ГЛАВА 21. Свадебные торжества для благородных особ

Свадебная церемония Ниалы Диндари и графа Бьяри состоялась незадолго до полудня. До этого Эдин успел отсидеть королевский завтрак и даже бросить там пару достаточно остроумных реплик, проехать по городу на своей лошадке, разбрасывая направо и налево медные деньги, и повидать Милду, которая страшно волновалась и даже завтракать отказалась наотрез.

— Эдин, они говорят, что я буду леди Лаленси. Ну посмотри на меня, какая я леди?

— Невероятно красивая, — Эдин чмокнул ее в щеку, — а что?

— Я не умею писать без ошибок! И читаю еле-еле! И вышивать не умею, как они! Я ничего не знаю и ничего не умею!

— Да брось ты! Какое кому дело, что ты умеешь, а что нет?

— Эдин, ну как ты не поймешь? Они же все будут смеяться, все! Болтать, судачить, рассматривать меня.

— Да ведь у тебя это тысячу раз было — чтобы смеялись, судачили и рассматривали! Циркачка, на которую не хотят смотреть, гроша медного не стоит.

— Эдин, это другое совсем! Я боюсь!

И что тут поделаешь?

— Когда все начнется, страх пройдет, — уверенно пообещал Эдин. — На круге всегда страх проходит. Твоя свадьба — то же представление. А ты лучше всех, сама знаешь! Смотри по сторонам, еще сама насмеешься, тут бывает веселей, чем в цирке!

— Умеешь утешать! — улыбнулась Милда. — А где твоя леди?

Накануне они проговорили долго. Советов, правда, Эдин не дождался, но на душе полегчало. И теперь он лишь потерянно пожал плечами — его леди никак! Они ни на секунду не оставалась одни. Впрочем, она улыбнулась ему, это как, хороший знак?

Вездесущая леди Мона уже предупредила Эдина, чтобы на церемонии бракосочетания Милды и Якоба он никак не показывал, что брат невесты.

— Сам понимаешь, шут, это лишний повод поговорить, и только. Не стоит лишний раз забавлять двор. Его светлость маркграф так считает.

Эдин был согласен, что не стоит.

На венчании Ниалы с ее графом король-шут должен был присутствовать, потому что во время праздника ему полагалось бывать на всех придворных церемониях. Ниала выглядела смущенной и хорошенькой, как, должно быть, все невесты на свете. Ее великолепное платье от знаменитого портного, которым все восхищались, не показалось Эдину чем-то лучше, чем платья Аллиель или Милды, хоть над последним госпожа Дина и вовсе причитала, что приходится торопиться и просто переделывать готовое, и кружева не те, и все не то! На невзыскательный взгляд Эдина, оба платья были одинаково хороши. Он даже рискнул сказать об этом портнихе, надеясь ее порадовать, и получил в ответ длинную тираду о том, что мужчины ничего не смыслят в подобных вещах — им просто не дано! Даже шуты, которые бывают сообразительнее некоторых. Последние слова она произнесла, понизив голос и стрельнув глазами по сторонам.

Пусть не дано, не очень и хотелось. А комплимент шутам порадовал. Не часто тут Эдин слышал приятные вещи, все больше: шут, сделай то-то, твое шутовское величество! И взгляды всегда свысока…

Итак, леди Ниала была смущенной и хорошенькой. Ее граф — мужественным и строгим, несмотря на молодость — ему было лет двадцать пять. Видно, посол его величества в Грете не позволял себе расслабиться даже на собственной свадьбе.

Сначала молодым следовало получить благословение родителей, потом — короля с королевой, а под конец, согласно обычаю, король-шут тоже должен благословить жениха с невестой.

— Скажи что-нибудь, и все дела, — просветил его Кука перед тем, как идти в Храм.

— А что сказать-то?! Ну, посоветуй! — растерялся Эдин.

— Да что хочешь. Хоть петухом кукарекни! Пусть потом думают, это не твоя беда, — хихикнул Кука.

