ГЛАВА 19. Про братьев и сестер…

Оказавшись в замке, Эдин первым делом поймал Дика.

— Отнес записку Якобу?

— Господина Якоба не было, — помотал тот головой.

— А Милды?

— Тоже ушла. Так сказала Сьюна, танцовщица.

— Ладно. Ты Сьюне записку отдал?

— Ага.

Про медведя Эдин не стал спрашивать, и так все ясно.

А вечером, когда служба королю закончилась и все придворные шуты собрались на столом, на который выставили бутылку любимого гретского и еще кучу всякой снеди, в шутовские покои явился Рай Диндари. Не без удивления огляделся.

— Неплохо у вас тут, господа шуты…

Кука, уже переодетый в свой коричневый халат, церемонно поклонился.

— Что привело милорда в наш скромный уголок в столь поздний час?

— Это мой друг, — пояснил Эдин, верно рассудив, что притворные церемонии сейчас никому не нужны.

— А, ну тогда мы вам рады, соблаговолите присоединиться? — шут широким жестом указал на стол, хотя посмотрел на Рая с большим интересом.

— С удовольствием соблаговолю, спасибо, — Рай уселся за стол, а Дик, сообразительный мальчик, тут же метнулся к двери и задвинул засов.

— Да не трудись, — усмехнулся Рай, — меня тут самого в шуты определят, если не сбегу на флот.

— Сам стараешься, — в тон ему сказал Эдин.

— Ты будешь, как матушка, меня воспитывать? Вот, тебе, передать просили с огромной благодарностью. Мой дядюшка лорд Верк за спасение сына, — Рай выудил из кармана и бросил перед Эдином туго набитый кошелек, — сказал еще, что будет рад тебя повидать, но без мазни на лице.

В кошельке были золотые соллены.

Значит, Веллерн кузен Рая. Его настоящее имя Верк? Королева ведь тоже так его назвала — припомнил Эдин.

— Спасибо тебе и дядюшке, — сказал он. — Но я вот слышал, что твоего кузена зовут Рангар Веллерн.

— А, ну да. Ты его встречал, что ли, когда он так звался? Это младшее имя в семье, когда ему не хочется настоящим называться, он на время превращается в Веллерна. А вообще он сын лорда Верка, маркграфа Сарталя.

— Как? — Эдин уронил ложечку. — Как ты сказал? Того самого маркграфа Сарталя, который родственник графа Вердена?

— Ну да! Чудак ты, в Сартале только один маркграф! — Рай с аппетитом жевал пирог.

А Гарт удивленно приподнял бровь:

— Что такое, мой друг?

— Я его повстречал, когда он собрался увезти мою сестру, недавно совсем, по дороге в Лир.

— Да? Ну, Рангар всегда умел нравиться девушкам! — безмятежно отозвался Рай. — Но, видимо, раз он повстречался с тобой, с твоей сестрой у него обломилось? Кстати… а у тебя есть сестра, что ты молчал?! Погоди… она циркачка, да? Когда познакомишь?

— Она циркачка и дочь маркграфа Сарталя, — сказал Эдин.

Рай замер, потом, медленно двигая челюстями, протолкнул содержимое рта себе в глотку.

— Что? Твоя сестра — чья дочь?..

— Маркрафа Сарталя, — Эдин вытащил из-за ворота кольцо с гербом, которое Милда когда-то не пожелала взять себе, — вот, это ее. Точнее, мамино, она получила его от маркграфа перед ее рождением. Это ж как повезло, что я тогда вовремя сообразил с твоим кузеном.

Рай таращил глаза на кольцо, и, как видно, с трудом верил. Слен с Кукой переглядывались. Дик же вдруг сказал:

— А она пропала, твоя сестра Милда. Вчера еще. Сьюна не велела тебе рассказывать. Она говорит, сама видела, что двое мужчин ее силком увезли. А господин Якоб пошел искать… в общем, его стражники забрали, он в городской тюрьме. А хозяин пьяный спал — из-за медведя расстроился.

Несколько мгновений Эдин бездумно смотрел на мальчика. Ох ты ж!

