ГЛАВА 20. Большие и маленькие праздничные развлечения

Завтракать Эдина посадили за стол напротив королевского, в кресло, которое выглядело почти королевским, и накрыт стол был соответственно. Рядом расселись шуты и кое-кто из вчерашней свиты Эдина, в основном молодые пажи. И Рай, разумеется. Устремленный на него взгляд одной из дам за столом, из ближнего окружения королевы, обжигал негодованием. Графиня Диндари?..

Эдин незаметно толкнул Рая кулаком.

— Иди отсюда, прекрати злить родственников.

— Сам знаю, что делать! — огрызнулся Рай. — Сейчас праздник, мне никто не запретит сесть, где хочу…

А Аллиель опять не было.

Как ни странно, новость о том, что у маркграфа Сарталя есть дочь-циркачка и она выходит замуж за благородного дворянина, уже вовсю обсуждалась за королевским завтраком.

— Как замечательно! Здесь все-таки будет необыкновенная свадьба! — не удержалась принцесса Ильяра.

— Свадьба будет самая обыкновенная, — возразила королева Астинна. — Просто венчание в Храме. Дочери маркграфа и ее мужа даже не будет на свадебном пиру, ведь он дается в честь графа Бьяри и его новой графини.

— Как жаль! Но почему венчание здесь, в замке?

— Потому что маркграф попросил об этом его величество.

— Это все так забавно!

Им было забавно.

— Ну, надо же! Признавать дочь-циркачку так напоказ! Если бы мой супруг… — верещала какая-то дама преклонных лет.

— Ах, миледи, не факт, что нашим мужьям некого признать! Просто лорд Верк не стесняется.

— Несчастная маркграфиня. Она ведь сама доброта и кротость…

— Ха! Сделать, а потом стесняться? Разве не достойней делать, а потом не стесняться?

— У маркграфа Сарталя всегда был такой характер…

— Его леди удивительная женщина…

Астинна сообщила:

— Я пригласила дочь маркграфа и ее супруга на наш полуденный чай! Мы с ней познакомимся!

— Как интересно! Прекрасная мысль, ваше величество… — оживились дамы и фрейлины, начиная с леди Калани.

Ого, подумал Эдин. Как-то сестренка справится?..

Впрочем, как-нибудь справится. А потом они с Якобом уедут, и все.

То и дело кто-нибудь за королевским столом изрекал какую-нибудь глупость, на которую Кука немедля отвечал.

— Как же так, — спросил кто-то из вельмож, глядя на Эдина, — циркачка выйдет за благородного. Одной циркачкой станет меньше. Что же делать? — это явно было подначка для короля-шута.

— Дело ясное, господа, — ответил Кука. — Надо женить другого благородного на циркачке и отправить в цирк! Равновесие превыше всего! — при этом он выразительно посмотрел на барона Лажана, рукав которого вновь украшала пестрая повязка шутовского управителя, и которому следовало бы сесть за шутовской стол, но он предпочел этого не делать.

Кстати, повязка на рукаве барона почему-то стала вдвое уже — как тесемочка.

На лице барона появилось раздражение и работа мысли, но ответил принц.

— Отчего же нет. И мы тут видим еще одного благородного, которому общество шутов нравится намного больше нашего. Правда, лорд Рай?

— Боюсь, не справлюсь, ваше высочество, — учтиво ответил Рай, — мой характер все знают, я больше сижу молча, рта стараюсь не раскрывать…

Выпад в сторону принца был слишком очевиден, и в то же время изящно тонок — даже Кука одобрительно фыркнул, очень тихо, впрочем.

— А почему это его шутовское величество помалкивает, а ты, Кука, за него отдуваешься? — поинтересовался король. — Глядите, вот поменяю вас местами!

— Никак нельзя, ваше величество, — тут же отозвался Кука, — это все равно что поменять местами вас и первого министра.

