ГЛАВА 22. Про уговоры и договоры

Когда прием у королевы наконец закончился, Милду проводили в апартаменты Верков, в комнату, отведенную для нее, и вновь оставили одну. Муж и отец последнее время то и дело были заняты разговорами — что ж, наверное, им есть что обсуждать.

Перед уходом маркграф сказал, взяв ее за локоть:

— Молодец, девочка, ты хорошо справилась. Но кое в чем нужно быть осторожнее. Я попрошу первую даму, леди Калани, оказать любезность и побеседовать с тобой. Отнесись с вниманием к тому, что она скажет, хорошо?

Милда кивнула — ей еще страшно было спорить с отцом. Но к таким странным «танцам» вокруг себя она не привыкла. Что-то было не так, это ясно, но почему бы просто не сказать ей, в чем дело? К чему эти беседы с какими-то дамами?

Вот с братом поговорить — другое дело. Он там был, он скажет все как есть, просто и понятно.

Брат. Вот у кого куча своих проблем! И Милда отчаянно за него боялась. И переживала, и сочувствовала, но боялась больше.

— Вы что-нибудь хотите, леди? — спросила горничная.

— Холодной воды, пожалуйста, — попросила Милда. — И вот что, ты ведь знаешь, где тут можно найти леди Аллиель Кан? Проводи-ка меня к ней.

— Милорд сказал, что вы не будете выходить, леди.

— Пусть тебя это не волнует, — сказала Милда холодно. — Если у милорда будут ко мне вопросы, я на них отвечу.

И девушка не нашла, что возразить. А Милда забавлялась новой ролью. Она леди, приказывает горничным! Интересно и приятно!

Милда застала Аллиель за тем же занятием, за которым покинул ее Эдин: та лежала на кровати, обнимая подушку. Услышав вошедших, она нехотя пошевелилась, подняла голову.

— Миледи, к вам пришли, — виновато доложила горничная.

Она пыталась задержать Милду, объясняя что-то про нездоровье ее леди, но это не помогло, та ее словно не замечала. Впрочем, нет, Милда все услышала, но какое это сейчас имело значение? Уйти ни с чем она все равно не собиралась.

Аллиель удивленно смотрела на гостью в алом платье новобрачной.

— Меня зовут леди Лаленси, — представилась Милда.

— Здравствуйте, леди Лаленси, — Аллиель оттолкнула подушку и села на кровати, постаралась выпрямиться. — Прошу меня простить, я…

— Ничего, — Мила оглянулась на горничную, — ты иди, девочка, а? Мы тут поговорим.

Но горничная дождалась, пока Аллиель махнула рукой, отпуская ее.

Милда медленно подходила, не сводя глаз с девушки на кровати.

— Знаешь, кем ты мне казалась все эти годы? Глупой куклой с красивой разрисованной головкой, которая не стоит ничего того, что ей досталось просто так. Но теперь признаю, что если ты и кукла, то миленькая, во всяком случае.

Милда не испытывала ровно никакого почтения к девчонке, которая вздумала тут истерить полдня, валяясь на кровати, какая бы ни была причина. Никто ведь не умер, верно? Только подобное могло быть извинением. А сказать графской дочке такие слова давно хотелось, кто же знал, что случай представится. Может, это и неправильно, ну да ладно.

— Леди Лаленси?.. — глаза Аллиель распахнулись на пол-лица.

Они никак не могла ожидать подобного.

— Да не такая уж я леди, — со смешком призналась Милда. — Я сестра Эдина. Мы когда-то уже встречались, не помнишь? — она без лишнего стеснения присела на край кровати рядом с Аллиель.

— Сестра Эдина Вентсивера? — с возрастающим удивлением повторила та, во все глаза разглядывая гостью. — Э… Он никогда не говорил ни о какой сестре.

— Мой отец — маркграф Сарталь. Я вчера вышла замуж.

— А… вот как? — встрепенулась Аллиель. — Но я понятия не имела, что дочь маркграфа — сестра Эдина. Ты и правда его сестра? — Аллиель тоже легко отбросила в сторону церемонии.