Расцарапанная щека Веллерна… то бишь Верка. Дикая кошечка попалась…

Последнее время Милда стригла ногти не очень коротко, подпиливала и полировала. Если ее силой забрали — она и глаза повыцарапывать могла бы, защищалась бы до последнего. Она такая, принуждения не любит.

— Эй, — Рай тронул его за плечо. — Рангар пожаловался, что не сладилось у него с девочкой. Кто же знал, что тут такие дела. Но если они раньше не… Сам понимаешь, после охоты Рангару не до девочек.

— Вы, парни, осторожнее, хуже не сделайте. Девушке особенно. Да и лорда не похвалят, — сказал Слен.

Все было серьезно. Связь между братом и сестрой — преступление. За это полагалось заключение в монастыре, для Милды — наверняка. Правда, она незаконная и непризнанная дочь…

Эдин встал.

— Да все понятно, Слен. Рай, пошли, навестим твоего кузена…

Рай, а с ним и Эдин без проблем миновали передние комнаты покоев Верков. Там было полно людей — слуг, маркграфских приближенных. Одного Эдина бы не пустили, но Рая тут знали.

Просторную спальню освещала лишь маленькая лампа-ночник на столе у кровати. Перебинтованный лорд Рангар, казалось, спал, но нет — услышав шаги, сразу открыл глаза.

— Рай, ты? Кто это с тобой?

— Я, — шагнул вперед Эдин. — Узнаешь меня?

— А, герой-шут… — тот улыбнулся. — Ловко ты с медведями управляешься. Спасибо.

Эдин не переоделся, был с своем шутовском камзоле, но грим смыл. Рангар Верк лицо его разглядел не сразу. Однако разглядел…

— Э, постой. Ты… что ли, тот… брат?..

— Брат, — согласился Эдин. — Где Милда? У тебя? Где?..

— Погоди. Давай поговорим.

— Давай, — Эдин снял с шеи кольцо, держа за шнурок, поднес к лицу Рангара. — Смотри. Это нашей матери кольцо, герб узнаешь? Не только я брат Милды, ты тоже. Мы оба ее братья, только с разных сторон, у тебя с ней отец один, у меня мать. Не надо было тебе чужим именем называться…

Рангар молчал, хлопая глазами.

— А давай-ка подробней, про сестер и братьев, — сказал голос позади них. — А то мне тоже интересно стало.

Там, у стены, в кресле, сидел маркграф. Его лицо тонуло в сумерках, но и без того как было его не узнать…

Маркграф подошел к столу, прихватив канделябр со свечами, сам зажег их от пламени ночника. Свечи в Лирском замке были большие и горели ярко — темнота сразу разбежалась по углам.

— Это все-таки ты, Эдин Вентсивер, — маркграф удовлетворенно кивнул. — Видел тебя, но сомневался. Что ж, поговорим, — он показал на стулья, приглашая сесть. — Так что там, про мою дочь?

Выслушав рассказ Эдина, он задумчиво сказал:

— Все это складно, конечно. Но, видишь ли, мне доложили, что ребенок Виолики родился мертвым.

— Нет-нет, ваша милость, — вскинулся Эдин. — Точно не мертвым! Мне повариха в вашем замке сразу все рассказала. А еще я говорил с женщиной, которая знала маму с детства, и Милду она помнит с первых дней. Она потом ушла из цирка, но Милду забрать не могла, потому что мама передала ее под опеку хозяину цирка, тот не отдал. Вы сами можете расспросить, она живет в замке Лисс, ее дочь замужем за начальником стражи.

— Да, я расспрошу, — согласился маркграф невозмутимо.

Но сказал он это так, что сомнений не было — расспросит.

— Кухарка в Сартальском замке упоминала, что мама оставила тайну в храме в Сартале. О рождении Милды.

— Тайну, в Храме? Хорошо, я понял.

Лорд Рангар все это время молчал, переводя взгляд с отца на Эдина, потом на Рая, и обратно на отца. А тот медлил, разглядывая пламя свечей. Эдина бесила эта неторопливость, он с трудом себя сдерживал. Хотя, конечно, именно в эту минуту Милде ничего не угрожает.

А Якобу?..

