ГЛАВА 18. Большая королевская охота

Следующий день, день начала праздника, начался рано и суматошно. Кука сам разбудил Эдина, проследил, как тот оделся, и сам же старательно наложил ему грим. Если Слен, рисуя лицо, не старался добавлять что-то чужое, постороннее, то Кука именно это и сделал — Эдин не узнал себя в гриме. Грим производил странное, двойственное впечатление: лицо получилось и красивым, и в то же время неприятным, лукавым, отталкивающим. Эдин не смог бы толково объяснить, почему так.

— Замечательно, ай да я, — похвалил себя старый шут. — Для твоей роли просто самое то. Сделать бы тебя еще хромым или перекосить личико. Ну да ладно.

— Добрый ты, — развеселился Эдин.

— Так должен же ты быть похож на шута? Береги грим, особенно на охоте. В замке я тебе поправлю при надобности, а в лесу? Краски хорошие, так что только если сам не испортишь… Ну да тебе ведь не охотиться. Веди себя смирно, развлекай дам, когда мужчины уедут на зверя.

— Понял.

— Хорош! — тоже одобрил его вид Слен, — на короля никто и смотреть не станет. Хотя, на этом празднике всегда так. Будешь королем! Смотри, не загордись!

Эдин с тоской подумал, что таким чучелом ему ходить целый месяц. При плохом раскладе.

Главным событием первого дня Осеннего праздника была большая королевская охота. Коронация шута — тоже важно, но это больше для горожан забава, а для всего королевского двора, конечно, охота была на первом месте. Даже бал в этот день устраивать не полагалось — куда еще и плясать уставшим охотникам? Зато охота непременно должна быть успешной, весь город будет смотреть, какой трофей торжественно провезут по улицам до замковых ворот. Удачная королевская охота обещает городу и всей Кандрии благополучие на весь будущий год. Все в эти дни было важно, все связывали с благополучием в будущем. В прошлом году король завалил матерого кабана, в этом ему понадобился большой медведь. А не водятся большие медведи в этих местах! Из каких-то других мест, стало быть, пришел зверь, чтобы погибнуть от королевской рогатины во славу короля, Лира и Кандрии.

Ситуацию с медведем разъяснил Дик. Побегав с утра по замку, он принес интересную новость.

— А медведь-то будет ручной! Мне Жен сказал, слуга главного егеря.

Все трое, Гарт-Кука, Эдин и Слен разом повернулись к мальчику.

— Только это страшный секрет, то есть, никому из благородных господ знать нипочем нельзя! — добавил мальчик.

— Да ерунду мелешь! — бросил Слен, — Жен твой тебя разыграл. Кто станет охотиться на ручного медведя? Охотники сразу все поймут.

— А вот и не поймут! Там ведь тай будет! Он и сделает из медведя дикого!

— Даже так? Точно знаешь? — Слен с Кукой переглянулись и расхохотались.

— А то! — обиделся Дик. — Жен сам ходил с главным егерем смотреть медведя.

У Эдина засосало под ложечкой. Их Вудуду был матерым девятилетним медведем, и он был огромным. Решительно все медведи, которых еще видел Эдин, были меньше Вудуду. И они сами привели его в Лир — работать. А королю Герейну в эти не лучшие для Кандрии времена понадобилось потрясти свой народ и гостей небывалым трофеем.

Но чтобы Бик продал Вудуду?! Нет. Бик скорее весь цирк продаст с кибитками и шатром заодно, и свои штаны добавит, а медведя не продаст.

С другой стороны — не просто отказать королю!

Вудуду, конечно, медведь Бика. Но после Бика — это медведь Эдина. Пусть никто так не считал, как далеко не все в цирке замечали, что и у Эдина есть способности тая. Не хотел почему-то Бик иметь возле себя еще одного тая, хотя он-то, конечно, не мог не замечать.

Чуть погодя Эдин отозвал в сторонку Дика и высыпал ему ладонь горсть мелочи.

— Вот что, малый. Попробуешь узнать, у кого купили медведя? И мне бы посыльного хорошего найти, записку передать в цирк Бика на Рыночной площади. Поможешь?

Тот согласился сразу. И убежал.

Праздник начался он с торжественного выезда короля в город. Все кругом было во флагах и цветах, толпа шумела, голосили трубы — некоторым, как ни странно, это казалось музыкой. Кавалькада, двинувшаяся через мост в город, начиналась пятью десятками бравых королевских егерей в темно-рыжих камзолах и синих плащах на одинаковых рыжих лошадях. Следом верхом на огромных черных иноходцах ехали его величество король и его высочество наследник, за ними, в открытой четырехместной карете — обе королевы и нянька с двухлетней принцессой на коленях. Темноволосая, как мать, малышка в кружевах и розовом шелке не думала капризничать, напротив, лучезарно всем улыбалась. Далее шел черед девяти фрейлин королевы, в бело-голубых амазонках на чалых лошадях — по три в ряд, крайней во втором ряду ехала Аллиель. За ними следовала карета с гретскими принцессами, сопровождаемая их эскортом, а уже потом — остальные придворные, кто в каретах, кто верхом. Где-то сразу за каретой принцесс Эдин разглядел маркграфа Сарталя — тот грузно восседал на мощном гнедом жеребце. Рядом с ним на вороной кобыле гарцевала леди Калани, а вот маркграфини не было видно.