— Ну да. У нас одна мать, а отцы разные. Эдин своего не знает. Но он мой брат, и я пришла спросить — зачем ты мучаешь его? Зачем морочишь ему голову? И какая тебя муха укусила сегодня?

— Ну вот, у меня отняли даже это! — Аллиель с горьким смешком отвернулась, — он твой брат, а не мой? Ну и ладно. Слушай, я не морочу ему голову! Это правда. Я просила его быть моим братом, вот и все. Я не давала ему слова! Никогда! Моему жениху — давала, а ему нет!

— Какая чушь, — покачала головой Милда. — Твой брат? Да он и минуты так не считал, можешь мне поверить. А твой отец еще три года назад пообещал ему тебя в жены!

— Отец такого не обещал, — Аллиель отвернулась.

— Ха! А ты спроси у него. Но это неважно, в конце концов. Он влюблен в тебя, ты ведь не можешь не знать.

— Я в этом виновата? Послушай, я его видеть не хочу. Его особенно. И вообще, я уйду в монастырь сразу после свадьбы.

— Нет, точно ненормальная! — в сердцах воскликнула Милда, — да что случилось-то?

— И это ты у меня спрашиваешь? Ты?

— А что я? — сбитая с толку Милда только моргнула, — почему бы мне не спросить?

— Ты же тоже вчера вышла замуж. Значит…

— Значит?.. — Мила наморщила лоб, честно пытаясь уразуметь, в чем проблема, — ты не могла бы не тянуть кота за хвост, подруга?

— Я просто сегодня все поняла. Я была у Ниалы, то есть, у графини Бьяри… она тоже венчалась вчера. Я зашла к ней утром. Понимаю, мне должны были сказать позже, перед самой свадьбой, — Аллиель, которую оживила было встреча с Милдой, снова побледнела и у нее задрожали губы.

— Что ты поняла? Прости, подруга, я, должно быть, тупой уродилась, но… А-а… — внезапно до Милды дошло, — ты выяснила, в чем заключаются супружеские обязанности, что ли? Что такое первая брачная ночь? — больше всего леди Лаленси хотелось расхохотаться, но несчастный вид Аллиель Кан удержал ее от этого.

— Ты что, совсем-совсем ничего не знала, совсем ничего? Думала, супруг тебе только ручки целовать будет? Ах, да, брат же говорил, что ты с пеленок в монастыре жила. Естественно, что бы тебе рассказали о жизни те сушеные дуры, которые сами в ней ничего не смыслят ни на медяк?

В монастырях не жаловали цирки, поэтому Милда ответно не жаловала монашек, к тому же, как назло, те немногие, которых она встречала, казались ей злобными и недалекими. Так что теперь она взглянула на Аллиель с откровенной жалостью, как на убогую — что с ней сделали, с бедняжкой?

— А ты все знала? Постой, я слышала, что циркачки теряют невинность задолго до свадьбы, значит, ты… у тебя… в общем, ты уже…

— Да все в порядке у меня было с невинностью, еще вчера, — отрезала Милда. — Какие ты слова знаешь! Знаешь, что невинность теряют, да? А ты как полагала, куда тебя надо поцеловать, чтобы она потерялась, твоя невинность? — не смогла она удержаться, чтобы не поддеть, — а когда на свадьбах простыню вывешивают — откуда кровь, по твоему, от поцелуев?

До сих пор бледная, Аллиель начала краснеть. Она, действительно, представляла себе все это по-дурацки и совсем неверно, а правда, неприглядная, да чего там, просто до жути противная, открылась ей сегодня в перемешанном со слезами рассказе бедняжки Ниалы, которой было так плохо, что ее пришлось приводить в чувство. А когда Ниала с отвращением поведала, что жидкость, которую мужчина оставляет на простыне, тошнотворно пахнет сырой рыбой, и ее чуть не вырвало — Аллиель была добита окончательно. Как же со всем этим жить?! Именно поэтому визит Милды в алом платье, тоже новобрачной, был как глоток воздуха, и неважно, чья она там дочь и сестра. Сидит вот, над ней посмеивается, веселая, довольная.

— К тебе сегодня приглашали врача?

— Зачем?..

— И, что же, тебе не было больно? Или было?

