немного дальше Эдин обнаружил площадку для стрельбы из лука, огороженную легким, по-колено, заборчиком. На низких столиках кучей лежали луки, украшенные шелковыми лентами, и расстояние до мишеней было по-детскому маленьким. Совершенно точно забава не для мужчин, однако мужчин в нарядных придворных костюмах среди стрелков оказалось не меньше, чем дам. И они стреляли, и нередко мимо, радовались, когда попадали. А Эдин-то воображал, что все королевские придворные — дворяне, которых с детства учили обращаться с оружием.

И Аллиель с бароном тоже была там! Эдин хотел сбежать, но медлил.

Она стояла с луком в руках. Барон ей что-то объяснял, она терпеливо слушала, то натягивала тетиву, то отпускала, наконец выстрелила — и мимо.

Три года назад Эдин учил ее стрелять. До настоящего лука и нормальных расстояний дело не дошло, конечно, силенки у Аллиель не те, но из своего слабенького лука она била точно в цель. Разве можно разучиться стрелять?..

Она вложила следующую стрелу, опять выстрелила мимо, барон забрал у нее лук и стал показывать, как целиться.

— Эй, шут! Иди сюда! — Эдину махала рукой фрейлина в розовом.

Он подошел.

— Стреляй, — розовая флейлина протянула ему лук с уже вложенной стрелой.

— Я умею попадать только в белый свет, — учтиво объяснил ей Эдин. — Отличная цель, в нее не промажешь. А вы?..

— Все равно стреляй!

Барон глядел на Эдина исподлобья и сопел. И Ниала Диндари, оказывается, тоже тут, но в сторонке…

Эдин выстрелил куда-то поверх мишеней. Аллиель отвернулась, барон торжествующе улыбнулся.

— Это все, на что ты способен, шут?

— А что? Я попал, ваша милость?! Вот свидетели! — он повел рукой вокруг себя.

Все смеялись, или хотя бы улыбались, и с любопытством ждали, что будет дальше. Все правильно, это как раз тянуло на начало шутки.

— И ты, такой криворукий, еще осмелился просить руки моей невесты? — барон улыбался.

Тоже пошутить решил? Эдин подумал, что это он зря, но никто за язык не тянул…

— О, за прекрасную леди Аллиель я готов посоревноваться с вами, господин барон. Соглашайтесь?

Если это дойдет до короля, да вмешается принц, да… Из этого все же может что-то получиться!

— Стрелять в белый свет?

— А вы умеете — в белый свет? Не промажете?

Эдин взял стрелу, прицелился, и выстрелил туда же.

Вокруг снова хохотали, хотя Эдин, по своему скромному мнению, не сказал и не сделал пока ничего такого уж смешного, да и вряд ли сумеет сказать и сделать…

— А в мишень, шут, не хочешь попробовать?

— Я так понял, что вы согласны, ваша милость? В мишень? — повысил голос Эдин. — Вы согласны, да? Если я стреляю лучше вас — леди Аллиель моя.

— Ты сейчас продуешь мне и получишь двадцать плетей, понял, сопляк? — так же весело продолжал барон, — лучникам в моем замке это очень помогает научиться стрелять!

— А если вы продуете, ваша милость — и вам двадцать? — Эдин тоже развеселился.

Двадцать! Плетей! Памятное для него число, когда речь идет именно об этом предмете. Для любого на его месте было бы памятным…

Конечно, стрелять барон умеет. Может быть, отлично умеет. Но вряд ли лучше циркача, который работал с луком на круге. Мастерство воина — это все-таки не то, что виртуозность циркача, а здесь скорее представление. Тот же цирк.

— Нет! — вдруг закричала Аллиель. — Нет! Не смейте, я запрещаю вам! Не надо!

— Вы запрещаете? — тут же благородно рассердился барон. — Мне? Миледи, вы можете лишь попросить, как я понимаю! Возьми лук, шут!

— Шут, давай, я научу тебя стрелять! — радушно предложила фрейлина в розовом, рассчитывая, видимо, продолжить забаву.

— Да-да, я весь внимание, миледи! — приподнял подрисованные брови Эдин.