Эдину там места не предполагалось, он должен был покинуть замок через другие ворота, по другому мосту переехать реку и с другой стороны появиться на площади. Не одному появиться, а со своей свитой. Его свита обещала быть не такой помпезной, как королевская, но тоже не маленькой: во дворике перед воротами собралась целая толпа молодых людей в богатых костюмах, юношей и девушек, вперемешку и знатных и простолюдинов. Многие дурашливо кланялись Эдину, именуя его «ваша милость». В этот день позволительно было не чинясь веселиться и развлекаться, и не только молодежи.

Эдин пил воду из ковшика, когда к нему подвели его коня, — и поперхнулся, закашлялся.

Королевский конь, демоны! В числе его недавних предков наверняка был осел, потому что уши у коня были великоваты, ноги коротковаты, туловище толстовато, а сам он — низковат. Вот грива — та удалась просто роскошная, длинная, пшеничного цвета.

Эдин кашлял, когда кто-то сзади треснул его спине.

— Осторожнее, ваша милость! Дышите? Хвала Всевышнему!

Рай Диндари, кто же еще. Стоял и зубоскалил.

— А что вы думали, ваша милость, вам сюда черного иноходца подадут?

— Ты тут что забыл? — огрызнулся Эдин.

— Как что? — Рай показал на остальную толпу. — С тобой поеду. А что, нельзя? Тут веселее!

И не возразишь ведь, тут и кроме Рая каждый второй-третий был молодой лорд.

Шутовская процессия могла себе позволить и такие неблагородные вольности, как раскрашенное гримом лицо. Этим занимался Гарт-Кука: быстро и уверенно рисовал на щеках желающих или несколько ярких цветных точек, или кругов, треугольников. Полный грим, конечно, позволялся только шутам.

— Подкрась-ка меня, шут! — на скамеечку перед Кукой уселся молодой человек в синем бархате, — от кошачьих коготков следы умеешь прятать?

Его щеку от глаза до подбородка пересекало несколько царапин.

— Спрячу, отчего же, — согласился Кука. — Царапучая кошка попалась, милорд?

— И не говори, шут, — поймав на себе взгляд Эдина, поцарапанный поклонился, широко улыбнувшись, — ваша милость.

Загримированного Эдина он, конечно, не мог узнать. А вот Эдин, напротив, не мог его не узнать. Рангар Веллерн, который чуть не увел тогда ночью, из лагеря, их Милду.

Между тем распорядитель церемоний выбежал на балкон.

— Благородные господа, пора, пора! Немедленно выезжать!

Эдин погладил грустную морду лошади.

— Ну давай, коняшка, наш выход.

Толпа народу запрудила улицы. Эдин и его свита медленно ехали по сплошному людскому коридору, со всех сторон под ноги коняшке летели цветы и фрукты. К цветам животное было равнодушно, а вот яблоки его живо интересовали, Эдин не переставал понукать коня, не давая остановиться и угощаться в свое удовольствие под бурное веселье зрителей, и еще, конечно, приходилось махать рукой и расточать во все стороны улыбки. Наконец увесистое яблоко зазвездило прямо Эдину по лбу — как раз некстати повернулся. Это вызвало взрыв хохота с обеих сторон улицы, такого, что стало не слышно труб и бубнов следующих позади музыкантов, и привело вдруг Эдина в бешенство. Низко свесившись в стременах, благо лошадка была низенькая, он подхватил с земли другое яблоко и что есть силы швырнул в толпу, это тоже вызвало бурю восторга. То, что шут злился, вызывало восторг и смех, больше досадить шуту — больше смеха.

Не все, конечно, далеко не все пытались его дразнить. Многие приветствовали, кричали что-то ободряющее, и таких было больше.

Взять себя в руки — единственный выход. Успокоиться. Все это ведь даже забавно, в сущности. Циркачу нельзя терять самообладание, иначе все провалишь.

Это же не будет длиться вечно…

Впереди еще охота, и нужно услышать медведя. И пусть бы это был чужой, незнакомый медведь.

— Ты как? — это сзади подъехал Рай, — потерпи немного, вон за тем домом уже площадь…

На площади свободным от народа был почти ровный, довольно большой круг в середине, вооруженная короткими пиками стража умело сдерживала напор толпы. На покрытом ковром деревянном помосте в красных бархатных креслах с высокими спинками восседали король Герейн и обе королевы, принц Эрдад стоял возле отца, облокотившись о спинку его кресла. На другом таком же помосте напротив королевского стояло такое же бархатное кресло, пока пустое.

Шла церемония, к королю по очереди подходили главы ремесленных Гильдий и подносили дары, производимые Гильдией, как правило символические и небольшие по размеру: Гильдия Ювелиров — какие-то драгоценные безделушки, Гильдия Обувщиков — пару богато украшенных туфель, которые король тут же передал жене, Гильдия Ткачей — большой кусок драгоценного тончайшего расписанного шелка, продетый в маленькое колечко, а Гильдия Купцов — что-то затейливое в небольшой коробочке, во всяком случае, и принц Эрдад, и королева Кандина заглянули в коробочку и были удивлены и довольны. Каждому дарителю король дарил в ответ кольцо с камнем.

Церемония не была рассчитана надолго и уже подходила к концу, перед королем стоял представитель последней Гильдии — Цирковой. И, к удивлению Эдина, это был Димерезиус. Он поклонился королю и открыл перед ним маленькую шкатулку, из которой вдруг выпорхнула красивая яркая птица, но не улетела, а осталась сидеть на руке фокусника, а тот тем временем извлек из шкатулки две огромные полураспустившиеся розы. Эдин последние дни только и делал, что раздаривал цветы кому попало, но Димерезиус, несомненно, исполнил этот фокус куда эффектней.