— А, вот ты о чем. Может, и было, но так, что об этом и говорить не стоит, — Милда подвинулась к ней, улыбнулась, — мой муж… он сначала зацеловал меня до бесчувствия, так что я была как не на этом свете и вообще не поняла, как оно вышло. Да нет там никакой особой боли! Ты что, не падала, не ушибалась, руки не обжигала? Это больнее!

— Но моя подруга Ниала… да там даже на полу кровь была! — и Аллиель все рассказала, все-все.

Милда лишь потрясенно покачала головой.

— Только одно скажу, дубина дубовая он, этот муж твоей подруги! Это же надо так… — Милда уже давно не заботилась о том, чтобы говорить как леди.

— Граф Бьяри?

— А что, граф не может быть дубиной? Ну да ладно, они и без нас разберутся. Я про такое слышала. Но это очень редко бывает, очень. Я имею в виду, когда девичья преграда такая крепкая, что порвать трудно. Я слышала, как хозяйка о таком рассказывала, мне лет десять было. Я же в цирке выросла, точнее, сменила пять цирков, пока добралась до того, где Эдина встретила… и моего Якоба. В цирках много женщин, они любят почесать языками, когда выпадает минутка! Так вот, речь о том, что не повезло одному бедолаге, не мог взять свою новобрачную, пришлось вести ее к повитухе, та ножницами… и готово дело. Дальше все было хорошо.

— Ножницами?! — Аллиель отшатнулась, потому что ее воображение снова изобразило нечто кошмарное.

— Ну конечно! Посуди сама, что лучше — силком рвать то, что плохо рвется, или умелой рукой разрезать? Да справился бы тот парень, просто любил, мучить не хотел, раз уж не пошло дело. Я не знаю, как и почему, просто слышала, говорю же. А этот граф Бьяри… А может, унизительно ему было, в таком деле к лекарю обращаться. Может, забоялся, как бы не открылось все, смеяться не начали? — Милда ощущала себя на сто лет старше и мудрее Аллиель Кан… — А вообще, если муж тебя любит и беречь станет, и если сама любишь, то нечего тут бояться, вовсе нечего.

— И не противно? — Аллиель немного расслабилась, но конца еще не поверила.

— Не-а… наоборот! Если любишь. Если муж противен, тогда конечно. А твой барон красавчик, я слышала, — в ее прищуренных глазах зажглась хитринка, — выйдешь замуж, благодарность Всевышнему, а мой брат спокойно уедет. Ну, погорюет малость, ему только семнадцать! Утешится, об этом и беспокоиться нечего. Была же у него зазноба в Гринзале?

— Что?.. — Аллиель слегка растерялась, а Милда подумала, не хватила ли лишку.

— Да ладно, пустяки, — она махнула рукой. — Ты жениху улыбнись, пококетничай. Вам ведь хорошо вместе, раз ты так за него держишься?

— Мне не нравится, как от него пахнет, — вдруг выпалила Аллиель и опустила голову.

— Не моется?.. — после паузы осторожно уточнила Милда.

— Нет, не в том дело. Все равно запах, такой тонкий, слабый… Ниала вот ничего не чувствовала.

— Ну, не знаю, — Милда слезла с кровати, прошлась по комнате туда-обратно, — может, и привыкнешь. Нет, конечно, лучше, чтобы жених был хотя бы не противен. Ты уж сама думай, подруга, времени у тебя было немало… да и есть пока!

— Шутишь?..

— Какие шутки? Ты сидела сколько-то лет в своем монастыре и знала, что это кончится, ты на волю выйдешь. А замуж — это навсегда, так ведь? Никогда не кончится. Разве ты сможешь развестись?

Аллиель помотала головой.

— А вот представь. Если, ну скажем, запереть тебя в подвале, мокром, холодном, темном… с крысами. А ты знаешь хоть, что такое крысы? — Милда подозрительно посмотрела на нее.

— Знаю! Их полно было в монастырском подвале!

— Да? Ну надо же. Значит, вот, запереть тебя в таком подвале с женихом? На всю ночь? Представила?

— И что?

— А если с моим братом?

— С крысами и барон справится, — пожала плечами Аллиель. — Да и я, думаешь, боюсь крыс?