То есть, словам короля-шута придавали какое-то значение. Но никто не намекнул, что именно сказать!

— Ты же король-шут, — пояснил Слен, — тебе нельзя приказывать, что говорить. И так будет до первого снега! А если все мысли из головы вышибет, просто дай что-нибудь. Что хочешь!

Поэтому на всякий случай Эдин сделал запасы: бросил в карман несколько золотых солленов, а в свой широкий рукав припрятал пышный розовый бутон на стебле длиной в ладонь, предварительно срезав с него шипы. Этот фокус, когда цветы появлялись словно бы ниоткуда, уже порядком надоел ему самому, но дамы продолжали приходить в восторг.

Молодые прошли к дверям Храма через длинный пестрый людской коридор из придворных, позади которых толпились чуть ли не все обитатели замка.

Сначала — низкий поклон графине Диндари, возле которой маячил Рай. Графиня, прослезившись, пробормотала слова благословения. Потом пара шагов, и поклон королю с королевой…

Эдин стоял точно напротив. Вот граф Бьяри подвел к нему Ниалу, поклонился, окинув его насмешливым взором, девушка низко присела, расправляя платье. И все стихло.

Зардевшейся Ниале Эдин привычно вручил розу, и… его взгляд вдруг зацепился за стебель со стручками, валявшийся прямо возле его сапога, как будто только что обронили. Кажется, это хороший знак на свадьбе, много горошин — много детей. И Эдин поспешно поднял стебель и тоже вложил его в руку Ниале.

Теперь граф. Сунув руку в карман, Эдин к своему ужасу не обнаружил там монет. Значит, надо что-то сказать? Причем быстро, а в голову по-прежнему ничего не приходило. Эдин выкрутился: подобрал увесистый плоский камешек и вручил жениху — удачно вспомнил, как трактовал Рай камешек в пироге.

Жених кивнул, беря камень, и, кажется, разочарованным он не был. А соллены Эдин нашел пару минут спустя в другом кармане.

Сама церемония оказалась простой: священник произнес короткую речь, возложил золотые венцы на головы жениха и невесты и обвел их вокруг алтаря, на котором полыхало пламя.

Все. Через несколько минут из храма вышли граф и графиня Бьяри, и отправились, в сопровождении королевской семьи, к пристани — предстояло катание на лодках по реке, с музыкой, разумеется.

Вообще, этот день был заполнен до отказа. После катания на лодках король принимал иностранных послов, потом представителей гильдий — с просьбами и подарками, на этот раз не символическими. Эдин и тут должен был присутствовать, и он вертелся как на иголках — хотелось успеть на бракосочетание Милды, хотя бы в роли короля-шута.

Его, конечно, ждали. Венчание Милды и Якоба должно было получиться скромным, но на него неожиданно собралось гораздо больше любопытных, чем на предыдущую церемонию. Хотя, почему неожиданно? В свадьбе графа и графской дочери нет ничего удивительного, здесь же изначально все было гораздо интересней.

Короля с королевой не было, Милда и Якоб должны будут вкусить обещанные королевские милости лишь назавтра, на полднике у королевы. Из циркачей тоже никого не было — не пристало им быть гостями в королевском замке, даже на свадьбе циркачки и … тоже, в общем, циркача. Потому как Якоб провел в цирке почти восемь лет и снискал себе славу циркового фехтовальщика по всей Кандрии — какой же он после этого не циркач?

Якоб Страшный, ха…

У входа в Храм стоял маркграф, а рядом с ним, чего Эдин не ждал — лорд Рангар, бледный и хмурый, он двигался немного неловко и видно было, что у него под костюмом повязки. Брат Милды. Мог бы не приходить, но пришел.

Якоб был одет с иголочки и ничем не уступал в этом никому из вельмож, Милда и вовсе казалась красивой необычайно. И еще смущенной и бледной — это тоже понятно. Так и не успокоилась?..