Эдин знал, что должно произойти: король даст Димерезиусу кольцо, но тот не наденет его на палец, а передаст тому члену своей гильдии, кто должен стать королем праздника. Ему, Эдину.

Вот король вручил кольцо. Димерезиус поклонился королю, потом всей площади, и направился к Эдину, все еще сидящему на лошади и окруженному своей шутовской свитой. Подал руку, предлагая сойти с коня, и надел кольцо на средний палец. Кольцо было золотым, с крупным плоским зеленым камнем, по камню расползались золотистые прожилки.

— Удачи тебе, мальчик, — тихо сказал фокусник, глянув на Эдина внимательно и ободряюще. — Все будет хорошо. Иди и получай свою корону.

И Эдин пошел.

Загудели трубы, и толпа заревела так, что уши закладывало. Эдин медленно, ступенька за ступенькой, поднялся на королевский помост, опустился на колени, сдернув с головы пестрый шутовской берет, и королева Астинна торжественно возложила на его голову корону из золотистой соломы и цветов, красных и синих.

Аллиель стояла прямо за креслом королевы. Она была бледной до синевы, и смотрела на Эдина так, словно это все была казнь, его казнь — не меньше.

Он улыбнулся Аллиель краешками губ.

То, что происходит — просто роль. Ничего особенного, если ты циркач.

Все даже забавно.

Эдин спустился с королевского помоста, поднялся на свой и уселся на трон, вокруг уже разместилась вся его свита. А первый королевский министр с поклоном преподнес ему дар — жареного поросенка на большом блюде. Эдин принял поросенка и любезно поблагодарил министра, словами, которые затвердил накануне, потом отхватил поданным ножом кусок и принялся жевать, стараясь не капнуть жиром на штаны — об этом очень просила госпожа Дина. Остальное мясо живо разодрала и растащила его свита, Раю и Рангару Веллерну, которые сидели на ступеньке помоста рядом, тоже достались внушительные ломти, которые те уплетали за обе щеки.

Толпа ликовала. Король шутов, коронованный до первого снега, сидел на троне. Рай, вытирая руки об выдернутую из кармана холщовую салфетку — какой предусмотрительный! — что-то говорил на ухо Рангару. Они, похоже, были хорошо знакомы — что ж, ничего удивительного.

Съеденный поросенок означал конец представления и начало праздника. Народ будет веселиться, пить вино и есть мясо, которое жарили сейчас во всех тавернах, начнется большая ярмарка, а королю пора отправляться на подвиг… на охоту, то есть.

Из города выехали быстро, потому что уже не шествовали, а скакали чуть ли не во весь опор, впереди король и его наследник на прекрасных лошадях, остальные следом, Эдину тоже пришлось припустить на своей лошадке, чтобы не отставать, его свита с криками и гоготом поспевала следом на лучших, чем у него, лошадях. Под ноги снова летели цветы, но хоть яблоками больше никто не кидался — и на том спасибо.

Теперь он какой ни на есть король!

За городом, на большой поляне заранее был приготовлен охотничий лагерь — стояли шатры, суетилась обслуга, ржали лошади, лаяли собаки, судя по лаю, их тут было не меньше сотни. Кому требовалось, могли быстро сменить одежду с парадной на охотничью, вооружиться, переменить лошадей. Эдину тоже подвели другую лошадь — чтобы не задерживал охоту, его место на начальном этапе было рядом с королем. Оружие… он бы не отказался, но шуту оружия не полагалось. Королева и ее дамы тоже готовились ехать с охотниками, и королева Кандина, кстати, пересела на верховую лошадь и держалась на ней великолепно, как молоденькая. А заметив удивленный взгляд Эдина, засмеялась:

— Как дела, ваше шутовское величество? Не боишься медвежьей охоты?

Ответил принц Эрдад.

— Бабушка, известное дело, шуты всегда самые смелые, их болтовня сразит даже медведя.

Может, принц просто недолюбливал шутов?

— Завидуете, ваше высочество? — сказал Эдин. — Ведь король из нас двоих все-таки я.

Ничего, и Кука предупреждал, что подтрунивать над королевским семейством, легонечко — можно. Королева Кандина расхохоталась, принц на секунду скривился, но тут же широко улыбнулся.

— Ну-ну, шут.

Не решился препираться с шутом при бабушке, ронять свое королевское достоинство.

Король был весел и рвался в бой, громко переговаривался с придворными, выслушивал доклады егерей. Увидев мать верхом, он разволновался:

— Матушка, что ты задумала? Прошу, побереги себя! Вернись в карету!

— Ни в коем случае, сын мой, — тон королевы не подразумевал возражений, — я так давно не была на охоте!

Аллиель, как и другие фрейлины, тоже переменила бело-голубую парадную амазонку на темную охотничью. И около нее, вызывая смешки фрейлин, уже маячил барон Лажан. Лицо барона светилось воодушевлением, кажется, на охоте он чувствовал себя как рыба в воде. Принцесса Ильяра, невеста Эрдада, тоже казалась великолепной наездницей, была весела и необычайно хороша. Впрочем, почти все радовались, предвкушая удовольствие.

— А ты уже бывал на охоте? — тихо спросил Эдина Рай.

Тот отрицательно качнул головой.