— Не надо, прошу вас! — повторила Аллиель умоляюще.

— Не надо, барон! — прозвучал рядом женский голос, громкий и властный. — Королева и так расстроена, не стоит огорчать ее еще больше. Не продолжайте, барон.

Та дама, которая помогла королеве выбрать шута.

— Конечно, леди Калани, конечно, — сразу сник барон, — никому из нас не позволено огорчать ее величество. Пойдемте, миледи, — он протянул руку Аллиель.

— Я что, зря учился? — огорчился Эдин, выдергивая из бочонка со стрелами четыре штуки.

Одна легла на тетиву, две он зажал в зубах, одна осталась между пальцами левой руки.

Два вдоха, два выдоха — и все четыре стрелы закачались в мишенях. Каждая точно в центре черного круга.

— Благодарю вас, леди, вы прекрасная учительница, — сказал Эдин фрейлине. — Вам нужно тренировать королевских лучников.

Некоторые засмеялись. Но далеко не все.

Эдин пошел прочь, но леди Калани преградила ему дорогу, глаза ее сверкали.

— Уймись, шут. Ты пока не коронован, пока не король шутов. Королева еще двести раз успеет прогнать тебя из замка, понял меня?

— Да, миледи, — вздохнул Эдин, — простите.

Примерно в таком же духе высказался и Гарт-Кука, чуть позже.

— И что за напасть на мою голову, вести себя не умеешь? — устало вздохнул он. — Забейся куда-нибудь, и чтобы я о тебе больше не слышал! И когда уже они все разбредутся по своим покоям?.. И отдай мои шарики! Ишь, ты…

Конечно, Эдин помнил: бароны Калани. Герб — вздыбленный конь. Мать Графа происходила из этого рода. Значит, леди Мона Калани, первая дама королевы — родственница Графа…

Он брел по лужайке, и чуть не споткнулся о шахматную доску, толстую, тяжелую шахматную доску, которая валялась прямо на траве.

Поднял, погладил полированную поверхность. Клетки светлые, клетки черные. Все понятно, все просто. Никаких обид, никаких разочарований, никаких надежд. Можно выиграть, если сумеешь. В противном случае проигрывай. Эдин умел выигрывать. Шахматы — это просто. Надо видеть всю доску, всю, не так уж она велика, эта доска, могла бы и побольше быть. Надо просчитать заранее свои ходы и ходы соперника. На такой маленькой доске. И только-то.

Шахматы — это просто. Не гадать, как перекинуться хоть парой слов с Аллиель Кан, или поймать ее взгляд, или… что он вообще тут делает?..

Граф не сказал ему, что делать. Может, и не скажет? Во всяком случае, если он увидит возможность убрать из жизни Аллиель барона Лажана, он не станет ждать распоряжений Графа.

Он, именно он, а не барон-дурак, должен получить Аллиель. Хотя бы потому, что он любит Аллиель, а барон… не смешите. Этот барон-солдафон хоть знает, что это такое — любить?

Зато он барон, и у него есть замок!

Аллиель… милая, смешная, веселая, смелая, гордая… такая красивая. И умная, кстати. Ей не может нравиться барон Лажан. Это выбор королевы. Аллиель почему-то просто не приходит в голову, что от нее самой тоже что-то зависит в ее собственной жизни.

Шахматы всегда Эдина успокаивали, возвращали душевное равновесие. Там простые и четкие правила, которым надо следовать. Там тысячи и тысячи затейливых комбинаций — но на основе простых и четких правил. И не надо беспокоиться, к примеру, рассердится ли королева Астинна. Костяная фигурка Астинны в шахматном наборе Графа не умела сердиться, она лишь подчинялась им с Графом. Безропотно. Про короля Герейна и говорить нечего: тот только прыгал по доске, уворачиваясь от шахов и матов. Какой еще толк от короля?..

Как убедить Аллиель Кан отказаться от барона и сбежать в Гринзаль?

Или нет. Как сделать так, чтобы король отдал Аллиель ему? Иначе зачем он — шут?..

— Эй, шут! Принеси доску!