— О, вот как?..

— Но сидеть в подвале до утра лучше с Эдином. Ты зачем меня дразнишь? — Аллиель наконец-то улыбнулась по-настоящему. — Он рассказывал тебе, как мы прошли по подземелью аж до соседнего замка? Здорово было…

— Ага. Рассказывал. Ты просто привидений не разглядела.

— Что?!

Они даже не заметили, как в комнате появилась она из придворных дам.

— Королева беспокоится о вас, леди Аллиель. Вы заболели? — дама недовольно поджала тонкие губы, — о таком следует докладывать! Ее величество собирается на речную прогулку и желала бы вас там видеть.

— О, да, да! — Аллиель страшно смутилась, — я сейчас, — похоже, некоторых дам ее величества она опасалась больше крыс из подвала.

— Леди Лаленси, не уходите, — попросила она, пояснив заодно, — леди Нер, это леди Лаленси, моя кузина.

Дама сухо кивнула и удалилась.

— Поможешь мне быстро одеться? — Аллиель метнулась в гадеробную, — это ничего, что я тебя прошу об этом?

— А что в этом может быть плохого? — не поняла Милда.

Цирковые женщины всегда помогали друг дружке с костюмами.

— Если горничную позвать, то поговорить не выйдет, — пояснила Аллиель, — я так рада, что ты пришла. Спасибо тебе!

— Да пожалуйста. Мне ведь столько пакостей тебе наговорить хотелось, и малой доли не сказала! А это ничего, что ты меня кузиной назвала?

— Но это же правда, мы кузины, троюродные. Твой отец с моим всю жизнь дружил к тому же, помимо того, что родственники.

— Надо же. Родни у меня все больше с каждым часом!

— Ага. Разве плохо? Постой, а почему тебе хотелось мне гадости говорить?

Аллиель уже успела натянуть нижние юбки и влезла в платье, которое Милда принялась застегивать сзади.

— Не обижайся, но я на тебя ужасно злилась. Ты Эдину нравилась. Нет, это ничего… но твой отец! То, что он делал с Эдином ради тебя… Переиначивал циркача на свой лад, чтобы из него получился вроде и не циркач. И заранее решил, что вы должны пожениться. У них такой договор был, ты не знала?

— Не очень, — Аллиель повернулась к Милде, — нет, я понимала, что это все неспроста, когда Эдин появился у нас. Но отец никогда не говорил со мной об этом, даже когда я спрашивала. А мне хотелось выйти за лорда и стать хозяйкой замка, как все мои кузины и девочки из школы. И отец мне это пообещал, кстати.

— Что ты выйдешь за лорда? — уточнила Милда.

— Именно так. Он сказал — за лучшего из лордов. Поэтому я не думала об Эдине. То есть, я хочу сказать…

— Хочешь сказать, что думала, но осторожненько? — Милда прыснула, Аллиель кивнула и покраснела.

— А твой жених похож на лучшего из лордов? — Милда повернула девушку за плечи и снова занялась крючками на платье.

Аллиель лишь пожала плечами.

— Нет, правда, выходи за своего жениха. Ты мне нравишься, но Эдину рано жениться, вешать на себя это ярмо — жену, детей. Он молод пока для этого, правда же! Успеет еще. Пусть служит на корабле, раз уж это ему нравится. Это твой отец решил, что ему надо быть моряком. Если бы он остался в цирке, стал бы одним их лучших фехтовальщиков Гильдии, точно тебе говорю. Так, а что с прической?

— Пора звать горничную, — буркнула Аллиель.

— Зачем? Садись, — Милда подтолкнула ее к табурету у зеркала, — сейчас соображу тебе что-нибудь. Я люблю причесывать. Вот скажи мне еще, а почему ты Эдина возненавидела больше своего барона? Ты сказала, что его особенно видеть не хочешь.

— Ну, как тебе сказать, — Аллиель смущенно кусала губы. — Барона я хоть привыкла терпеть. А Эдин… С ним делать такое, это еще ужаснее. И узнать, что он тоже этого хочет, как все мужчины… это ведь так, да?