— Еще Якоб Лаленси, ваша милость, — сказал он. — Он все это время опекал Милду. Его забрала стража, он в городской тюрьме.

— Тот самый Лаленси, что приезжал за тобой в Сарталь? Твой воспитатель? — сразу вспомнил маркграф. — Хорошо, я понял. Ты снял дом в городе, для девушки, — это он сказал сыну, не то утверждая, не то спрашивая, а на его утвердительный кивок, кажется, не обратил внимания. — Все, молодые люди, идите, остальное не ваше дело. Я пошлю за девушкой, и поглядим, что там насчет тюрьмы.

— Я поеду с ними, — Эдин вскочил.

— Нет, шут, не поедешь, — маркграф нажал на слово «шут». — Иди спать. Понадобишься — позову, — он поморщился, — ты тоже покуда сгинь с глаз, племянник, — это уже относилось к Раю Диндари.

Как Эдин спал этой ночью, лучше не спрашивать. Но под утро все же задремал, потому что Слен разбудил его, тряся за плечо.

— Эдин, вставай, за тобой пришли!

Пришли от маркграфа.

В маркграфской передней было пусто, наверное, из-за раннего часа. Зато он увидел Сьюну, та прикорнула на большом диване, обняв руками подушку.

Зачем тут Сьюна?

Эдина провели дальше, в кабинет.

Милда. Она без слов бросилась ему на шею.

— Привет, сестренка, — сказал он, как последнее время говорил всегда, — как дела?

— Мы говорили, долго, — шепнула она ему на ухо. — Мой отец и правда ничего.

— Все в порядке?

Милда сразу поняла суть вопроса.

— Да. Не беспокойся, я вообще еще ни с кем не была, так что не обвинят, — ответила она еле слышным шепотом.

И Эдин вдруг отчетливо понял, что будет дальше. Это же ясно, маркграф захочет на корню пресечь возможные сплетни. Слуги ведь знают, приятели Рангара наверняка тоже. Значит, надо прилюдно предъявить девственность Милды. Как? Выдав замуж, например. Среди циркачей вывешивать брачную простыню не очень принято, но все равно иногда так делают. Зато все прочие кандрийцы соблюдают этот обычай неукоснительно, что знатные, что простолюдины.

— Все будет хорошо, — сказал он ей тихонько.

— Будет-будет, — согласился маркграф, — вот мы сейчас по-мужски поговорим, и решим, как нам сделать хорошо. Согласен, братец-шут? Оставь нас пока, девочка, сейчас распоряжусь завтрак вам принести, — он сам вывел Милду за дверь, к Сьюне.

Потом вернулся, уселся в кресло у стола, и широким жестом показал Эдину с Якобом на стулья.

— Ты кругом оказался прав, братец-шут, Милда и правда моя дочь. Не только в фамильном сходстве дело. Обряд в Храме не оставил повода сомневаться, — заметив удивленный взгляд Эдина, он пояснил, — капля моей крови, капля ее крови, сто солленов за обряд. Ты не знал?

— Да, милорд, — согласился Эдин.

— Жаль, что вы молчали три года, — маркграф нахмурился, — это была редкостная глупость, не скрою. Знай я обо всем раньше, мог бы добиться для нее прав законной дочери, король не отказал бы, ведь она сирота, а у меня дочерей нет. И потом, вы сами видели, что чуть было не случилось.

Эдин опустил глаза.

— Друг мой Лаленси, — обратился маркграф к Якобу. — Я тут побеседовал с Милдой, и еще с одной девушкой из вашего цирка, это на случай, если Милда оказалась бы чересчур стеснительной. И примерно понял, как все это время обстояли дела. Так что прими мою искреннюю благодарность за заботу о ней…

Якоб промычал что-то невнятное.

— Понятно, слова благодарности в суму не положишь, — усмехнулся маркграф, — но это еще не все, Якоб Лаленси. Я сделаю тебе ряд предложений, от которых ты не захочешь отказаться, чуть погодя. А пока… — он взглянул поочередно на Якоба, на Эдина, — друг Лаленси, еще раз благодарю тебя за заботу о моей дочери, и извещаю, что отныне роль ревнивого отца я забираю себе, — смену выражений на лице Якоба маркграф, определенно, рассматривал с удовольствием.