На таком действе он не был никогда. С Якобом охотился — да, тысячу раз, но это была не та охота. Они просто шли в лес, чтобы подстрелить дичь, ради мяса для еды. Вели себя тихо и не нарывались на опасности. Старались далеко обходить матерых вепрей и тем более медведей, стреляли наверняка. После того давнего случая с подранком на земле барона Корренжи они долго еще били кабанов лишь вместе, двумя стрелами — впрочем, больше у них не было небрежных подранков, и таких приключений тоже не было. То, что затевалось теперь, было совсем другой охотой, и все, решительно все знатные охотники были к ней привычны — именно к такой охоте. Но только не Эдин.

— Тогда держись позади, — посоветовал Рай, — а то только мешать будешь, и опасно, опять же.

Эдин кивнул.

— Дай мне что-нибудь, хоть нож, что ли, — попросил он Рая, — а то ничего ведь нет.

За голенищами его королевских сапог были маленькие метательные ножики, принесенные из цирка, но это не считалось.

— На, — Рай тут же выдернул из-за пояса тяжелый охотничий нож в кожаных ножнах.

Эдин взвесил его на ладони — хороший клинок, по руке, — и тоже сунул за пояс.

— Спасибо.

— Рад видеть тебя, лорд Рангар, — сказал король, ну конечно, Веллерну. — А почему нет отца? Слишком тяжел стал для охоты?

— Ему немного неможется, ваше величество.

— Понятно. Чтобы тебе всегда моглось, парень, не отращивай большой живот, — король горделиво выпрямился, сам он был строен и отлично сложен.

— Да, ваше величество, — бесстрастно согласился Веллерн.

— Лорд Рай, поезжай с принцем, — доброжелательно сказал король, повернувшись к Раю Диндари.

Это следовало понимать: мальчишки, прекратите ссориться попусту. И Рай согласно наклонил голову, потому как не возражать же королю, но принц был настроен вредничать.

— Он не может оставить своего короля без достойного оруженосца, — сказал Эрдад, показывая на Эдина, — к тому же они дивно спелись и очень подходят друг другу.

— Действительно, ваше величество, — сразу согласился Рай. — Сегодня я обещал служить его шутовскому величеству.

Король пожал плечами, смерил взглядом Эдина и отвернулся, отъехал немного и заговорил с кем-то. Веллерн приблизился вплотную к Раю.

— Ты должен прекратить, так нельзя. Нельзя всю жизнь тащить за собой ссору, которая началась в восемь лет, это глупо.

— Да я особенно и не стараюсь, — бросил Рай равнодушно.

Эдин отъехал, пока есть время, он хотел познакомиться с собаками. Когда начнется гон, говорить с ними будет в разы труднее, а если он услышит медведя — и вовсе. Никогда еще ему не удавалось говорить с такими разными животными одновременно, он ведь тай- самоучка. Кто-то, может, и умеет он — нет.

Огромного пса-вожака он услышал сразу, и что тот вожак — тоже понял сразу.

«Привет. Я свой. Поможешь?»

Пес благожелательно ворчал.

«Я свой. Помоги мне. Я помогу тебе. Я помогу. Я свой».

Пес его слышал. И был настроен благожелательно. Такие простые просьбы-слова лучше всего действовали на собак. Эдин не почувствовал сопротивления — пес был не против помогать. Но это пока охота не началась…

Эдин попробовал мягко коснуться разума другой собаки, которая лежала рядом с вожаком.

«Привет. Я свой. Помогай мне».

«Иди сюда», — это были не слова, но призыв к действию, после чего собака встала и убежала, а Эдину на миг захотелось бежать следом.

Скорее всего, в это же самое время с собакой говорил другой тай. Это плохо. Тот тай мог почувствовать Эдина. Но, может, обошлось.

Одной собаки было мало, и Эдин принялся осторожно заговаривать с другими собаками стаи, и получил положительный отклик примерно от десятка. А их на сворах десятков пять, и несколько — отдельно…

Затрубил рог, собирая охоту, все поспешно занимали свои места, Эдин пристроился на полкорпуса позади короля, а Рай немного позади него. Тут же подтянулись сольвеннский герцог и другие высокопоставленные гости, и охота двинулась за егерями.

Охота на медведя! Такая толпа, лошади, собаки! Эдину казалось, что от них сейчас разбегутся все на расстоянии дня пути кругом. Упругий ветер дул в лицо, унося, должно быть, их запах, но шума, шума было немало! А медведь, любой — зверь опасливый, осторожный.

Впрочем, что Эдин понимал в такой охоте?

Он пытался слушать Вудуду. Точнее, тут не слушать надо было, скорее, ощутить их единение. Это как легкая тяжесть в затылке, причем он не сомневался, что поймет, Вудуду тот зверь, или нет. Если вообще сможет его найти, конечно. Но нет, пока не ощущалось. Вот собак слышал, хоть это хорошо.

Вскоре охота разделилась на три части, чтобы окружить зверя. Якобы найденного зверя, которому загонщики уже день или два не дают уйти. На самом деле — которого недавно выпустили из клетки.

К королю подъехал егерь и сообщил, что обнаружили следы вепря-одиночки, очень большого.

— Это хорошо, — сказал король довольно. — Может быть, возьмем и его сегодня, если не провозимся долго с медведем, — Эдин отлично слышал каждое слово.

Королю самому не доставляла удовольствия подстроенная охота, так что после подставного медведя он охотно занялся бы кабаном.