Замечание короля было справедливо, Эдин не отрабатывал роль и на медяк, но… Слишком много смятения было в его душе, не шутилось. Граф — умирает? Аллиель, Милда, Якоб, Вудуду наконец…

Веселый королевский завтрак!

Этот день, второй день праздника, ещё назывался Днем Прощения. Он не был перегружен событиями — надо же королю и его ближним отдохнуть после славной охоты. Праздничная обязанность нашлась только Эдину: он опять, разодетый и в соломенной короне, проехал все на той же коняшке по улицам до площади. Теперь в него не бросали яблоками, он сам вез корзину, в которой лежали семь крупных яблок. Свита короля-шута на этот раз собралась вдвое меньшая, но Рай поехал, как же без него. И Кука тоже, гарцевал на приличных размеров кобыле, возможно, для контраста: большой Эдин на маленькой коняшке, а маленький Кука на большой. Надо сказать, Кука отлично справлялся со своей лошадью — еще один повод подивиться способностям маленького человечка.

Как и вчера, улицы запрудила гомонящая толпа, с разных сторон неслась музыка и вкусно пахло печеным и жареным. А вот площадь оказалась оцепленной стражей. Туда вывели узников из городской тюрьмы, человек двести, у каждого было железное кольцо на шее, с продетой в петли толстой веревкой — получается, все эти несчастные были связаны вместе. И семеро из них должны были сегодня получить полное прощение и свободу — вдобавок к яблоку, врученному королем-шутом. Тоже древний обычай.

— Эй, король! Выбери меня! — взвизгнула рослая молодайка и получила от стражника пинок в спину.

— Меня, меня! — тут же закричали со всех сторон.

— Пожалей меня, король!

— Мои дети, король! Пятеро!

Никто не вспоминал, что он шут, все кричали — король…

Как ни странно, Эдин на подобном действе еще не присутствовал, в это время в цирках всегда идут утренние представления, да и что интересного — толпа, стража. Зато теперь у него тут главная роль.

Инструкции Эдин получил заранее: выбирать наугад и не задумываться, чем быстрее, тем лучше.

— Не слушай! Я всегда глаза закрывал, — сказал Кука. — А иначе как? Выбрал — и сразу забудь, понял?

Теперь, на площади, Эдин в смятении смотрел на длинную цепь людей. Вперемешку: мужчин, женщин, совсем старых и почти детей. Кому дать свободу, вон тому старику? А почему не вон той девочке? Он множество преступлений мог натворить на своем веку. А эта малявка? Уж точно меньше… Не так?..

Старый шут, кажется, умел читать мысли, хотя на самом деле просто не сводил глаз с Эдина.

— Тот бедолага мог всю жизнь мошенничать и воровать мелочь, а эта куколка — убить мужа, чтобы уйти к любовнику. Ты никогда этого не узнаешь, — придвинувшись, негромко сказал он. — Не думай о справедливости. Справедливость, разбирательства — дело судей и короля. А ты король-шут, ты просто случай, удача для кого-то из этих несчастных. Твою руку ведет Всевышний, повторяй себе это. И не думай!

— Не думать о справедливости?..

Почему-то Эдину вот в этот, самый решающий момент было сложно как никогда.

— Дурень! — вскипел Кука. — Это и есть справедливость — что иногда кому-то везет просто так! Закрой глаза!

Первое яблоко Эдин бросил молоденькой беременной женщине, скрестившей руки на огромном животе. Пусть ей повезет, и ее ребенок родится на свободе. И оба они никогда не узнают, что этим обязаны воспоминанию о красивой и гордой темноволосой циркачке, которая семнадцать лет назад родила в тюрьме сына…

На площади стало заметно тише.

— Давай дальше, — буркнул Кука, — кстати, имей в иду, что в лирской тюрьме узникам дают соломенные подушки.

Эдин медленно шел вдоль цепи узников, на него смотрели — с мольбой, с надеждой, со злостью, с насмешкой… Хотя, в последних случаях надежда просто была спрятана слишком глубоко.