Неподалеку под навесом, украшенном цветами, за легким длинным столом сидели степенные вельможи, и, между прочим, играли в шахматы. Играли двое с золотыми бляхами министров на шелковых лентах, еще несколько наблюдали. И королева Кандина тоже была там, то ли следила за игрой, то ли беседовала с толстым мужчиной в простом черном кафтане поверх такого же камзола. Именно он и потребовал принести доску.

— Расставь фигуры, шут!

Эдин вытащил из ящичка столько фигур, сколько поместилось в ладонь, и принялся расставлять их в ряд на доске, как попало.

— Убирайся, — поморщился вельможа, и сам переставил фигуры. — Извольте партию, ваше величество? — он говорил с акцентом, и был, как будто, не кандрийцем.

— Да, герцог, — согласилась королева. — Мои светлые.

Ого, герцог! А одет в очень простой костюм, безо всяких галунов и прочих украшательств. Правда, на руках по драгоценному перстню — на безымянном пальце правой руки и на мизинце левой.

Герцог снял перстень с мизинца, с крупным сапфиром, окаймленным двумя рядами мелких искрящихся бриллиантов, и положил возле доски, королева добавила туда же браслет со своей руки.

Эдин не ушел, он присел на валявшийся тут же низенький табурет для ног и стал наблюдать за игрой — доска оказалась чуть ниже уровня его глаз, не слишком удобно, но сойдет. Сидеть на стуле, или даже просто стоять у стола, как некоторые тут, ему не по чину, он ведь шут. Но он и не слуга, которому вовсе нельзя тут маячить. Быть шутом — свои преимущества.

Королева умела играть, и, как казалось, не хуже герцога. Но оба они, на взгляд Эдина, делали не самые выигрышные ходы и без нужды теряли фигуры.

— Шут! — герцог швырнул в Эдина «битую» пешку королевы, тот поймал, сжал в кулаке, потом раскрыл ладонь — пешка исчезла. Герцог усмехнулся и стал по очереди швырять Эдину «битые» фигуры, и темные и светлые, фигуры исправно исчезали. Министрам за соседней доской тоже захотелось развлечься, и они тоже принялись бросать Эдину фигуры, которые, понятное дело, пропадали бесследно, оказываясь у Эдина под камзолом. Королева не отвлекалась на пустяки, она не сводила глаз с доски — ситуация вдруг начала складываться не в ее пользу. Еще немного, и она проиграет.

Задумавшись, как можно было бы исправить положение, Эдин проморгал очередную пешку, которую швырнул министр, тот засмеялся и довольно потер руки.

Герцог передвинул ладью на поле, Эдин удивленно вздохнул — это был самый дурацкий ход за всю игру. Он посмотрел на королеву, и вздрогнул от неожиданности…

Она тоже разглядывала Эдина, с интересом и легкой насмешкой, хотя, может, ему это почудилось?

Несколькими следующими ходами герцог свел на нет все свое преимущество и закономерно получил шах, а потом мат. С легким поклоном он взял свой перстень и протянул королеве:

— Ваш выигрыш, ваше величество.

Эдин готов был поклясться, что герцог проиграл нарочно.

— Шут! — теперь герцог бросил золотой соллен, который, конечно, тоже исчез в кулаке Эдина, а тот благодарно поклонился.

И тут же остальные вельможи, спохватившись, принялись швырять Эдину соллены, которые тот, конечно, ловил. Все правильно: от денег, которые публика бросает артистам на круг, тоже никто и никогда еще не отказывался. Эти деньги шли в общий котел, хозяйской доли в котором традиционно не было. Поэтому дядюшка Бик не слишком любил, когда летели деньги на круг во время представлений…

Королева надела на палец перстень, а браслет вернула на место, на запястье. И почему-то Эдину захотелось уползти под стол от ее внимательного взгляда.

Королевская семья и принцесса-невеста с матерью наконец ушли, и лужайка стала быстро пустеть. Эдин решил заглянуть в швейную к госпоже Дине — решил, что его камзолу не помешает еще пара потайных карманов, — и по дороге нос к носу столкнулся с Раем Диндари, на площадке у лестницы.

— Эй, шут! Привет!

— Лорд Рай, рад встрече.