Переехали речушку, не слишком широкую и совсем мелкую — кое-где вода бурлила среди камней. И в один прекрасный момент Эдину показалось, что он услышал Вудуду!

Значит, и правда — Вудуду? И еще было что-то. Хотя, скорее, кто-то, — королевский тай, присматривающий за зверем, чтобы тот в решающий момент не вздумал вести себя как дрессированный. Впрочем, когда медведя начнут рвать собаки, он и так не станет плясать на задних лапах. Но Эдин постарается, чтобы они не начали.

«Вудуду, это я. Это я. Мы вместе. Я и ты. Я и ты. Слушай меня. Только я и ты. Слушай. Мы вместе. Я помогу».

Каждый тай может прогнать чужого тая из сознания своего, действительно своего зверя. Вот и Эдин прогнал — почувствовал, как Вудуду перестал слушать чужого.

«Вудуду, я и ты — мы вместе. Слушай меня. Иди к реке, Вудуду. Иди к реке», — это медведю.

Тут не только слова важны, важны чувства, ощущения. Запах воды. Уйти по реке — собаки потеряют след. Медведь умный, он и сам догадался бы уйти по реке. Но если его не пустят? Там же тай, потерявший зверя, и загонщики где-то близко.

«Я свой. Помогайте. Слушайте меня», — это собакам.

Тай? А, плевать. Таи друг друга не слышат, только пытаясь говорить с одним и тем же зверем, можно догадаться. А вот кто говорун — догадаться нельзя никак.

Медведь. Собаки. Медведь. Собаки.

Там было еще что-то, рядом с Вудуду. Что-то его беспокоило. Для Эдина это было слишком, ему уже начинало казаться, что мозг горит и плавится. Он почти не видел, что происходит вокруг.

А между тем дамы отстали, вокруг были только мужчины.

— Спускайте собак! — кричал король.

А Вудуду уже уходил вверх по реке, бежал, шлепая по прибрежному мелководью. Вот он свернул на берег и исчез в зарослях. Не рано ли свернул, и проследил ли кто его путь — этого Эдин знать не мог. Теперь как повезет.

«Уходи и не возвращайся. Не возвращайся!»

Собакам:

«Слушайте меня…»

В голове что-то взорвалось и потемнело. Он вроде ничего не сказал собакам, он сам не понял, что случилось — собаки и не подумали бежать на зверя. Вся свора словно взбесилась, кружила на месте и заливисто лаяла. Король смотрел на них, вытаращив глаза, и покачивая в руке тяжелую рогатину. Впрочем, не только король так смотрел…

Дальше — вовсе нежданное: из кустов с ревом выскочил медведь и помчался прямо на охотников. Не Вудуду, нет, совсем не он…

Несколько лошадей с наездниками метнулись в разные стороны, кто-то свалился с седла. Собаки продолжали безумствовать. Эдин не понял, почему прямо перед ним чья-то лошадь завалилась на бок, придавив наездника. Бежавший медведь чуть не споткнулся об эту пару — лошадь и ее наездника, наградил человека ударом лапы и навалился на него, рыча.

Ближе Эдина никого не было. И он прыгнул на медведя, выдергивая из-за пояса нож. Один удар зверю подмышку, в сердце — и все, готово. Даже целиться не пришлось, медвежья подмышка как сама подвернулась по руку. Повезло?

Он не собирался никогда в жизни охотиться на медведей. И вообще убивать зверей, с которыми мог говорить.

Встав на колени, Эдин столкнул медвежью тушу с охотника.

Рангар Веллерн лежал и тяжело дышал, его шея и грудь были изодраны. Но, в целом — ничего. На Эдина уставился непонимающе — никак не мог уразуметь, что медведя свалил шут? Лошадь его упала, потому что ногой попала в расщелину в земле и, похоже, сломала её. Слушать лошадь Эдин уже и не пытался, слишком обессилел. А медведь… Только и было, что реву, а так — трех-четырехлеток здешней мелкой породы. Таким зверем не порадуешь любящих подданных. К тому же не тот король его убил…

Вот что волновало Вудуду — он чувствовал рядом еще одного медведя. Недоросток, должно быть, случайно оказался посреди охоты. Хотя — как, почему не сбежал? Некуда было, наверное, когда загонщики дорогу преградили. Не повезло ему.

Как же там Вудуду…

Вокруг уже собралась вся охота. И собаки успокоились, наконец.

Лекарь осмотрел раны Веллерна и вынес вердикт:

— У вас, похоже, сегодня счастливый день, милорд, через пару недель будете как новенький, — и принялся перевязывать.

Подъехавший король разглядывал Эдина с большим интересом, чем медведя, и молчал, и чувства на его лице были написаны самые противоречивые. Остальные охотники тоже молчали — ожидали, что скажет король. Это неопределенность затянулось, и следовало бы уже как-то ее прервать, Эдина слегка мутило и у него кружилась голова, так что появление принца Эрдада оказалось более чем стати. Только вот появился принц не сам, его высочество несли на плаще егеря, и был он в одном сапоге вместо двух.

— Что с моим сыном? — встрепенулся король.

— Отец, я подвернул ногу, когда выбирался из ямы. Я упал, — доложил принц, — и сапог там остался. Сапоги мне! — получилось несколько сумбурно, но все поняли.

Один из егерей спешно стал разуваться.

Тем временем лекарь, который закончил с Веллерном, взялся за ногу принца, и тот вскрикнул от боли.