Гребень задержался в руке Милды, она опять проглотила хохот и почти серьезно признала:

— Да, думаю, что хочет. Они все этого хотят, пока не состарятся, во всяком случае.

— И как часто?.. — спросила Аллиель почему-то шепотом.

— И ежедневно, и реже… Или чаще.

В глазах у Аллиель, которая уже практически расслабилась, снова мелькнуло что-то похожее на ужас.

— И женщины тоже, кстати, — поспешно добавила Милда.

— Что?..

— Точно говорю. Если он и она любят друг друга. Или хотя бы нравятся. И вообще… Но если мужчина такой болван, как граф Бьяри, тогда конечно, с ним другой раз не захочешь, — Милда говорила осторожно, Аллиель жадно ловила каждое слово. — А тебе, как я поняла, все-таки нравится мой брат, да? И все равно хочешь замуж за лорда? Да сиди ровно, не вертись…

— Но это же мой долг.

— Как же у вас, лордских дочек, все трудно. Я вот хотела Якоба и получила Якоба, а то, что он оказался лордом — дело десятое. И потом, мечтать о том, что является долгом? Не понимаю. Вот, готово. Нравится? Повернись, посмотри вот тут…

— Спасибо, — сказала Аллиель, у которой опять испортилось настроение, хотя волосы ей Милда уложила удивительно удачно.

Перед тем, как покинуть королевский замок, Милде удалось встретиться с Эдином. Она вкратце объяснила ему, что произошло, и как облажался граф Бьяри.

— Вот скотина, — выругался Эдин.

— А с ней поговори, — посоветовала сестра, — ты ей нравишься, просто она запрещает себе тебя любить. Зато она теперь кое-что поняла. О, Всевышний, как же я хочу, чтобы ты просто сбежал в Гринзаль, пока не поздно! Но ведь не сбежишь?

Милда продолжала не верить, что все, задуманное графом Верденом — хорошо. По крайней мере, для ее брата.

Этим вечером у Эдина никак не получилось увидеться с Аллиель, но уже на следующий день они чуть не столкнулись на лестнице. Как назло, он был в гриме. Встречаться с Аллиель с глазу на глаз в гриме он очень не любил, в гриме был как будто не он, а просто шут, хоть и коронованный. И, тем не менее, пользуясь отсутствием посторонних глаз, Эдин поймал ее за руку, гадая — оттолкнет или нет?

Не оттолкнула. Улыбнулась. Это воодушевляло.

— Ты так и не решила насчет нас с котом? — он сильнее сжал ее руку.

— Решила. Согласна на вас обоих.

— И не будешь вспоминать о лордах и их замках? — он подошел ближе… совсем близко.

— Нет, ведь ты будешь моим лордом, верно?

— Ну да. Я буду лучше любого из них, вот увидишь. А ты будешь моей леди.

— Но обещай, что ты… никогда не потребуешь от меня того, что я не захочу. Обещаешь?

Эдин порадовался, что подоплека просьбы ему известна.

— Обещаю. Не потребую того, чего ты не захочешь, но сделаю все, чтобы ты захотела того, что потребую… попрошу. Так хорошо?

— Да. И попроси моей руки у королевы. Пожалуйста, так надо!

— А почему именно у королевы? — Эдин удивился.

— Потому что король не желает знать ничего, связанного со мной и с моим отцом. А королева добрая. Ты сделаешь это? Сегодня после полдника она будет у себя в кабинете. Ты придешь?

Сердце Эдина сумасшедше забилось.

— Да, обязательно, — согласился он.

Ровно в назначенный час Эдин явился к королеве. Грим смыл, но костюм шута не снял — пусть это лишний раз напомнит ее величеству, что Аллиель Кан все же должна выйти за настоящего шута, а не за подставного. Не то чтобы Эдин считал себя настоящим шутом, но он хотя бы худо-бедно выполнял его обязанности, в отличие от барона. И, конечно, королева не может этого не понимать.

Астинна удивилась такому визиту, но была в благодушном настроении, даже пошутила:

— Что ж, я вся к услугам вашего шутовского величества!

Внезапная робость нахлынула так некстати, но он справился. А иначе чего стоит его высший балл за искусство ведения переговоров? Надо говорить спокойно и уверенно. Надо убедить…

Да ладно, чего уж там — для начала он просто попросит.