— Меня, король! — многие протягивали руки, стараясь схватить Эдина за полу камзола.

— Король, посмотри на меня!

— Какой ты молоденький, король, какой красивый!

— Ага, не то что та обезьяна. Навести нас, король, не обидим! Яблочек принеси!

— Ага, сколько лет уж не пробовал…

— Король, спаси меня, король…

Второе яблоко Эдин, почти не раздумывая, отдал пожилой женщине — она не кричала, просто смотрела так, что он не выдержал ее взгляда.

Осталось пять яблок, на полторы сотни человек.

И он сдался, закрыл глаза. Слишком трудно, оказывается — решать. Он не способен сейчас вершить справедливость, он просто удача, рука Всевышнего.

Что ж, надо думать, Всевышний знает, что делает…

Вот, семь яблок розданы, вся площадь разразилась ревом и криками.

— Наконец-то, — изрек Кука с облегчением, — теперь в замок! Тебе надо быть на полднике у королевы!

Осенний цветущий сад не то, что весенний. Нет того пьянящего запаха проснувшейся земли, головокружительных ароматов цветов и зелени. Осенние цветы пахнут холодно и тонко, зато выглядят роскошно. Здешнему садовнику следует отдать должное — маленький сад королевы в цветах утопал. Фигурные клумбы с поздними розами, астрами, георгинами, рядом, за неизвестным Эдину кустарником высотой по пояс, обильно цветущим белым и лиловым — фигурная ограда, сразу за ней — берег реки, на нем трава и камни, и извилистая дорожка между камней. Там пусто, должно быть, стража никого не подпускает. Виден был город на том берегу, большие каменные дома, сновали лодки…

На низком длинном столе был накрыт королевский полдник: напитки, булочки и куча разных сладостей. Похоже, все уже поели и не обращали внимания на это изобилие. Королева восседала в широком кресле среди вышитых подушек, ее окружали дамы и фрейлины, большинство вышивали, некоторые просто тихонько болтали. Аллиель, Ниала, шутовской барон, вездесущая леди Мона, принц с принцессой, принцесса-мать со своими дамами — похоже, тут собрались все. Аллиель сидела с книгой на коленях, видимо, она читала вслух, барон Лажан стоял рядом, по-хозяйски держась за спинку ее стула. Принц любезничал со своей принцессой, заодно играя с ней в шахматы. Он сидел в кресле, его перемотанная нога покоилась на табурете.

— О, к нам пришел король-шут, — королева приветливо улыбнулась, — рады вам, ваше шутовское величество, вы наконец освободились от своих королевских обязанностей? Присаживайтесь, — она показала на скамейку у себя в ногах.

— Король-шут. Наконец-то, — принцесса захлопала в ладоши, — только не будь скучным! А то барон-шут какой-то скучный. Леди Аллиель, вы так не считаете?

Принцесса Ильяра была той еще язвой.

Принцесса-мать в отдалении беседовала с какой-то дамой и внимания на дочку не обращала.

— Нет, ваше высочество, — спокойно ответила Аллиель, а барон поджал губы.

— Вы так скромны, леди Аллиель! Это ведь похвально, ваше величество? — Ильяра стрельнула глазками в кузину-королеву.

— Да, моя дорогая, еще как похвально! — со значением согласилась та.

— А позвольте полюбопытствовать, леди Аллиель, если бы барон не был вашим женихом, кого бы вы выбрали из остальных шутов? — принцесса нажала на последние два слова.

Барон понял намек правильно.

— Позвольте заметить, ваше высочество, я не шут…

— Как не шут? — принцесса сделала большие глаза, — но ведь тогда вы никак не должны жениться на леди Аллиель!

Все умолкли, с любопытством слушая. Эдин подумал, что в качестве шута он тут не нужен, барон и один справится.