— Все понятно, ногу придется вправить и перебинтовать, ваше высочество, — вздохнул лекарь, — и некоторое время вы не сможете ходить самостоятельно.

— Как?! А охота?! — принц чуть не плакал. — Сделайте что-нибудь немедленно, уберите эту боль, я хочу охотиться!

Лекарь лишь развел руками.

— Ах, мой дорогой принц! — принцесса Ильяра спрыгнула с лошади, подошла и опустилась на колени перед лежащим на земле Эрдадом. — Мой принц. Мне так жаль.

Лицо короля смягчилось, придворные взирали с умилением, принцу появление невесты придало мужества и отбило желание ругаться и капризничать, и он растянул губы в улыбке:

— Какие пустяки, принцесса.

— К тому же, ваше величество, мы все знаем предсказание, — с улыбкой сказал сольвеннский герцог, — Кандрия станет сильнейшей из держав при Хромом Короле. Так что, при самом худшем раскладе это несчастье может означать начало великого будущего.

— Это просто вывих, ваше величество, всё пройдёт, — с досадой заметил лекарь, тогда как на всех прочих шутка герцога произвела впечатление.

Собственно, это последнее, что слышал Эдин, потому что вокруг него все поплыло и он упал на колени.

— Эй, смотрите! Шут! — крикнул кто-то.

И темнота накрыла.

Он очнулся лежащим на раскладной кровати, в шатре. И в первое мгновение ничего не понял — почему, как сюда попал. Потом припомнил охоту, и все равно остался в недоумении — а было ли это, или привиделось? И вот оно, еще одно видение: огромная черная кошка с рыжими подпалинами длинным скачком перенеслась от дальней полотняной стены и приземлилась около кровати, и хлопнула Эдина мягкой лапой.

Кошка размером с годовалого теленка.

Он перестал дышать, все еще сомневаясь — это явь?

Пантера королевы Кандины.

Пантера зарычала, выпустив когти, и прошлась лапой по его камзолу, шелк треснул.

Госпожа Дина будет недовольна.

«Не надо, — попросил Эдин кошку. — Ты моя. Я свой. Слушайся меня. Не надо…»

Так это явь?

«Я свой. Не надо!»

Кошка попятилась.

Заодно Эдин вспомнил, где видел такого зверя: в Охотничьем зале замка. Точнее, там он видел чучело.

— Не надо, Лим. Иди ко мне! — раздался рядом голос королевы Кандины.

Эдин попытался вскочить.

— Лежи, — строго сказала королева. — Ты просто свалился в обморок, глупый мальчишка, от истощения. — Лим, следи, чтобы нас не подслушивали!

Пантера встала, обошла шатер и вернулась к королеве за очередным поглаживанием.

Кандина передвинула стул ближе к кровати и снова села — теперь Эдин мог смотреть на нее, не поворачивая головы. Кошка, урча, тут же улеглась.

— Собственно, понятно, ты тот тай, который помешал охоте, — сказала Кандина, — мне просто надо было убедиться. Ты точно тай, и тебя плохо учили.

— Никак не учили, ваше величество, — пояснил Эдин.

— Вот как? — удивилась королева. — Необученный тай? Очень странно. Ведь это ценный талант, особенно у вас, циркачей. И всегда передается по наследству. Родители должны были тебя учить. Вот, выпей это! — королева поднесла к губам Эдина чашу с кисловатым питьем, он послушно выпил все. — Да, странно.

На взгляд Эдина, странно было другое: королева Кандина сама была таем! Почему-то ему и в голову раньше не приходило, что такими способностями могут обладать и люди знатные, не только циркачи.

— Впрочем, ты ведь говорил, что стал круглым сиротой с неполные шесть? — уточнила Кандина.

— Да, ваше величество.

У королевы-матери, оказывается, была очень хорошая память.

— Ну, и как же ты, неумеха, посмел испортить королевскую охоту? Ты помог большому медведю сбежать, взбесил собак, натравил на охотников маленького медведя? Это даже для опытного тая трудная задача — говорить со столькими животными, тем более на большом расстоянии! Радуйся, что обмороком отделался.

— Я правда убил медведя, ваше величество? — спросил Эдин потерянно.

— Еще какая правда! — усмехнулась Кандина. — Но медведь успел ранить молодого лорда Верка — да-да, того самого, которого ты спас. А мой внук повредил ногу. И ты оставил его величество без трофея на самой важной охоте. Так что я жду твоих объяснений, шут!

То, что у него требовали объяснений, внушало надежды. Хуже, если бы сразу отволокли в тюрьму.

Эдин глубоко вздохнул.

— Это был мой медведь, ваше величество, — сказал он. — Я воспитывал его еще маленьким медвежонком. Я всего лишь хотел помочь ему сбежать, и немного сбить собак со следа, но не бесить собак, нет! И про маленького медведя я ничего не знал!

— Как же тебе, неучу, доверили медвежонка?

— В цирке на это смотрят просто, ваше величество…

— Просто? Какая глупость. Значит, на этом медвежонке ты самостоятельно осваивал искусство тай-ко? Тебе было лет девять-десять?

— Девять, ваше величество.

Королева довольно долго молчала, не сводя с Эдина внимательного взгляда.

— Что ж, понятно, — сказала она наконец. — Я уже знаю про подставного медведя. Бредовый план, хотя это не давало тебе право вмешиваться в дела короля, Эдин-шут. Но я поняла. Ты справился — поздравляю.

— Простите, ваше величество! Я виноват… — выдавил Эдин.