Эдин опустился на одно колено.

— Ваше величество…

Она засмеялась.

— Ну же, смелее! Я не желаю вам отказывать! В чем дело?

Это немного обнадеживало.

— Ваше величество, я осмелюсь просить у вас руки леди Аллиель Кан. Я люблю ее и клянусь быть ей лучшим мужем.

— Что? — королева все еще улыбалась, но ее улыбка стала менее непринужденной, — это какой-то розыгрыш? Вот что, шут, если так, то я не расположена. Уходи.

— Это не розыгрыш, ваше величество! Я…

— Перестань. Если тебя подговорила принцесса Ильяра, то ступай и передай ей привет от меня. Я ни за что не изменю решения насчет леди Аллиель.

Эдин решился от просьб перейти к убеждениям.

— Ваше величество. Я шут, а значит, больше всех гожусь в женихи леди Аллиель. Ведь королевское обещание лучше выполнить в точности, ваше величество! Чтобы у короля не было причины сожалеть о его невыполнении, ведь это не поправишь, ваше величество!

Он напрасно сказал это. Потому что Астинна не любила сдаваться, давно взвесила все и обдумала аргументы, которые при необходимости приведет мужу. И, наконец, ей такого труда стоило устроить приличный брак дочери графа Вердена, спасти невинную девушку от последствий королевского гнева! Все уже почти удалось! Поэтому даже намеки на то, что ее план нехорош, она слушать не желала.

Хватит с нее язвы Ильяры, теперь еще шут, который сошел с ума!

— Ты считаешь, что вправе просить руки дочери графа, безумец? Это могло бы быть хорошей шуткой, но если ты говоришь всерьез — ты забылся! И лишь из-за праздника я буду снисходительна. Уходи и больше не смей повторять подобное!

Качнулась портьера, и Аллиель скользнула в комнату.

— Ваше величество…

Королева повернулась к ней.

— Леди Аллиель? Как вовремя. Вот, изволь видеть, в тебя влюблен его шутовское величество, он просит твоей руки. Можешь внести этот роскошный трофей в список своих женских побед — не каждая может похвалиться любовью короля, верно?!

— Ваше величество, — Аллиель низко склонилась перед ней, — умоляю, согласитесь! Мы… любим друг друга и хотим пожениться.

Некоторое время королева молчала, потому что лишилась дара речи.

— Вы сговорились? — выдохнула она наконец. — Ты тоже безумна, леди Аллиель Кан? Замуж за шута? Любите друг друга? И когда же вы успели?!

— Мы давно знакомы, ваше величество! — опережая Эдина, быстро сказала Аллиель. — Его цирк много раз бывал в замке отца. А он и другой циркач жили у нас подолгу! Мой отец благоволит к Эдину, ваше величество!

— Все ясно, — королева кивнула. — Вы разочаровали меня, леди Аллиель Кан.

Ясно Астинне стало следующее: циркачи подолгу служили в замке Верден, и этот шут сдружился с юной леди. Какие-то отношения между леди и шутом — это нонсенс, конечно. И зачем нищему графу Вердену циркачи? Недаром говорили, что он тронулся умом после Эйля. Смутные воспоминания рисовали королеве полуразрушенный замок, в котором, на первый взгляд, нельзя было жить, людей — слуг графа, их было так мало, его самого — посреди унылого коридора, рядом с ним Аллиель и мальчика. Да, мальчика, король еще обратил на него внимание, но тот мальчик не был шутом! Какой-то родственник графа из незаконнорожденных, кажется…

Да, шутов им тогда не показали. Но там явно не было и достойных женщин из семьи графа, которые могли бы заниматься воспитанием девочки. Которую, конечно, бросили на произвол судьбы, неудивительно, что ей вздумалось вообразить, будто она влюбилась в шута!

Бедняжка. Ее вообще не следовало отпускать к отцу так надолго, особенно если тот и правда сумасшедший. И ее надо спасать!

А может, тут чьи-то козни? То есть, нет никакой влюбленности, просто кто-то действует за спиной Астинны, желая все-таки устроить позорный брак между шутом и дочерью графа?..