После отцовского благословения сразу настала очередь Эдина. Он вложил в руку Якоба заранее подготовленные золотые соллены и негромко сказал:

— Если обидишь эту девушку, имей в виду: я знаю человека, который обещал выворачивать наизнанку ее обидчиков…

И сквозь зубы добавил совсем тихо:

— … к тому же через задницу.

Якоб уставился на него изумленно, Милда, низко опустив голову, подавилась смехом. Ее Эдин просто притянул к себе и поцеловал в щеку:

— Будь счастлива.

Принято, не принято так делать — плевать. Это его сестра. Судя по тому, как одобрительно шушукались все вокруг, ничего непотребного он не совершил.

К сожалению, нельзя было остаться дольше, короля-шута ожидали дальнейшие дурацкие церемониальные обязанности, в основном: присутствовать, хлопая глазами, иногда что-нибудь говорить, иногда делать какую-нибудь ерунду. А свадьбу Милды и Якоба решено было справлять в городе, в том самом доме, в котором Милда два дня провела пленницей лорда Рангара. Эдин рассчитывал хотя бы к вечеру, после королевского ужина, который станет одновременно и свадебным пиром для графа и графини Бьяри, вырваться ненадолго и на Милдину свадьбу. Вот там будут и циркачи, там будет весело.

Вырвался. Но лишь тогда, когда Ниала с мужем покинули пир под шутки и веселые напутствия опьяневших гостей. Поэтому он не рассчитывал застать сестру и Якоба за столом — их, надо полагать, тоже проводили в спальню.

Так и оказалось, молодых за главным свадебным столом уже не было. Зато пир продолжался. Ни о каком скромном торжестве и речь не шла, с первого взгляда было ясно, что свадьбу здесь играли небедную. Весь обширный двор заставили столами, явства, небось, готовили не в одной ближней таверне. Люди пировали, громко разговаривали, смеялись, здесь были циркачи не только из цирка Бика, но и из других цирков, которые Эдин видел в городе. И не только циркачи, Эдин приметил пару физиономий, которые определенно встречал в замке, так что наверняка немало гостей обеспечил маркграф, а некоторые явились просто так, как это часто бывает на свадьбах.

Вот две гадалки с бубнами — их же наверняка не приглашали? Просто забрели на свадебный шум, поесть и отдохнуть. Одна гадалка была постарше, другая совсем молоденькая, скромно сидели в дальнем углу у стола и ели, младшая сняла бубен со спины и прислонила его к скамье.

До сих пор Эдин не имел дел с гадалками — Граф не разрешал. Может, пришла пора с ними познакомиться?

Он подошел, присел рядом.

— Мир вам. Не помешаю?

— И тебе мир, юноша, — отозвалась старшая. — Чего-то хочешь?

Эдин прихватил с собой весь кошелек с солленами, полученный от маркграфа — в подарок Милде и Якобу. И теперь он достал монету, положил на стол.

— Гаданье хочу, можно?

Старшая гадалка быстро спрятала соллен, улыбнулась, показав неровные зубы.

— Кто бы сомневался. У нас другого не просят. Задашь вопрос, или как?

— Вопрос. У нас, в цирке Бика, был медведь, ручной. Он убежал в лес. Найдется?

Младшая гадалка взглянула с удивлением — Эдин был в обычной одежде и не очень походил на циркача, а тем более на шута.

— Цирковой медведь, ясно, — кивнула старшая, а младшая взяла бубен.

Легкие тонкие пальцы девочки легко, совсем легко ударяли по туго натянутой коже, и бубен рокотал, негромко совсем — оглядываться стали лишь те, кто сидел рядом, а многие и внимания не обратили. Девочка прислушивалась к звукам, а взгляд ее становился все отрешенней…

Наконец она сказала:

— Если уедете из Лира ровно через пятнадцать дней через восточные ворота города, найдете медведя. Искать не надо, он сам выйдет на дорогу.

— Хорошо. Спасибо тебе, — у Эдина отлегло от сердца, — скажи, ты обо всем так рассказать можешь?