Гордо заявить, что готов понести любое наказание, он не мог — это ведь означало крушение их с Графом планов. Тогда прощай Аллиель…

— Ты виноват, — спокойно согласилась королева. — К счастью, ничего непоправимого не произошло. Я никому ничего не скажу, Эдин-шут.

— Ваше величество… — Эдин даже растерялся.

— Не ради тебя, — добавила королева.

Потом она снова молчала, а Эдин терпеливо ждал — что еще ему оставалось?

— Видишь ли, я кое-что выяснила о тебе, — заговорила наконец королева, гладя по голове урчащую пантеру. — Баронесса Корренжи сейчас в Лире, мы побеседовали. Она рассказала мне о воспитаннике графа Вердена, который однажды жил в Вердене целую зиму. Не о шуте, а о воспитаннике! У которого был воспитатель, он же — великолепный оружейный учитель. Барон Корренжи был впечатлен успехами этого юноши, и в ту же зиму сменил оружейного учителя своему сыну! И про то, как замковое привидение помогло этому юноше сбежать от неприятностей — забавно. Потом юноша появлялся в Вердене намного реже, баронесса узнала через слуг, что граф отправил его учиться. Это все — про тебя, Эдин-шут?

— Да, ваше величество, — нехотя признал Эдин.

— Вот видишь, — королева усмехнулась. — Там, где живут не слепые, не глухие и не немые, нельзя хранить тайны. Где же ты учился?

Отпираться, скрывать — какой смысл?

— В морской негоциантской школе в Гринзале, ваше величество.

— В морской негоциантской школе. Что ж, зная пристрастия Конрада Кана, я этому не удивляюсь! В Гринзале есть прекрасные школы, нам это известно. А мою невестку можно поздравить, отличного шута она приняла ко двору! — королева-мать рассмеялась, но ее глаза при этом не стали веселыми. — Потомственный циркач, член Цирковой Гильдии, воспитанник графа Вердена, который к тому же закончил морскую школу! Хорошо закончил, верно? У Кана не забалуешь. Где ты родился, юноша?

Эдин решил — была не была.

— Я думаю, что в Сардарской тюрьме, ваше величество. Среди воров и мошенников немало людей, наделенных разными талантами.

— О, вот как, — королева удивилась, — вой отец был вором со способностями тая?

— По крайней мере, моя мама вышла из тюрьмы со мной, ваше величество, а отца я не знаю.

— Занятно, — королева разглядывала Эдина по прежнему внимательно, как диковинного зверька. — И граф Верден задумал женить тебя на своей дочери? А потом что?

— Потом мы покинем Лир, ваше величество.

— Зная, какое воображение у Конрада Кана, я сомневаюсь, что этим кончится, — королева слабо улыбнулась. — Значит, граф сам решил устроить судьбу дочери. Я это понимаю. И охотно помогла бы, если бы он попросил. Не допустила бы помолвки с бароном, запросто взяла бы ко двору кого угодно. А теперь? Не знаю. Свадьба Аллиель Кан уже назначена. Да и посвятил ли он тебя до конца в свои планы — вот вопрос. Так что я просто не стану мешать.

Планы графа — вопрос? Горечь и беспокойство опять поднялись в душе Эдина. В их последнюю встречу он поверил Графу безоговорочно, до донышка. Да он всегда ему верил! Бывало, перебирал, сомневался — но верил! А кому еще он должен был верить?

Но ведь и правда, так ли все ясно с планами Графа?

Эдину — то ясно, то нет…

— Я знаю графа Вердена вот уже сорок лет, — продолжала королева, ее взгляд вдруг скользнул мимо Эдина, куда-то в далекие дали, — с тех самых пор, как прибыла в Лир невестой наследника. Конрад Кан был среди тех, кто встречал меня на набережной вместе с моим женихом, будущим королем Юджином Крансартом. Они были друзьями долгие годы. Они иногда ссорились, даже кричали друг на друга, но это никогда не становилось враждой, — голос королевы дрожал, а глаза подозрительно заблестели. — У нас с королем рождались дети, а у Конрада Кана детей не было очень долго. Так что, когда вторая жена подарила ему дочку, он отнесся к малышке как к нежданной драгоценности. И конечно, наказывать девочку нескольких месяцев от роду потому, что разгневан на ее отца… королю не следовало, да, — королева вздохнула. — Я бы хотела помочь. Все воплощенные замыслы графа Вердена были хороши, мой супруг и я это ценили. Я доверяю графу. Скажи это ему, когда встретишь. Встреч со мной он избегает, а я не стану настаивать, — королева встала. — Тебе скоро захочется спать. Так и должно быть. Поспи. Лим будет караулить у порога. Пойдем, Лим, — она щелкнула пальцами.

— Конечно, ваше величество… — запоздало пробормотал Эдин ей вслед, соглашаясь то ли сказать Графу «это», то ли поспать.

Полы шатра мягко сомкнулись за королевой Кандиной, тихонько звякнул привязанный к одной из них колокольчик.

Эдин был так рад, что его оставили одного. Оказалось — ненадолго.

Дремота уже подобралась к нему на мягких лапах, когда колокольчик звякнул опять, а потом — быстрые шаги, и стул легонько скрипнул. И глаза открывать ни к чему, ясно, что это не королева вернулась.

— Эдин?..

Все правильно. Аллиель. А глаза открывать так и не хотелось. Но он открыл.