Когда-то это должно было случиться, так почему не сейчас, на пустой лестнице в не самой людной части замка?

— Оно и видно, что ты рад, — ершился Рай. — И что бы это значило, а? Ты умом тронулся, демоны тебя побери? Из-за моей кузины Аллиель?

— Вот что, лорд Рай, я циркач, и мои родители были циркачами. И то, что я придворный шут — радость и большая удача.

— Демоны тебя побери! Ты закончил морскую школу! Что за шутки?

— Имел право. В той школе нельзя учиться дворянам, вроде вас, милорд, а я — не дворянин.

— Да перестань же! Что за чушь все это? Действительно — из-за Аллиель?..

— А этого, по-твоему, не достаточно?

— Достаточно?! Ты смеешься? Погоди. Я ведь тебя знаю. Ты не шут!

— Я циркач.

— Ты подписал штурманский договор на боевой шерк! Ты так любишь Аллиель?

— Я шут короля. И люблю Аллиель. И имею на это право, раз я шут — так пожелал король.

— Любить ладно, но стать шутом? Ты просто дурак! Ты… даже слов нет!

— Ага. Всего хорошего, лорд Рай.

Содержательно поговорили.

— Одна просьба, лорд Рай, — добавил Эдин. — Пожалуйста. Не выдавайте меня никому здесь. Это вам не сложно, а мне важно. Во имя… всего. Всего, что было.

— Ясное дело, мог бы и не просить, — пожал плечами Рай, — когда это я болтал направо и налево? Послушай, вот что, Эдин… Я знаю, что это ненадолго. Верно? И когда-нибудь мы еще над этим посмеемся. Распечатаем бутылку хорошего вина и вспомним, как мы когда-то чудили. Конечно, стать шутом — это нечто, но какая, в конце концов, разница? Тем более ради моей прекрасной кузины? Я… Тебе, может, помочь чем? — и он протянул руку Эдину.

Руку, для пожатия. И Эдин, помедлив, ее пожал. И оба чуть ни подскочили от неожиданности, услышав громкий хохот.

— Вот это да! — принц Эрдад хохотал, выглядывая из-за портьеры, прикрывающей боковой проход.

Хохотал, схватившись за живот, а из-за его плеча выглядывали другие мальчишеские смеющиеся физиономии.

— Вот это картина! Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты! Лорд Рай Диндари, почему я ничему не удивляюсь?

Эдин хотел поспешно отнять руку, но Рай отпустил не сразу, сначала сжал сильнее, в его глазах зажегся злой огонек.

— Вы так мудры, мой принц, вас мало чем удивишь.

Эдин не сразу сообразил, что принц совершенно точно не слышал всего разговора, или мало что понял. Они ведь вовсе не кричали. Принц в основном только видел, как сын графа пожимает руку шуту. Рай подставился в глазах принца, пожав руку шуту, как равному. Теперь над ним будут зубоскалить все придворные глупцы, кому не лень — пока им не надоест.

Рай улыбался.

Принц подошел и бросил Эдину.

— Ты, шут. Наглец. Тебя сегодня же прогонят из замка.

— Это правильно, — Рай задумчиво поднял взор к потолку. — Все обсмеются, рассказывая друг дружке, к кому принц приревновал свою принцессу. Его величество как обрадуется…

Один из юнцов позади принца с готовностью заржал, но быстро замолчал, заметив, что принц не смеется — это во-первых, принц густо покраснел — это во-вторых.

Рай откровенно нарывался на неприятности. Откровенней некуда.

— Ты… — принц двинул кулаком в сторону Рая, но тот быстро отстранился.

— Да ладно, ваше высочество. Я же только предположил.

Эдин растерянно маялся, не понимая, чем можно сейчас помочь Раю. Быстро утащить его с глаз принца? Это будет равносильно оскорблению лорда Рая Диндари на глазах посторонних. Рукоприкладство со стороны шута!

Ему нельзя вмешиваться. А применить шутовство, всех отвлечь, развеселить? Ничего в голову не приходит! Это Кука бы живо справился.

На все про все ушли секунды, жалкие секунды…

— Ваше высочество! — звонкий голос леди Моны взлетел и рассыпался эхом. — Ваше высочество, вас немедленно просит к себе ее величество королева-мать!