Девочка смущенно потупилась, а старшая усмехнулась.

— Все? А ты сможешь обо всем спросить, да еще правильно? Для правильного ответа надо правильно спросить. Смотри! — резким движением она достала из-за ворота камешек на шнурке.

Камешек был огранен, свет факела тут же отразился в гранях и рассыпался крошечными бликами.

— Смотри, юноша. Мир вокруг нас — вот такой. Много-много граней. Я вижу одновременно одну грань, или две, три — ничтожно мало. Но все они покажут мне правду. Маленькую правду, можешь ей верить! Если задашь точный вопрос — и ответ будет точный. А не задашь — я увижу случайные грани и расскажу тебе, что увижу, но это будешь лишь маленький кусочек правды, и вовсе не обязательно то, что тебе нужно. Хочешь еще спросить?

Эдин покачал головой. Нет, он не хотел. За медведя спасибо, но узнать, что Аллиель на самом деле выйдет замуж за барона Лажана — этого не надо. Это он и в свой срок узнает, если уж иначе никак.

Граф говорил, что гаданья не должны влиять на судьбу. А он сам — может влиять…

— Давай-ка отойдем, — он взял за руку девочку-гадалку, и та послушно пошла с ним, присела за другой стол.

— Смотри-ка, — он высыпал перед ней горсть золотых, — сделаешь работу, как я скажу, получишь еще столько же.

— Давай, — заинтересовалась она.

— Знаешь, как пройти к королевскому замку? Там дорожка вдоль забора? Сад королевы?.. — он как мог, на пальцах объяснил ей, она кивала.

— Так вот, после полудня там сидит королева и ее приближенные. Ты должна прийти. Не побоишься?..

Девочка только усмехнулась.

— Так вот, погадай одной из фрейлин, она красивая и светловолосая, ее зовут Аллиель Кан. Она там одна такая. Устрой как-нибудь, чтобы ей погадать. Скажи ей, что она не должна выходить замуж за барона Лажана. Понятно?

— Еще как понятно, — рассмеялась гадалка, пряча золотые. — Я забыла сказать, что еще плохо гадаю, дорогой. Сона — вот она гадает. И еще, мы ведь не можем врать. Когда гадаешь, забываешь все на свете, и себя забываешь. Так что платить дочери дороги за вранье — бесполезная вещь! Но Сона придет! Туда, куда ты хотел. И посмотрит на грани. Ты заплатил! Вторую половину отдашь?..

Смеясь, она потихоньку отступала от Эдина.

— Погоди, — он хотел опять поймать ее за руку, но девочка оказалась на диво быстрой, отскочила и прыгнула за спины гостей.

— Эй, парень, ты чего, — дюжий верзила вскочил, грудью закрывая девочку, — нельзя их обижать!

Тем временем хитрюга уже скрылась из виду.

— Эй, не приходи! — крикнул он ей вслед, — забирай деньги и не приходи, поняла?

Ему почудился смех.

Потом он поискал вторую, Сону — бесполезно. Кого спрашивал, только руками разводили, были, дескать, тут гадалки, а куда делись?..

На следующее утро Кука потащил Эдина к дверям покоев новобрачных графа и графини Бьяри. Там уже собралась толпа, и чем дальше, тем больше было слышно громких голосов и смеха. Дело известное, ожидалась послесвадебная потеха — вывешивание брачной простыни. Обычно жених просто бросал простыню собравшимся перед спальней гостям, которые потом ненадолго вывешивали ее у ворот дома, или над столом, накрытым для второго свадебного дня, в разных местах немного по-своему. А здесь, в королевском замке, куда повесят, интересно?

Собрались все как одна фрейлины, пажи и прочая знатная молодежь, а также некоторые дамы и даже почтенные вельможи загодя заняли место, чтобы не пропустить пикантный момент. И Аллиель пришла— подруга же. Но зачем сюда притащился барон Лажан, хоть этим утром мог бы поспать подольше? Нет, стоял и вещал что-то Аллиель на ухо, она с унылым видом норовила отвернуться.