— Ваше величество, — начал было Эдин, но королева гневным жестом велела ему молчать.

— Уходи, шут. И помни, я запрещаю тебе искать встречи с леди Аллиель Кан, со мной, с королем, с королевой Кандиной! Ты понял? Запрещаю! Особенно с глупыми просьбами! А также запрещаю просить руки этой леди и даже намекать на подобное! И шутить на этот счет — тоже! Уходи немедленно. Вы, юная леди, останьтесь…

Королева колокольчиком вызвала пажа, которому поручила позвать леди Калани. А Эдину, естественно, пришлось поклониться и уйти немедленно.

Он все испортил. Или — они все испортили?..

Неважно.

Королева еще немного поговорила с Аллиель, не выяснив ничего нового, прочитала ей длинную и долгую проповедь, собрав в кучу все то, что сама бы услышала от родственников в аналогичной ситуации. И отпустила, заплаканную, в сопровождении леди Калани. Но устными запретами дело не ограничилось. Уже через час в коридоре перед дверью Аллиель появились двое стражников. Помимо этого, ей заменили горничную и срочно переселили к ней одну из фрейлин, чье поведение было безупречно, а самой Аллиель запрещалось выходить из своих комнат без сопровождения старшей дамы.

Эдин скоро убедился, что ему не позволяют приблизиться к личным покоям короля — стражник просто преградил путь и посоветовал пойти побродить где-нибудь еще. Собственно, просить руки Аллиель у короля Эдин пока не решился, скорее потому, что не верил в действенность такого шага, а поблизости от королевских покоев оказался без особой причины. А вот королева Кандина — она бы стала ему помогать? В это тоже не верилось. Вот если бы сам Граф попросил ее! Но Граф ясно дал понять, чтобы на него Эдин не рассчитывал. Он лишь дал ему «Виолику».

Граф дал ему «Виолику», которая ждет в Галлете. «Виолика», самая быстроходная шнекка в Тасане! Что это, как не предложение бежать?

Но куда, и как?

Точнее, он-то сбежит запросто, но Аллиель?..

Когда Эдин попросил леди Калани об еще одной встрече с Графом, та чуть ли не зашипела на него.

— Занимайся своими делами, шут! Граф сам решит, когда с тобой встретиться!

Заниматься своими делами?!

Эдин уже не раз подумал о том, что, может быть, Граф действительно задумал что-то в обход него?

Но выдать Аллиель за барона Лажана — это же не может быть всерьез! И что мешало Графу так и сказать? Почему он предложил Эдину самому принимать решение, самому действовать?

А если попытаться переговорить с королевой Кандиной, застав ее в кухне? Она ведь частенько что-то готовит? И потом, где Кандина, что-то не видно ее ни на королевских завтраках, ни на общих королевских выходах? Именно от кухарок Эдин узнал, что Кандина на несколько дней уехала из Лира.

Что значит — несколько дней? Их и так слишком мало! И они проходили один за другим. До свадьбы Аллиель уже осталось шесть дней, пять…

Ежедневно полагался торжественный выезд в город, присутствие на королевских завтраках, обедах и ужинах, охоты и прогулки, иногда ужин переходил в бал в большом зале. Праздничную беззаботность королевского двора немного портила болезнь принца. Простой на первый взгляд вывих не желал излечиваться, воспалился сустав, и теперь Эрдада активно пользовали доктора, он или не выходил из своих комнат, или его носили в кресле.

И вдруг — внезапный отъезд маркграфа Сарталя.

Эдин не видел его последние дни — похоже, Верки проводили время вне замка. И вот…

Говорили, что маркграф даже не испросил разрешения на отъезд у короля, как полагалось, просто известил его письмом. Неслыханное нахальство! Лишь письмо, а потом, под вечер, сартальские шерки подняли якоря и ушли в море. Король не подавал вида, что задет и рассержен, но при дворе только об этом и судачили.

А ведь маркграф помнится, сам предлагал им с Аллиель содействие в побеге из Лира! И вот — он уехал, и увез Якоба и Милду. Даже попрощаться не удалось!

Нет, хватит медлить.