— Я не шут, ваше высочество. Я потомок королей этой страны, достойнейших героев, которыми, кстати, был построен Лир! Это случилось задолго до прихода к власти Крансартов, несомненно, достойнейших… на тот момент…

— На тот момент! Но бывают и другие моменты? — насмешливо уточнил принц.

— Как интересно! — восхитилась Ильяра, — но прежние короли не были шутами, верно?

— Как можно, ваше высочество! Должен заметить, что и моя невеста также потомок древних королей…

— Речь не о вашей невесте, барон, хотя нас радует ее славное происхождение. Речь о вас. Если ваши предки не были шутами, почему вы — шут?

— Я не шут, ваше высочество. Я — потомок королей. Мой далекий прадед…

Королева, которая уже устала делать знаки барону, в досаде откинулась на подушки. Неудивительно, заткнуть рот барону Лажану, когда он принимался рассказывать о своих королевских предках, было непросто.

— Я поняла, — смиренно вздыхала Ильяра. — Но разве это не означает, что леди Аллиель следует выбрать другого жениха? Ответьте же, леди Аллиель, просто ради моего любопытства — кого из остальных шутов вы предпочитаете? Если на время забыть о бароне, как вам король-шут? Вы же не выберете карлика? Хотя, там есть еще один, вполне симпатичный.

— Довольно! — рассердилась королева.

Она уже давно отчаялась заставить нахальную кузину помалкивать. Если бы у нее вовремя спросили, которую из гретских принцесс выбрать в жены принцу, Ильяру она назвала бы в последнюю очередь. Но с ней и не подумали посоветоваться! Зато теперь и король и вся семья именно на Астинну возложили ответственность за поведение маленькой вредины! Которая зато успела понравиться принцу, тоже, кстати, обожающему донимать мачеху.

— Дорогая королева. Я считаю, что моя невеста говорит исключительно разумные вещи! — с ноткой негодования отчеканил принц.

Это представление мучило Аллиель, та сидела бледная, обеими руками вцепившись в книгу. Однако Эдину оно внушало надежды.

— О, гадалка! — воскликнула одна из фрейлин.

За оградой по дорожке шла гадалка с бубном. Просто шла. А оказавшись напротив садика королевы, поклонилась и прибавила шагу, чтобы быстрее миновать это место.

— Как она здесь оказалась? — спросил кто-то, — а если позвать?

— Этого еще не хватало! — воскликнула королева. — А впрочем… Позовите гадалку!

Она верно рассудила, что это неплохо отвлекло бы всех от барона и его невесты.

Кто-то из пажей побежал исполнять, но через четверть часа вернулся ни с чем — гадалка как сквозь землю провалилась, ее не нашли. А тем временем другой паж сообщил что-то на ухо леди Калани, та что-то так же тихонько сказала королеве, получила в ответ ее рассеянный кивок, и велела Эдину:

— Ступай за мной, король-шут.

Они пришли в какую-то дальнюю часть замка… дальнюю, но не заброшенную — кругом было прибрано и вполне уютно. Несколько дверей в коротком коридоре. Леди Калани толкнула крайнюю.

— Заходи, шут. Я буду рядом, если понадоблюсь, позвоните в колокольчик.

Вызывать колокольчиком первую даму королевы… это интересно. И почему-то Эдин сразу догадался, кто ждет его за дверью. Конечно, Граф.

Да, там был Граф, сидел в кресле. И в маленьком камине в углу весело горел огонь, хотя, вообще-то, во замке еще не топили камины.

— Граф! — в порыве Эдин бросился к нему и обнял прикрытые одеялом колени старика.

— Здравствуй, малыш, — Граф сдернул с него соломенную корону и погладил по волосам, — чего это ты?

Он впервые назвал его так.

— С вами все в порядке?

— Конечно, в порядке, а ты думал?..

