ГЛАВА 17. Свидание

Эдин только рад был возможности провести вечер в одиночестве, но вышло иначе: молоденькая служанка поскреблась в их дверь.

— Вы господин Эдин, сударь? Леди Ниала Диндари послала меня за вами.

Девчушка терялась и смущалась, в ней не было спокойной небрежности опытной прислуги.

Сколько же лестниц, переходов и окольных путей в королевском замке! Впрочем, этого в любом замке хватает, а служаночка вела Эдина явно не по парадным лестницам.

Ниала Диндари их дожидалась. Сама открыла дверь, приложила палец к губам:

— Тише! Проходите, не-лорд Эдин. Спасибо, Тана.

Девушка была одета и причесана к парадному выходу.

— Мне нужно идти вниз, я должна, — пояснила она, — Аллиель сказалась нездоровой. Мне кажется, вам надо поговорить. Вы понимаете меня?

Эдина прямо в жар бросило.

— Я ваш должник, леди Ниала. Спасибо!

— Нет, постойте, — Ниала шагнула ближе и и заговорила тихо. — Как вам сказать? Понимаете, я сама почти уверена, что ей лучше выйти замуж за барона Лажана. Он не слишком умен, вы заметили, да? Одна из моих кузин считает, что это достоинство: со временем можно найти способ вертеть таким мужем, как угодно! Понимаете, она ведь получит титул, владения, расположение королевы, и, кто знает, может, и видеть-то мужа станет только изредка! Так бывает иногда. Ведь это доля каждой из нас, вы понимаете, Эдин?

— Нет, леди Ниала, я не понимаю.

— Ну как же. Нас готовят к этому с пеленок: выйти замуж за кого велят родители, слушаться мужа, или как получится, — она лукаво улыбнулась, — заботиться о фамильной чести и о хозяйстве, воспитывать наследников. В двенадцать лет меня познакомили с будущим можем, и мое согласие никого не интересовало. И у Аллиель могло бы быть так же. Конечно, граф Верден выбрал бы ей в мужья кого-нибудь из высшей знати королевства, а не барона Лажана. Но какая разница, если на то пошло? Главное — расположение королевского семейства. А у вас как это происходит? Я хочу сказать, вы действительно циркач? Это правда, что ваши девушки сами выбирают мужей?

— По-всякому получается, леди Ниала. Но да, часто они выбирают сами. У нас еще иногда женятся по любви, стремятся, по крайней мере. Вы удивлены?

— Да, очень. Любовь — это что-то очень зыбкое и ненадежное. Но приятное, должно быть.

— Леди Ниала, зачем вы меня позвали? — не выдержал Эдин. — Объяснить, что Аллиель все-таки должна выйти за барона?

— Нет, как ни странно, — она взглянула в лицо Эдина. — Понимаете, ей плохо. Может быть, ей все-таки не нужно выходить барона. Вот мой жених мне нравится, хоть его и выбрали родители. И вы — нравитесь. А барон — не нравится. Короче, поговорите с ней!

— С радостью, леди Ниала, — он с нетерпением ждал, когда же она уйдет.

— Постарайтесь, чтобы вас не застали. Если что, скажите, что это я послала за вами, чтобы развеселить подругу. Поняли меня? Тогда я вас оставлю, — и она показала рукой на дверь в дальнем углу комнаты.

Уже в дверях она обернулась:

— Наверное, не следовало бы это говорить. Но, знаете что? Монастырские воспитанницы часто развлекаются тем, что болтают и мечтают. И мы тоже так делали. Аллиель все время говорила мне о вас. Очень часто. Кажется, ей нравилось говорить о вас, вспоминать вас. Конечно, это пустяки.

И она ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Эдин остановился перед заветной дверью. Постучать?

Не успел — дверь распахнулась сама.

— Ниала, ты еще здесь?

Аллиель была в длинном халате, подпоясанном широким кушаком, неприбранные волосы рассыпались по плечам.

— Ты?.. — она отступила вглубь комнаты.

— Я, — он шагнул за ней. — Твоя подруга хотела, чтобы я тебя развеселил.

На лице Аллиель он видел и радость, и испуг, и… еще непонятно что.

— Заходи, — сказала она, — только помни — ты мой брат.

— Посмотри на меня, — с невеселой усмешкой предложил он, и, раскинув руки, повернулся кругом себя, — я похож на брата леди?

— Все равно. Будь мне как брат, обещаешь?

— Сегодня? Хорошо, моя леди.

И дверь за ним с легких хлопком закрылась.