— Видишь ли, ей девятнадцать, правильно? Отец, не озабоченный замужеством девятнадцатилетней дочери — нерадивый отец. Так что, предложу тебе два варианта на выбор: можешь просить ее руки, или, так скажем, ступай себе по своим делам…

— Ко всем демонам, — закончил Якоб.

— Можно и так сказать, — сразу согласился маркграф. — Сам понимаешь, законную дочь я бы тебе не отдал, а так….. не сомневаюсь, это к лучшему. Что скажешь? Ты против, я правильно понял?

Якоб мялся и молчал.

— Я разделяю твои сомнения, дорогой Лаленси, — вздохнул маркграф. — Она так молода, ей был бы уместнее муж помоложе, а любовь и прочие капризы — баловство. Хорошо, так и решим. Под моим началом достаточно достойных молодых людей.

Эдин сидел, кусая губы, и переводил взгляд то на Якоба, то на маркграфа.

— Ваша милость, — хрипло сказал Якоб и закашлялся, — милорд, позвольте просить руки вашей дочери.

— А, вот как? — маркграф улыбнулся. — И ты уверен в своем решении? Очень хорошо. Давайте теперь спросим у нее.

Позвали Милду.

— Девочка, вот тут благородный Лаленси просит твоей руки. Что скажешь?

Эдин не сомневался, что она скажет, и не ошибся.

— Нет-нет… ваша милость! Я не хочу за него замуж! Он мог бы раньше… Теперь нет. Он не любит меня…

— Как хочешь, милая. Принуждать тебя нужды нет. Завтра предложу более интересный выбор.

Якоб резко встал, поклонился маркграфу и направился вон из комнаты. Он был уже в дверях…

— Якоб! — Милда вскрикнула, подбежала и повисла у него шее, — Якоб. Якоб, я умру без тебя!

А тот сжал ее в объятиях, куда более крепких, чем следует обнимать девушку на глазах у ее отца.

На губах маркграфа блуждала улыбка — тень сдерживаемого смеха.

— Ваше просьба удовлетворена, благородный Лаленси, — объявил он, и добавил тише, — как невероятно давно женатый, могу утверждать: договариваться с женщиной занятие нескучное и по-своему увлекательное. Успехов тебе, друг Лаленси.

— Благодарю, ваша милость, — сказал Якоб, а Милда молча спрятала лицо у него на груди.

— Поженитесь завтра, — объявил маркграф, — здесь, в замковом Храме. Сначала состоится церемония для графа Бьяри, королевского посланника в Грете, и леди Ниалы Диндари, потом ваша. Надеюсь, с платьем успеют.

— О, не нужно! — подала голос Милда.

— Ну, как же? Единственная свадьба, единственное свадебное платье, сейчас сама не знаешь, чего хочешь, а потом будешь жалеть. Обязательно платье, и все прочее нужное. Это вовсе не проблема, девочка. Благородный Лаленси, мне нужен комендант с суверенными правами в один из замков на побережье. Хозяйство беспокойное, но вам вполне по зубам. Согласитесь?

— Пожалуй… да, милорд.

— Хорошо. А я уж думал, уговаривать придется, — фыркнул маркграф. — Когда у вас родится сын, подпишем ленные права в его пользу. Вы ведь и еще земель себе прикупили, я слышал? Полагаю, с вас начнется еще одна ветвь лордов Лаленси? Перед церемонией я официально признаю Милду дочерью. Тебе, Лаленси, может, это и неважно, но твоей родне понравится.

— Да, милорд… — Якоб крепче обнял невесту, которая лишь невнятно пискнула.

Эдин тихонько вышел, рассудив, что ему тут больше делать нечего, а вот Сьюне сказать пару слов хорошо бы.

Сьюна сидела у накрытого к завтраку стола. Медовый напиток, булочки, политые сливочным соусом, тонко нарезанное мясо, пирожки, каша — все только что с кухни и вкусно пахло. Все на тонкой посуде, и льняные салфетки не забыли положить.