Дверь слегка приоткрылась, что вызвало еще более громкий смех и довольный гвалт. В дверь высунулась волосатая рука в закатанном до локтя рукаве рубашки, и бросила солидных размеров полотняный ком.

Дверь захлопнулась, а ком тут же подхватили, растянули и под те же несмолкающие крики и улюлюканье куда-то потащили, с разных сторон в несколько глоток затянули здравицу молодым. Эдин видал подобное и в городах, и в деревнях. Значит, и в королевском замке тоже так.

Вот только красных пятен на простыне многовато оказалось. Как будто несчастную леди Ниалу резали…

Может, именно сейчас Якоб тоже выбросил за дверь простыню? Или скоро выбросит. И маркграф позаботился, чтобы свидетелей было много, хотя их и без маркграфа более чем хватало бы.

Толпа быстро рассосалась, но несколько дам и фрейлин остались, и Аллиель тоже, и несколько молодых лордов — должно быть, друзей жениха. И когда граф Бьяри, нарядный и свежий, но опять какой-то не слишком довольный, вышел и удалился в сопровождении своей свиты, дамы и фрейлины сразу зашли к новобрачной. Барон остался под дверью один, и шуты — чуть в стороне.

— Да ничего страшного, бывает, — Кука толкнул Эдина локтем, — но доктора пригласят, наверное. А ты при виде крови аж в лице переменился, эх, фехтовальщик!

Да не боялся Эдин крови вовсе. Сам чужую не проливал, это верно, оцарапать случалось — иногда, а собственных царапин он и не считал. Но всегда вид крови оставлял его равнодушным, а тут…

Что случилось-то?

Мимо них в комнаты Бьяри проследовал доктор, за ним несли сундучок со снадобьями и инструментами.

— Эй, вы чего тут делаете? — опомнился барон. — Заняться нечем? Выполняйте свои обязанности!

Давненько шуты не слыхали своего управителя. Видно, тот терпел-терпел, да терпение кончилось?

— Да на кого ты голос поднимаешь, на короля? — встрепенулся Эдин. — Жалкий баронишка! Место свое изволь помнить!

Так приятно было понаглеть немного, надоел ведь ему барон, слов нет как! А до первого снега еще долго, потом же — ищи ветра в поле…

А может, и раньше, гораздо раньше.

Свадьба барона и Аллиель — через восемь дней.

Барон вытаращил глаза, соображая, как отреагировать на такое непотребство, а Кука тем временем утащил Эдина, потешаясь: «Жалкий баронишка, место изволь помнить! Эх, хорошо-то как!»

На королевском завтраке молодая графиня Бьяри была в полном порядке: сверкающая улыбкой и драгоценностями, в роскошном алом платье — как полагается новобрачной, под руку со своим красивым и надменным мужем. Король сам их поздравил, а королева вручила Ниале подарок в резной шкатулочке. В общем, было хорошо и празднично, а что Эдину улыбка юной графини все равно казалась невеселой, так это, как Кука говорит, бывает. И Рай, опять демонстративно усевшийся рядом с королем-шутом, был спокоен и не жаждал сжить со свету новоиспеченного зятя — еще один признак того, что беспокоиться не о чем.

Вот Аллиель опять не пришла на завтрак — почему?..

Эдин как раз подумал о том, что раз она до сих пор делила комнаты с Ниалой, значит, теперь не делит ни с кем. Она — одна в их девичьих апартаментах, пусть временно, но одна. Значит, можно навестить ее, потихоньку? Тем более что часик свободный ему наверняка перепадет после завтрака?

Едва освободившись, Эдин смыл грим, потихоньку, чтобы Кука не видел. Потом ругаться будет, ну да ладно. Не хотелось представать перед любимой с размалеванной физиономией. Переодеваться не стал, только корону соломенную снял. Хрупкое сооружение эта корона, каждый день ее переплетали заново.