Нет, это был точно не «порядок». Граф исхудал, его скулы заострились, пальцы стали тонкими. Но глаза блестели, а движения были уверенными — на умирающего он не походил. Он даже казался более здоровым, чем в их последнюю встречу здесь, в Лире.

— Если ты про то, не собрался ли я умирать, то нет, мне еще не время. Я хочу дождаться… кое-чего хочу дождаться. Ты не волнуйся обо мне, мальчик. Наверное, разговаривал с Сарталем? — он усмехнулся, — нашел, кому верить. А лихо получилось с девчонкой. Надо же, красотка-циркачка — дочь Сарталя! Я в восторге. Не сомневался, что она рано или поздно заполучит старину Якоба, но чтобы так все вышло! Все-таки жизнь удивительная вещь. Вот там стул, сядь. Нам нужно поговорить.

Эдин сел на указанный стул, теперь от Графа его отделял узкий и длинный стол.

— Ты не ожидал встретить меня здесь?

— Да, Граф, не ожидал. Я думал — вы позовете, и я приду…

— Пустяки. Так проще. Разве королевский замок принадлежит королю? Вряд ли Герейн за всю свою жизнь был в этой комнате. И здесь есть немало дверей, ему неизвестных.

— Наверное, я не хотел бы быть королем, — заметил Эдин тихо.

На Герейна он точно походить не хотел бы. Ни в чем.

— А почему? — удивился Граф. — Этого многие хотят, но мало кто может…

— Он не свободен и зависим, несмотря на то, что наделен самой большой властью. И даже его замок — не его. А у меня будет дом, в который никто не войдет без моего ведома.

— Гм, — старик смотрел на него, улыбаясь, — ни один король тебя не понял бы. И мало кто волен выбирать судьбу. Кому-то дано одно, кому-то совсем другое. А полная свобода и независимость — я не знаю, есть ли она вообще. Зато я знаю про высокие стены из долгов и обязанностей, и деться от них некуда.

— Это грустно, Граф.

— Мальчик, это жизнь. Чем больше тебе дано, тем выше стены. Свободнее и независимей всех бродячие нищие, и то в городах им не позволят просить милостыню где попало. К тому же они и уязвимей всех. Ты им не завидуешь?

— Нет, Граф.

— Я тоже — нет.

Граф поднес к глазам ладонь и долго смотрел на нее. Эдин ждал…

— Как считаешь, мои руки чисты?

— Граф?..

— Нет, мальчик. Они не чисты. Чистые руки у тех, кто ничего не делает. Самая чистая совесть у них же. И еще у тех, от кого мало что зависит. У первых министров не бывает чистых рук и чистой совести. У королей тоже. Вот если бы я прожил жизнь праведником в монастыре, предоставив Всевышнему разгребать дела этого мира чьими-нибудь другими руками, я умер бы с мыслью, что чист перед ним. А так — я не знаю, насколько я чист, а насколько грязен. Это Ему решать, — он закашлялся и потянулся за стаканом, который Эдин поспешно подал.

— Но я виноват, — глотнув воды, продолжал Граф, — я много раз виноват, и этого не искупить, даже если я хотел бы. Я о многом сожалею. Я поступил так, как смог, как сумел — на тот момент. Многие вправе ненавидеть меня. Многие, мальчик! Все палки о двух концах. Нельзя быть хорошим для всех. Что для кого-то хорошо, для другого очень плохо, справедливость для одного может больно ударить других невинных. А дело короля — решить, какую из многих справедливостей он предпочитает. Это так. А я… сожалею, верно. Но не раскаиваюсь. В целом я доволен тем, что вышло.

Он прикрыл глаза.

— Что вас беспокоит, Граф? — решился спросить Эдин.

— Беспокоит? — еле заметная улыбка мелькнула на тонких губах старика. — Ничего. Меня больше ничто не беспокоит, мальчик. Теперь ты будешь решать… все. Как захочешь, так и будет. Твое время уже началось. Только помни, что многие решения можно принять только один раз.