Сьюна смотрела на булочки так, словно это они могут ее укусить, а не наоборот.

— Эдин! Как?..

— Хорошо. Они поженятся. Его милость умеет уговаривать, — Эдин взял пирожок, бросил в рот.

— Эдин, тут что, всегда так завтракают?..

— Кто как. Почему ты теряешься, не понимаю? Маркграф тебя угощает. Все отведай, будет что рассказать Лину, когда станешь кормить его сегодня пшенной кашей, — пошутил Эдин, и Сьюна осторожно взяла двумя пальцами булочку, надкусила, лизнув соус.

— О, как вкусно! Я такого еще не ела!

Ерунда, в удачные дни им и побогаче этого столы накрывали. Ну, а в неудачные… Каша — тоже еда хорошая.

— Как дела, как сборы?

— Да не так уж плохо. Если бы еще Бик за ум взялся! Все из-за медведя…

— Кстати. Скажи ему, что Вудуду жив, ушел в лес, его надо поискать, позвать.

Эдин огляделся — как объяснить, где искать? Лес большой. К счастью, у маркграфа на стене висела карта.

— Вот, смотри, сначала сюда, из южных ворот. Вот тут речушка. Вот где-то в этой стороне, и дальше. Надеюсь, недалеко ушел… Запомнила?

Сьюна неуверенно кивала, жуя булочку. Наверное, легче было бы медведю объяснить что-то по карте.

— Далеко как, — вздохнула она. — Если медведя искать — когда же работать? Дни праздничные идут. Потом ведь можно поискать?..

— Потом и поздно может быть. Он же ручной медведь, Сьюна, на воле жить не умеет. А если еще и уйдет далеко? Я бы помог, да не знаю, мне сейчас отсюда не выбраться надолго!

Тогда, на охоте, у Эдина одна цель была — чтобы Вудуду ушел подальше и охотникам не попался. Вот, не попался. А куда ушел? Как далеко? Кто его знает.

Эх, тай-неумеха он, что натворил! С другой стороны, больше ведь некому было медведя спасать. И жив остался Вудуду, а то бы его на телеге привезли, чучело сделали — честь великая…

Надо с Якобом переговорить о медведе.

Позже, когда Милда, Якоб и Сьюна ушли, Эдина маркграф задержал.

— Может, ты удовлетворишь мое любопытство, шут? Что вы задумали с мои кузеном графом Верденом?

— Я хочу жениться на леди Аллиель, милорд.

— Ха, ты хочешь. А ее отец?

— Он тоже. По крайней мере, он мне так сказал.

— Хм, — маркграф покрутил носом, — так женитесь. В чем проблема, раз и жених согласен, и отец невесты не против? Невесту никак не уговоришь, что ли?

— А воля короля?

— Воля короля и была — выдать ее за шута. Ты ведь шут? Так что же?

— Не знаю, как мне быть, — нехотя признался Эдин. — Я думал, у Графа есть какой-то план. И я не понимаю Аллиель. Наверное, я немного ей нравлюсь, но, видно, недостаточно. Недостаточно, чтобы она переступила через волю других и выбрала шута, а не барона.

— А барон? Как считаешь, он ей по нраву?

— Нет, — Эдин решительно помотал головой. — Я же их видел. Точно — нет.

— Хм. Влюбленным свойственно обманываться, — заметил маркграф задумчиво. — Но в том, что касается Аллиель и барона, я, пожалуй, с тобой согласен. Знаешь, что? Я видел Вердена вчера, и мне показалось, что он плох. Не знаю о его планах, но я бы не стал всерьез на него полагаться. На твоем месте я бы сбежал с девушкой, обвенчался с ней и увез куда подальше, пока страсти не улягутся. Можно, конечно, броситься в ноги королю с королевой, но лично я не хотел бы зависеть от мимолетного настроения его величества. О Вердене беспокоиться не нужно, ему, по большому счету, уже ничто не повредит. У меня в Галлене корабль, и вам с Аллиель на нем нашлось бы место, если будет нужда.