Эдин огляделся. Эта комната была спальней, небольшая, с двумя кроватями под балдахинами цвета старой кости, с толстым, хоть и потертым ковром между кроватями и с сундуками вдоль стен. И еще одна маленькая дверь вела куда-то.

— Там гардеробная, там наши платья, — пояснила Аллиель, напряженно следившая и за его взглядом, и за каждым движением. — А горничная спит в первой комнате. Собственно, нам лучше пойти туда.

Руки ее нервно теребили край кушака.

— Да куда хочешь, решай сама, — сказал Эдин. — Это ведь я у тебя в гостях. Когда-то ты не стеснялась забраться на мою кровать и смеялась над монашками в твоем монастыре, и над Меридитой, которая тебе все запрещала. Что изменилось?

— Эдин, тогда мы были совсем детьми!

— Я скучал по тебе, Аллиель. Ты смогла бы не смотреть так, словно я хочу тебя укусить, и тоже мне порадоваться, хотя бы чуть-чуть?

— Барон может зайти навестить меня…

— Тут, в твоей спальне? — Эдин преувеличенно вытаращил глаза. — Да я на правах брата выкину его вон, что он себе позволяет?

— Нет, он сюда не заходит, — она отвернулась.

— Тогда что тебя волнует? Не понимаю, — он в безрассудном порыве быстро шагнул к ней, наклонился и поцеловал в лоб — так легко, что сам еле-еле ощутил прикосновение к ее коже.

— Эдин! — она отшатнулась.

— Что такое? Разве брат не может поцеловать сестру в лоб, тем более если он соскучился?

Она вдруг рассмеялась.

— Раньше ты так не делал!

— Так мы же были совсем детьми. А теперь немножко выросли, верно? — он был рад, что она хотя бы смеется и перестала теребить кушак. — А тебе понравилось? — невинно добавил он. — И вообще, кто-то из твоих кузенов, например, лорд Рай, целовал тебя так?

— Эдин?! — возмущенно воскликнула девушка. — Если ты пришел дразнить меня…

— Нет-нет. Просто хочу понять, можно или нельзя. Я не знаю, как ведут себя братья. Научи?

Эта игра начала ему нравиться.

— Научить? — Аллиель посмотрела с вызовом. — Скоро мая свадьба, у меня невероятно красивое платье. Брат бы порадовался за меня, поддержал бы.

— А, вот оно что. Давай попробую. Ты ведь хотела быть владелицей замка? — он осторожно взял ее за руку. — Будешь. Может, замок нуждается в ремонте — так многие замки в Кандрии пора ремонтировать, это ничего. И твое приданое надо же куда-то тратить. Вот только сам барон… Правда, хорошо бы получить замок, а барона подарить кому-нибудь? Но замок идет только в придачу к барону, а это грустно.

— Ты злой, — насупилась Аллиель.

— Просто я люблю тебя. И у меня нет замка… И мне больно видеть тебя с этим твоим бароном, просто нет сил терпеть. Как тут быть добрым? Впрочем, извини. Я же брат.

Они как-то незаметно придвинулись друг к другу, еще немного — и ладонь между ними не просунешь. Но Аллиель вовремя опомнилась и отпрянула.

— Сядь, посиди со мной, — она показала на кресло, сама села на край кровати.

Он и не взглянул на кресло, сел на ковер возле ее ног, между делом поймал ее руку и поцеловал кончики пальцев.

— Эдин! — возмутилась она.

— А? Что такое? Я опять что-то не так сделал? Не понимаю. Брату можно целовать лобик сестры, но нельзя пальчики? Я думал, пальчики — это вообще не считается.

— Эдин.

— Даже королевам можно целовать ручки. Знаешь что, а перечисли-ка, что еще мне можно, как твоему брату, м-м?

Аллиель нахмурилась и вдруг рассмеялась.

Не слишком любимые упражнения по риторике и искусству переговоров неожиданно пригодились: переговорить и переубедить Эдина Вентсивера было хоть и можно, но сложно, особенно человеку неискушенному. Смеются или сердятся — от бессилия. Но лучше, когда смеются.

Он осторожно поцеловал ее ладонь, попутно отметив:

— Это тоже не считается, — а сам, волнуясь, ждал, что будет?

Она не пыталась отнять руку. Зато сказала:

— У меня была официальная помолвка. Я дала слово барону в присутствии короля и королевы.

— Да я уже понял. И поэтому король не выполнит свое обещание выдать тебя за шута. Какой ужас. А мы могли бы помочь королю во благо Кандрии, я имею в виду: обвенчаться и сбежать в Гринзаль. Правда, ты потеряешь службу у королевы и не получишь от нее тысячи солленов в приданое, но ведь у меня и старого замка нет, так что деньги не так уж и нужны. На маленький домик у набережной моего жалованья хватит. Зато тебе не придется мерзнуть зимой в груде камней, барон ведь наверняка будет экономить на дровах. Ты будешь шить в кресле у камина, или читать. Я подарю тебе котенка, полосатого, хочешь?