— Уйдите, леди Калани!

— Только вместе с вами к королеве, мой принц!

Как же она вовремя, эта прекрасная леди Мона Калани. Как здорово, что ее слушается даже принц Эрдад.

— Ты редкостный дурак, — сказал Эдин Раю, когда они оказались одни и парой этажей выше. — Специально ищешь неприятностей на свою голову?

На этот раз даже он и не вспомнил о том, что перед ним лорд Рай, сын графа Диндари.

— Да ладно, — махнул рукой Рай. — Что я теряю? Родственники взбеленятся? Не первый раз уже. Содержания лишат? Я привык. В холодную на хлеб с водой? Было. Розгами решат повоспитывать? Вряд ли, но за такое удовольствие — и не обидно. Прогонят из замка? Я о том и мечтаю. После свадьбы Аллиель ноги моей тут точно не будет.

— Моей тоже, — сказал Эдин.

— О как… Ну и прекрасно.

— Что у тебя с принцем? Что он сделал?

— Не скажу. Но терпеть его не могу. Вот не выношу просто. А они хотят, чтобы я перед ним хвостом мел — а как же? Принц, наследник! И так ясно, что меня при дворе ничего хорошего не ждет, да и на службе, наверное, тоже. В Гринзаль податься? Так война будет. Я должен служить в Кандрии.

— Ты еще в пираты подайся, — сказал Эдин, — капитанское кольцо из пирога помнишь?

— Ага… — и они засмеялись.

— Ну ладно, на чем нас прервали? — вздохнул Рай. — Нужна будет помощь, обращайся. А я пока буду вести себя образцово и не дразнить принца, если мне простят сегодняшнее, конечно.

— Договорились, — улыбнулся Эдин.

А потом снова была примерка костюмов у госпожи Дины, обсуждение рукавов и карманов. Портниха оказалась на редкость умелой и понятливой, сама предлагала, куда что вшить и где спрятать, словно лишь тем и занималась, что обшивала циркачей. И опять — гора цветных шелков и бархатов на столе: похоже, при дворе на таких мелочах, как шутовские костюмы, не экономили.

— Тебе несколько нужно, чтобы всегда были готовые и чистые, — щебетала портниха, рисуя угольным карандашом на сероватых бумажных листах будущее шелково-бархатное великолепие. — Вы же, шуты, ведете себя, как дети малые, не смотрите, где сесть, а где прислониться. Я уж за тобой наблюдала во время праздника. А тебе еще месяц при короле быть и на виду — король шутов ведь! И кому попало стирать не отдавай, я потом девочку пришлю. Поблагодаришь ее несколькими ленами?

— Да не вопрос, — согласился Эдин.

С управляющим и распорядителем церемоний обсуждали завтрашнее действо, которое было не в пример важнее сегодняшнего — открытие праздника, коронация шута! Не упустили ни одной мелочи: где встать, куда идти, что делать. Кука сидел рядом и зевал: ему все это было давно знакомо.

— Ты гляди, шут, без глупостей! — закончил управляющий. — А не то… Роль исполняй, и только!

— Да, сударь, — устало пообещал Эдин. — Я без глупостей.

И чего им все недовольны, попрекают?.. Или так, для порядка просто?

Следующий выход шутов предполагался вечером во время парадного ужина, а иначе говоря, пира в главной зале, но Эдина Кука от этого любезно избавил.

— Отдохни, хватит с тебя на сегодня, неприятность наша ходячая, — сказал он, — обойдутся их величества и прочая без твоих милостей. А то не дождешься коронации, фокусник.

— Ты огорчишься, что ли? — досадливо брякнул Эдин.

Потому что, действительно, многовато что-то попреков.

— Огорчусь, да, — заверил Кука. — Я обещал за тобой присмотреть? Обещал. Вот и веди себя, как шут. Ладно, привыкнешь, не все сразу.

— Да хорошо все, не бери в голову! — махнул рукой Слен, когда Кука отвернулся. — Для первого раза так великолепно просто. От Гарта всем попервой достается, знаток наш шутовских дел, рукой его не достать!