— Я? О чем вы, Граф?..

— О тебе. Скажи, как ты относишься к королю? Мне любопытно.

Эдин не сразу, но ответил:

— Иногда мне кажется, что я его ненавижу. Он слаб, недальновиден, он плохой король. Из-за него несчастна Аллиель. И вы, Граф…

— Понятно. А к принцу?

— Он жалок, пожалуй. По-моему, не слишком умен. И не добр. Надеюсь, ошибаюсь.

— Хм. А королевы — Астинна, Кандина? Как они тебе?

Эдин опять ненадолго задумался.

— Королева Астинна, пожалуй, мне нравится. Несмотря на то, что это она нашла жениха Аллиель. И мне ее немного жаль. Королева Кандина мне нравится еще больше, потому что… — Эдину расхотелось углубляться в детали, и он закончил шутливо, — может, мне ее пироги понравились?

Граф рассмеялся, уронив голову на спинку кресла. Вообще, с каждой минутой его взгляд все больше теплел и оживал, Эдину это нравилось.

— Насчет короля, — сказал Граф задумчиво, — это мне есть за что его не любить, и то счеты между нами закрыты. Он неплохой человек, не злой, заботится о семье и о стране, как умеет. А ошибки — все их делают. Его старший брат, погибший в юности, на мой взгляд, был более сметлив и решителен, и чуть более безрассуден, как я считаю. И больше нравился Элвисе, которая в то время была его невестой. Зато Герейн влюбился в нее с первого взгляда. Как будто вчера это все было. Канту девятнадцать, Герейну семнадцать… Мальчишки.

— И что?.. — Эдину хотелось продолжения.

— Ничего, — качнул головой Граф, — я говорю — мальчишки. Они ссорились, но всегда стояли друг за друга. Чаще отношения между принцами всерьез портятся потом, когда один из них становится королем. А принц Эрдад… Он еще молод.

— Да, Граф, — согласился Эдин.

На старика просто накатили ностальгические воспоминания. Возможно, королева Кандина была бы ему лучшим собеседником.

Эдин решил, что стоит, наконец, поговорить о важном.

— Как мне быть, Граф? — начал он. — Как мне избавиться от барона Лажана и получить руку Аллиель? Что мне делать, Граф?

— Да, кстати, я хотел тебе сказать: в Галлат пришла «Виолика», стоит на рейде прямо напротив маяка. Ее капитан имеет приказ отплыть в любой час немедленно. «Виолика» ждет тебя, с моей дочерью… или одного. Три взмаха фонарем слева направо — и тебе вышлют лодку. Король осторожничает из-за Сольвенны, поэтому корабли не выпускают без разрешения, но пусть тебя это не беспокоит.

Это все было хорошо, но не ответ на вопрос.

— Спасибо, Граф. Маркграф Сарталь тоже предложил нам место на корабле. Это значит, что надо бежать?

— Я не знаю, — плечо старика еле заметно качнулось. — Говорю же тебе, время моих решений закончилось. Решай сам, так ли нужна тебе Аллиель, и как заполучить ее в жены. Это твои дела. Я, видишь ли, не хотел бы навязывать тебе жену.

Эдин непонимающе уставился на Графа.

— Навязывать? Граф, вы передумали отдать за меня Аллиель?..

— Не передумал, я по-прежнему этого хочу. Но, видишь ли, я уже немало сделал для того, чтобы все мы пришли к тому, что имеем. Это дело я не стану доводить до конца, предоставлю его тебе, или судьбе — почему нет?

Эдин с трудом верил своим ушам.

— Граф, но вы никогда не полагались на судьбу и запрещали это мне!

— Верно. Но теперь мне пришло время ей довериться.

— Но вы могли бы хоть поговорить с Аллиель? Она боится ослушаться королевы!

Граф качнул головой.