— Полосатого хочу, — с улыбкой согласилась Аллиель.

— А иногда я буду приходить и сидеть с тобой у камина, вот как сейчас, и мешать тебе шить, — он опять поцеловал ее ладонь.

Кажется, ей это понравилось.

И как приятно было просто приложить ее ладонь к щеке и помолчать немного.

— А как тебе мое сегодняшнее платье? — спросила вдруг Аллиель.

— Что? — удивится Эдин. — Какое платье? Я не заметил.

— Разве ты не видел меня сегодня?

— Тебя я видел. Я не заметил твое платье.

И правда, он даже не мог припомнить, какого цвета был сегодняшний наряд Аллиель. Что-то голубое, а может, светло-зеленое?

— Я так ждала, что ты и мне подаришь цветок. Ты многим дарил, Ниале, например. Но не мне.

— Ты ревнуешь?! — запрокинув голову, Эдин уставился на нее с радостным изумлением. — Нет, правда, ревнуешь?

— При чем тут ревность?!

— А зачем мне дарить цветы сестре? — ввернул он, — определись все-таки, сестра ты мне или нет?

— Ну, знаешь, — она сердито вырвала руку.

А Эдину вдруг пришла в голову потрясающая мысль. Ниала недавно говорила о долге перед родителями и перед семьей. Это же очевидно…

— Аллиель, твой отец был на вашей с бароном помолвке?

— Нет, его известили позднее.

Вот оно что — обрадовался Эдин. Вот почему Граф так равнодушно отнесся к самому факту помолвки дочери!

— То есть, он не давал согласия? Аллиель, ты понимаешь, что это значит? Если твой отец объявит, что он против этой помолвки, слово, данное тобой лично, ничего не значит. Ты обязана подчиняться сначала отцу, потом королю, так? Пока жив твой отец, ты не имеешь права давать обещаний, которые противоречат его воле. Ты можешь подчиниться воле короля, но твои личные клятвы здесь ни при чем, так?

— Так, — растерянно кивнула Аллиель.

— Твой отец сам сказал мне, что желает нашей свадьбы, и чтобы наш сын отстроил ваш фамильный Верденский замок, — сказал Эдин, благоразумно умолчав о том, что сам Граф желал бы поселиться в Вердене бесплотным духом. — Так что забудь про короля с королевой и реши сама, что выбираешь: нас с котенком или барона с его замком.

Аллиель в замешательстве молчала. И тут в дверь осторожно постучали.

— Леди Аллиель? — услышали они голос горничной, — леди Ниала передала, что вас сейчас навестит леди Калани, она обещала ее величеству справиться о вашем здоровье.

— Понял. Я ухожу, — Эдин быстро встал. — До завтра, сестренка. Я ведь пока твой брат, мы договорились? — он быстро и невесомо поцеловал ее в висок.

Всего лишь. Поцеловать Аллиель как-то иначе на этот раз он не решился.

Он был осторожен, а коридор — вроде бы пуст. Но…

— Эй, шут! — леди Калани, скрестив на груди руки, ждала его на лестнице — видно, Тана серьезно запоздала со своим предупреждением.

Невысокая, с маленьким, плотно сжатым ртом и твердым подбородком, Мона Калани внушала невольный трепет. Первая дама королевы — не просто так…

— Шут, с какой стати ты решил, что можешь посещать комнаты фрейлин?

Терять нечего.

— Но если фрейлина нездорова и ее нужно развеселить, миледи? — сказал Эдин. — Я ведь шут, просто шут!

— Да что ты говоришь? — леди Мона подошла ближе и заговорила совсем тихо, скорее, зашипела. — Шут, графу не нужно, чтобы его дочь попусту компрометировали. Знаешь, чего не должно быть у шутов, которые могут посещать кого угодно и в любое время? Таких шутов привозили раньше из Джубарана. В этом замке их сейчас нет, хочешь стать единственным?

— Нет, леди. Я понял, прошу прощения, — быстро сказал Эдин.

Шутки шутками, но с тем, на что намекала добрая леди, он, понятное дело, расстаться был решительно не готов.

— Ступай, шут! И помни — я приглядываю за тобой!

Он поклонился и поспешно сбежал, на ходу соображая, какими коридорами теперь сподручней добраться до шутовских покоев.

Все равно, он был счастлив.