В комнатах Аллиель горничная преградила дорогу, Эдин просто отодвинул ее в сторону:

— Не мешай, милая, а?

Аллиель была одна в спальне. Но что это была за Аллиель?

Она лежала на кровати, в халате, обхватив подушку, а глаза — мокрые, покрасневшие.

— Зачем ты здесь?!

От злости в ее голосе Эдин даже поежился. Вот так встреча.

— Что с тобой?! — он осторожно подошел, — кто тебя расстроил?

Она отшатнулась от его протянутых рук.

— Никто. Не прикасайся. Уходи.

— Не уйду, если не скажешь, что случилось!

— Да какое тебе дело до этого, Эдин Вентсивер! Сто раз уже говорила тебе, оставь меня в покое! Я не выйду за тебя замуж! Лучше уж за барона…

— Что? Да почему? Что случилось, наконец? — Эдин растерялся.

Он вообще ничего не понимал.

— Да потому что чем ты лучше? Ты такой же, как все, да?

— В каком смысле — такой же? — он выдернул подушку из ее рук, подхватил и обнял, невзирая на яростное сопротивление.

— Что случилось, объясни?!

Девушка, как дикий зверек, вдруг яростно впилась зубами ему в руку, он, опомнившись, тут же выпустил ее.

— Уходи, — повторила она, — и не подходи ко мне больше. Никогда. Я тебя ненавижу еще больше, чем барона! Убирайся, говорю!

На руке остались след от зубов, и капелька крови.

— Захочешь поговорить — дай знать, — сказал он и ушел.

— Леди просто расстроена, — тихонько шепнула горничная, как будто извиняясь за госпожу.

Он рассеянно кивнул.

Просто расстроена? Да он и вообразить бы не мог ее такой! Конечно, что-то случилось. Но — что?!

Пришлось опять тащиться на большой выезд по городу, выслушав перед этим ругань Куки, вынужденного снова накладывать ему грим. Впрочем, старый шут, оценив несчастное лицо подопечного, на этот раз умолк удивительно быстро. Швыряя в толпу медь с серебром, Эдин не замечал ничего вокруг, перед ним стояло лицо Аллиель, а в ушах звучали ее слова. А по возвращении в замок Дик передал ему просьбу Милды прийти — она ждала начала королевиного полдника в апартаментах отца.

Милда была одна, сидела на высоком стуле — чтобы не смять свое алое платье новобрачной, ее густые темные волосы этим утром тщательно уложили в прическу и украсили драгоценными заколками, а колье в вырезе платья сверкало рубинами и изумрудами. Это словно была не их Милда.

И вот что, у нее были счастливые глаза. И еще, может быть, удивленные, смятенные немного, как будто она получила кучу подарков и пока не совсем понимала, что с ними делать, но подарки ей нравились.

— Что с тобой? — удивилась она.

Даже грим не помешал ей понять, что с ним неладно.

Он небрежно сел на ковер в ногах Милды, и выложил ей все. Скорее, просто хотелось об этом говорить, так было легче. А говорить можно только с Милдой, ни с кем больше он бы не решился.

Она пожала плечами.

— О, Всевышний. Послушай, тебе же сам Граф сказал, что ты можешь и не жениться на его высокородной дурочке? Вот и славно. Я очень рада! Просто камень с души. Уезжай.

— Да никуда я не уеду! — рявкнул Эдин. — Не хочу! Какая разница, что там Граф сказал? Я люблю ее!

Кажется, никогда он не любил Аллиель сильнее, чем теперь. Как будто и жить ему станет незачем, если ее потеряет! Он не думал так — он это ощущал каждой частицей тела. Потерять Аллиель значило потерять все на свете. Он словно без души останется, и на свете будет жить его пустая оболочка, которой придется служить штурманом на гринзальском шерке…

— Я не могу жить без нее! — и это получилось от души.

— Ты с ума сошел? Я вот люблю Якоба, но я и без него собиралась жить! — заявила Милда сердито.