Из прически Аллиель, утром безупречной, выбились пряди, она была бледной и такой красивой. Эдин охотно выдернул бы шпильки из ее волос и растрепал бы их — это так приятно, должно быть. Но он лишь с улыбкой потрогал непослушный локон.

— Здравствуй, Аллиель.

— Эдин, с тобой все хорошо? Правда?

— Замечательно. Раз ты пришла.

— Ты убил медведя. Все только об этом и говорят. А королева потихоньку сказала, что я могу повидать тебя. Я тебя искала! Но здесь бы не нашла…

— Аллиель, ты красивая.

— Эдин, перестань! — отмахнулась она, — я так рада, что именно ты убил медведя! Хоть бы король не рассердился…

— А мне жалко медведя, — он поймал ее ладошку и прижал к своей щеке.

Аллиель не возражала, даже наоборот.

— А где барон Лажан?

— Он уехал с королем охотиться. Барон прекрасный охотник. Король хочет добыть огромного кабана. А принц в своем шатре любезничает с невестой.

— Удачи им всем. Аллиель, ты решила? Ты выйдешь за меня замуж?

— Эдин, — она опустила голову, — ну пойми же, я не могу подвести мою королеву!

И зачем он спросил?..

— Ты для меня важнее, чем для королевы, — сказал он, — а для нашего кота — я уж и не говорю.

— Эдин. Ну почему ты не мой брат? Ты для меня дороже всех на свете! Я люблю тебя…

Ум за разум зайдет от таких разговоров, а уроки логики с риторикой — пустая трата времени.

— Аллиель. Ты мне дороже всех на свете, и поэтому я рад, что не твой брат…

— Эдин. Мне не нравится, что ты придворный шут. Тебе ведь тоже не нравится?

— Это пустяки, — он говорил все тише. — Плохо то, что ты любишь меня немножко меньше своей мечты о собственном замке. Верно?

— Эдин…

— Ничего. Полюбишь позже, просто дай мне время. Полюбишь, обещаю тебе.

Проклятая дремота подкрадывалась опять, и теперь она была так некстати! Эдин крепче сжал руку девушки, подсунул ее себе под щеку. Снаружи, пред шатром, заурчала и протяжно мяукнула кошка королевы Кандины…

Королевская охота в честь Осеннего праздника закончилась более чем успешно — такого огромного кабана в этих местах даже старики не видели. Его величество король Герейн, как и полагается, убил зверя собственноручно. На телеге кабана торжественно ввезли в город, рядом с тушей лежала тяжелая окровавленная рогатина. Следом везли медведя. В качестве дополнительного этот трофей был неплох, а то, что его добыл шут, кажется, почти все забыли сразу же, лишь случилось это недоразумение.

Шут — он и есть шут. Даже коронованный.

Улица, по которой не спеша следовала в замок королевская охота, несмотря на вечернее время, была заполнена народом — крики, песни, музыка, ликование.

Да здравствует король Герейн!

Тушу кабана приветствовали восторженней и громче. Это же хороший знак! Лир и всю Кандрию ждет благополучный год! Будет благодатная погода, хороший урожай, а у рыбаков — добрый улов! И конечно, на этот раз королева родит сына! Да-да, добытый кабан ясно говорил восхищенным подданным, что король способен на такие подвиги, так что дело за королевой.

Эдину показалось, что, услышав выкрики про наследника, Астинна слегка втянула голову в плечи, и невольно посочувствовал бедняжке. Она и так за три года родила дважды, и это предстоит ей еще и еще — потому что нужен сын! Разве что когда у принца Эрдада появятся сыновья, королеву перестанут корить отсутствием наследников, но когда это еще будет.

Перед возвращением в город Эдин прекрасно выспался в шатре королевы Кандины. Принц Эрдад, завидев его, тут же принялся насмешничать — какой, дескать, шут герой, заколол медвежонка и сразу в обморок, а штаны у него сухие, у его шутовского величества? Принцесса Ильяра задорно смеялась. У Эдина на языке вертелась колкость, но, к счастью, он смолчал.

Вообще, принц порядком раздражал Эдина. Его вражда с Раем — это первое, конечно. Говорят же: «враг моего друга мой враг». Но не только это! Принц — долговязый шестнадцатилетний юнец со вздорным нравом, избалованный и вредный, уверенный, что сдувать с него пылинки для всех обязанность и большое удовольствие. Еще бы, единственный, надежда трона. Рай вот посмел не дуть — он плохой, значит.

А принцесса Ильяра? Заметила, что получается принца дразнить, оказывая знаки внимания Эдину, и не отказывает себе в этой забаве. То рассыпается перед принцем, отчего тот аж млеет от удовольствия, то подзывает шута:

— Шут, можешь достать цветок из моей туфельки? А из прически? Я хочу подарить цветок его высочеству, только достань его сначала из моей прически! — и при этом глазками играет…

Принц смотрел так, словно был бы рад пнуть шута сапогом, но вместо этого улыбался невесте.

Вручив красавице несколько требуемых цветочков их тех, что росли в соседних кустах, Эдин воспользовался первой же возможностью и сбежал. Возможностью надуманной — ему мимолетно улыбнулась королева Астинна, он и метнулся к ней, заявив, что весь к услугам ее величества. Королева рассмеялась и поговорила с ним немного, зато к принцессе он уже не вернулся. Пусть принц сам возится со своей куклой.

Придворная служба! После такого продуваемые ветрами цирковые кибитки покажутся лучшим местом на земле. А палуба корабля? Она — тоже…