Сначала Эдин понял лишь то, что Граф умирает. Из-за этого поторопиться со свадьбой? И сбежать? Нет, нельзя…

Сбежать с Аллиель он и сам хотел бы. Но только чтобы не оставлять здесь ее умирающего отца. Граф тоже должен быть в безопасности.

— Нет, так я не хотел бы, — пробормотал он. — Спасибо, милорд, но…

— Понятно, что не хотел бы, но зря. Если ты ждешь, что король сам благословит вас на брак, то ошибаешься. Решение насчет жениха принято. А вообще, знаешь ли, шут, давай начистоту. Барон, конечно, звезд с неба не хватает, но не так уж и плох, на последней охоте он понравился королю, после свадьбы с Аллиель получит другую должность, что-нибудь связанное с охотой, а король любит охотиться. Глядишь, вознесется барон рано или поздно, — непонятно было, маркграф насмешничал или говорил серьезно. — Аллиель привыкнет, останется при дворе и будет вполне довольна жизнью. Я не уверен, шут, что с тобой ей будет существенно лучше. Ты понимаешь меня?

— Еще бы, милорд, — Эдин отвел глаза.

— Ты ведь сам сказал, что она тебя не слишком любит, верно? — маркграф положил руку ему на плечо. — Не так, как твоя сестра — Якоба Лаленси?

— Возможно, милорд.

— Что ж. Удачи тебе, шут. И еще раз благодарю за сына, я рад, что именно ты вчера оказался рядом…

В смятении Эдин шагал по замковым коридорам. Граф тяжко болен! Маркграф на его стороне…. почти. Как и королева Кандина. Они не знают планов Графа и не станут вмешиваться. А если бы маркграф поговорил с Аллиель? А королева Кандина — разве не могла бы убедить короля?! У него два таких сильных союзника — но они почти союзники!

Все, решительно все считают, что Астинна устроила Аллиель не самый плохой брак! Сделала невозможное! Невиданное благодеяние! И барон-дурак совершает благодеяние, согласившись изображать тут дурака — на короткое время…

Планы Графа! Да он сам не знает планов Графа! И не узнает, если они не увидятся.

А что, если Граф и правда умирает?!

Эдин чуть не налетел на разгневанную леди Калани.

— Шут, что это значит? Почему ты до сих пор не готов выполнять свои обязанности?!

Вот кто ему нужен!

— Миледи, — Эдин низко поклонился, — миледи, прошу вас — устройте мне встречу с графом Верденом!

— Что?! — та отшатнулась, быстро оглянулась по сторонам, — шут, ты сошел с ума? Тише. Что за глупости?

— Миледи. Мне очень нужно видеть…

— Я поняла. Ступай. Тебе нельзя опоздать на королевский завтрак.

— Миледи, как он?..

— Все в порядке! Что за дурацкие расспросы?! — прошипела первая дама.

Готовиться к королевскому завтраку? Ах, да. Свежий камзол и грим на лицо.

Кука принялся ругаться, что Эдин, вишь ты, изволит опаздывать. Воистину королевские замашки! Когда он, наконец, умолк, увлекшись работой, Дик, сидевший на скамеечке в ногах у Эдина, пропел, хитро поглядывая:

— Эй, а ну-ка прекрати! — рассердился Кука. — И ладно бы еще хорошие стихи получались, а то рифмоплетствуешь невесть что!

— Чем плох стишок? — примиряюще улыбнулся Эдин.

— Чем-чем, — вскипел Кука, — еще один умник! У тебя забыли спросить, фехтовальщик, какие должны быть стихи! Сиди спокойно! Еще дойдет до принца…

— Все ладно, кабы он не услышал, — тихо заметил Слен, показав глазами на потолок.

Эдин, не решившись говорить и тем самым мешать Куке, так же глазами спросил — кто?

— Тут еще один шут есть, — пояснил Глен. — Призрак. Распевает иногда песенки, слышал ведь?

Вот так да! Голосок под потолком! А Эдин ведь уже решил, что это Кука пел, не разжимая губ, бывают такие умельцы. А тут шут-призрак…

— Наш Гарт ему высокую джубаранскую поэзию читает, — со смешком пояснил Глен. — Так призрак ее повторять не желает. А то, что Дик сочиняет иногда, ему нравится…