И с усмешкой поправилась:

— Правда, он не давал. Без него. Брат, ну подожди день-два. Наверняка что-то выяснится, наладится. А еще лучше, беги отсюда скорее, — она понизила голос. — Я по-прежнему ни на грош не верю твоему Графу! Все равно не верю! Думаешь, он правда тебе свободу дал? Делай как хочешь? Да как бы ни так! Уезжай, и посмотрим, суждено ли тебе жениться на этой белокурой дуре! Потому что от судьбы не уйдешь, так ведь! Куда тебе торопиться?

Он откинул голову на ее колени, не заботясь о платье, она запустила пальцы в его волосы.

— Не называй ее так. Я люблю Аллиель. Я ненавижу короля. Как же я ненавижу короля!

— И глупо, — Милда ощутимо дернула его за чуб. — Если бы не обещание короля, ты и мечтать бы не посмел об дочке графа Вердена. Уже и забыл бы ее давно, потому что мало ли кто понравится? Жизнь длинная! Его величество не такой уж плохой король!

— Не рассуждай, как старуха!

— Я рассуждаю, как я!

На этом им пришлось остановиться, потому что зашли Якоб с маркграфом.

Милда и Якоб были главным угощением на полднике королевы. Маркграф, которого, вообще говоря, не приглашали, демонстративно уселся рядом с дочерью и взял ее за руку — еще один повод придворным сплетницам шушукаться. Якоб стал за креслом жены, а Эдин устроился поодаль и принялся жонглировать цветными шариками — дескать, я тут ни при чем. Но он прислушивался, конечно.

Дамы мило щебетали. Тон задавала королева, она была добра, мила и действительно хотела одарить Милду своим расположением. А Милда, надо отдать ей должное, не терялась, если и смущалась, то самую малость, куда только делась вчерашняя паника? Она словно переродилась. На ней очень уместно смотрелись ее новое платье и украшения, и вообще, вся Милда казалась на своем месте — молодая новобрачная на приеме у королевы.

Что ж, привычка менять костюмы у циркачей в крови. А что такое все происходящее, если не выступление в новом костюме?

— Так вы, господин Лаленси, имеете собственные земельные владения, хоть и не наследник отца? — спрашивала тем временем королева Астинна.

— Да, ваше величество, я просто купил их.

— Но это все равно значит, что вы, как благороднорожденный, имеете право на лордство? Вы теперь, по сути, лорд Лаленси?

— Вероятно, так, ваше величество.

— Значит, вы, дорогая — леди Лаленси? — она взглянула на Милду.

— Мне это очень непривычно, ваше величество!

— Но это так! И замечательно. Вы привыкнете, не сомневайтесь. К хорошему вообще привыкаешь быстро. Я, например, очень быстро привыкла быть моим величеством! — это была шутка, поэтому все сочли своим долгом рассмеяться или хотя бы улыбнуться.

Принцесса Ильяра, похоже, заскучала и решила слегка взболтать это милое и пристойное болотце.

— Так вы были танцовщицей, дорогая леди Лаленси? Значит, вы никогда не разучитесь танцевать, как считаете? Или скажете, что уже разучились? — Ильяра лукаво приподняла бровь.

— Безусловно нет, миледи! Как девушке можно разучиться танцевать лишь потому, что она вышла замуж?

Вообще, Милде заранее объяснили, кто есть кто, а также то, что Ильяра для нее не миледи, а ее высочество. Но бедняжка запамятовала, и немудрено, все же она волновалась.

Но королева ее не поправила, и никто не поправил.

— Я думаю, вы замечательно танцевали, леди Лаленси, — сказала Астинна. — Но теперь вашим искусством будет наслаждаться лишь ваш супруг, верно? Ах, уметь танцевать — это так замечательно! Мы будем рады увидеть вас на каком-нибудь балу, да хотя бы на том, что состоится в замке послезавтра. Можете считать мои слова приглашением вам и вашему супругу, леди Лаленси.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Ваше величество, моя благодарность также безмерна, — вставил маркграф, а Якоб ограничился поклоном.