— Ну и молодежь пошла. Я должен уговаривать для тебя девушку? Или тебе и в этом нужны мои советы? Знаешь, готовность следовать советам и рассчитывать на готовенькое — не совсем то, чего я жду от зятя, — голос старика был строг, но глаза его смеялись.

— Но я тут шут, поймите же! — взмолился Эдин, — я тут никто!

— Ты всегда ты, — сдвинул брови Граф. — Шут — это костюм, а костюмов у тебя сундук. Верно? Подумай-ка на досуге. А пока достань вон там в ящике шахматы, и давай сыграем, давно мы с тобой не играли. Только не смей жалеть мою немощь и поддаваться.

— Конечно, не буду, — Эдин вытряхнул из ящичка шахматные фигуры, подбросил одну на ладони.

И у него в голове сверкнула догадка.

— Скажите, Граф, барон Лажан — это выбор королевы? Или ваш?

Он тут же пожалел, что спросил, потому что слишком невероятно, но — неужели?..

Якоб такое тоже предполагал, но когда Эдин увидел барона…

— Конечно, королевы, — усмехнулся Граф, — но перед этим я все уладил с Лажанами. Так что не беспокойся за мою дочь, у нее все будет хорошо в любом случае. Не стоит жениться на ней лишь потому, что ты мне что-то обещал.

Эдин ушам своим не верил. Барон Лажан, над которым даже шуты смеются — тоже одобренный Графом кандидат в мужья Аллиель? Или как?..

Это шутка? Не может же барон так искусно валять дурака?

Это «я все уладил с Лажанами» может значить разное.

— Если вы с Аллиель достойны друг друга, вы будете вместе, — сказал Граф, — но довольно разговоров, давай играть. Поскольку в целом замке, а может, и в Лире сейчас нет другого достойного соперника, ни хочу упускать возможность у тебя выиграть, Эдин-удача!

А Эдин был в смятении и порядком разозлился. Оставить Аллиель барону?! Граф не против?! Положиться на судьбу?! Достойны ли они друг друга?! Нужно ли ему все готовенькое и дурацкие советы, как уговорить девушку?!

Это мы еще поглядим. Даже если барон и не такой дурак — поглядим…

В целом Лире нет другого соперника, да?!

Про сочувствие к графской немощи Эдин благополучно забыл и легко выиграл на двадцать втором ходу — кажется, ему помогала именно злость.

— Хорошо, — Граф довольно потер руки, — очень хорошо, мальчик. Ты молодец.

У него была счастливая улыбка.

Он зарыл глаза, и скоро Эдин понял, что старик просто уснул. Его дыхание было немного хриплым, но ровным.

Кажется, ему действительно лучше.

Эдин собрал шахматы в ящичек и некоторое время сидел, глядя на Графа и приводя в порядок чувства и мысли. За этим занятием и застала его леди Мона, которая, сначала тихонько стукнув, заглянула в комнату.

Леди Мона подошла к Графу, поправила одеяло на его коленях и подсунула под голову маленькую подушечку. И кивнула Эдину.

— Пора. Пойдем, шут.

Совсем скоро, в одном из лестничный пролетов, откуда-то с потолка зазвучал тонкий, блеющий и весьма противный голосок:

Леди Мона споткнулась от неожиданности, Эдину пришлось ее поддержать.

Она лишь укоризненно поджала губы.

— Ты свободен до ужина, шут!

Свободен — и прекрасно. И Эдин тут же повернул стопы в сторону мастерской госпожи Дины.

Там сейчас спешно готовят платье Милде, и сама она, наверное, тоже там. Ну, а он будет рад поглядеть на сестру в свадебном наряде. Да и просто повидаться!

У нее завтра свадьба. И у Якоба, соответственно, тоже. В королевском замке. Кто бы мог подумать?

А вообще, ему вдруг пришла в голову идея, может быть, дурацкая — посоветоваться. Милда тоже девушка. Понимает, как убедить другую девушку выйти за него замуж. Наверняка ведь понимает?..