Принцессе Ильяре не нравилось быть задвинутой на второй план.

— Но, может быть, вы разочек и нас порадуете, леди Лаленси? — она заговорила громче. — Спляшите, прошу вас! Нам очень любопытно!

Эдин напрягся, сразу отложив свои шарики. Ему придется вмешаться и отвлечь принцессу, как угодно, но Милда не должна сейчас выступать! Она не затем здесь, это оскорбление, мелкое и тонкое, но тем не менее…

Он уже встал. Но сестренка справилась сама.

— Я так сожалею, ваше величество, но никак не смогу, — она виновато посмотрела на королеву. — Причин две. Первое: вчера сразу после церемонии я оступилась и мне все еще очень больно ступать на ногу. А второе: в этом платье, боюсь, я не смогу танцевать, оно слишком неудобное…

— А в чем же вы танцевали? В чем-то коротком и открытом?

Маркграф нахмурился — такого рода обсуждения следовало прекратить скорее.

— Нет, миледи, в длинном и очень закрытом, — ответила Милда, — но не таком громоздком. Ах, миледи, я вижу, вы разбираетесь в танцах, и вы не кандрийка, верно? Может быть, вы покажете, как танцуют у вас на родине? Что-то такое, чего здесь не умеют? Вы так легки, грациозны и восхитительны! Платье, я думаю, у вас подходящее, миледи? — и она опять бесхитростно посмотрела на королеву.

Принцесса замерла с приоткрытым ртом. Эдин тоже.

«Легки, грациозны и восхитительны!» — да где это Милда нахваталась такой придворной лести? И как грациозно пнула принцессу — не придерешься! То есть, конечно, не придерешься, если не захочешь…

Маркграф вновь нахмурился.

— Да! — воскликнула королева. — Ильяра, милая, это прекрасная мысль! Тот новый изольский танец, который, я слышала, танцевали на балу в честь дня рождения отца? Мы все хотим посмотреть его фигуры, правда ведь, дамы? Может, нам понравится?

Старшая кузина не упустила случая слегка отомстить младшей, которая, на ее взгляд, заслужила взбучку. И принца, который обычно не пропускал полдники у мачехи, сегодня не было, у него усилилась на боль в ноге. При нем Астинна не стала бы задевать Ильяру, потому что ее давно утомили стычки с пасынком, а так — почему нет?..

Дамы бурно поддержали королеву.

В сущности, королеве можно было ни в чем себя не упрекать, в просьбе станцевать не было бы ничего особенного — немного в другой ситуации. Все слишком тонко, и легко передернуть, а хозяйкой положения на этот раз была она. Ильяре явно никто не сочувствовал: во-первых, та не раз провоцировала других, а во-вторых, хоть она и будущая королева, но пока еще даже не вышла замуж за принца.

— Я не стану сегодня танцевать, — заявила Ильяра.

— Как хотите, милая, — согласилась королева.

Но какова эта новоиспеченная леди, маркграфская дочка! Астинна охотно даже взяла бы ее ко двору, но нет, не получится. И с Ильярой ссориться все же ни к чему, и с принцем, да и отец-маркграф явно будет против. А чего это король-шут так на нее уставился?..

Одна из дам сидела на длинной скамейке неподалеку от Эдина, к ней подошла другая, присела рядом, и он услышал:

— Да, теперь я верю, что она истинная дочка этого наглеца Верка!

— Маркграф Сарталь всегда вел себя более чем вольно. Поэтому и при дворе его никогда нет.

— Окопался в своем Сартале, и дела ему нет до мнения короля!

— Дорогая, мой муж уверен, что если даже Сольвенна, представим такой ужас, завоюет Кандрию, она сломает зубы о Сарталь! Там такие крепости, и у маркграфа свой флот!

— Как это терпит король?

— Почему нет, если пока что Сарталь всячески показывает ему свою преданность?

Дамы не могли не понимать, что их слышит шут. Но шут — это просто шут, не более того.