Уже на следующее утро Эдин спросил Рая Диндари, который знал о его неудачном сватовстве:

— Если бы мы с Аллиель захотели сбежать, ты помог бы нам?

— Да запросто, — тот даже не раздумывал. — Только как? Я имею ввиду, как утащить Аллиель у стражи из-под носа? Ты уже придумал?

По правде говоря, Эдин другого и не ждал.

— Да есть у меня кое-какие мысли…

И главной трудностью казалась невозможность сговориться с самой Аллиель. Она теперь выходила лишь на полдник у королевы, сидела там между бароном и леди Нер, и по замку ходила в сопровождении той же вечно недовольной леди. Можно было ожидать, что Раю, как родственнику, разрешат ее навещать, но не тут то было — Рая тоже не пускали к кузине, и ни под каким видом не соглашались оставлять их где-либо наедине. Когда Рай захотел передать Аллиель книгу, пришлось делать это через леди Нер, которая тут же пролистала томик — значит, передать в книге письмо не удастся. Зато им оставались взгляды украдкой, и фразы, брошенные иногда, которые можно было истолковать так или иначе. Королева могла бы запретить Эдину бывать на ее полдниках, но, к счастью, не запрещала.

Барон Лажан, похоже, предупрежденный, походил на цепного пса, который почти не отрывал взгляда от Эдина. Застав его однажды под окнами Аллиель, он выхватил меч и приставил его к животу юноши.

— Еще раз застану здесь, шут — убью!

— Я понял, ваши милость, — сказал Эдин как можно спокойней и отступил, хотя внутри у него все вскипело.

Он здесь шут! Грязь под ногами вельмож. Точнее, грязь, которая их еще и забавляет…

С того дня барон взял привычку прохаживаться под девичьими окнами целыми днями. Днями, но не ночами! А Эдин заметил, что одно из окон стало оставаться на ночь чуть приоткрытым. А именно, окно гардеробной. А над ним — окна библиотеки, пробраться в которую можно когда угодно.

Это знак? От Аллиель? Конечно, она все понимала и была готова. По крайней мере, Эдин надеялся…

Значит, спуститься вниз, спустить на веревке Аллиель — это все даже не сложно. Правда, внизу по дорожке еще ходили стражники, но видимо, они не получали особых распоряжений, поэтому в основном простаивали в сторонке, надеясь на бдительность собак. Да, вот именно, тут на ночь спускали собак — и это была удача! Потому что с псами Эдин уже поладил и не сомневался, что те в нужный момент не только не помешают, но и отвлекут стражников.

— Там еще одна фрейлина и горничная. Удастся тебе справиться с двумя девчонками, которые примутся визжать одновременно? — сомневался Рай. — Да еще так, чтобы стража под дверью ничего не услышала?

— Куда я денусь, — махнул рукой Эдин. — И потом, они же не все время там. Фрейлина допоздна задерживается у королевы, а горничная иногда выходит.

— А как ты подгадаешь время?..

С этим неожиданно помог Дик. Однажды он тихонько сообщил Эдину:

— Когда твоя леди по вечерам остается одна, она зажигает свечу в гардеробной.

— Что? — Эдин чуть не подскочил, — откуда ты знаешь?

— Я следил. Фрейлина была у королевы, а служанка во дворе — и свеча появилась. Служанка вернулась — свеча погасла. Точно говорю. Несколько раз так было.

— Ты что, бродишь по парку ночью? А собаки?!

— Да ну, — хмыкнул шутенок, — они давно на меня не лают, привыкли. Я тебе помочь хотел.

— Спасибо, помог, — Эдин крепко стиснул его в объятиях, — и все равно, как ты мог уследить один?

Он не совсем поверил в наблюдения Дика. То, что темным вечером к гардеробной появляется свет — вполне естественно, Аллиель просто могла зайти туда за чем-нибудь.

— Не веришь? — обиделся Дик, — ну ладно, мне он помогал! Я попросил его, чтобы когда все уходили, он вешал на карниз свой колпак!

— Кого попросил?..

— Да старого шута!

Эдин не понял. Ведь не Куку же Дик просил вешать колпак на карниз?

— Шута-привидение! Который поет! Тебе же про него говорили, помнишь? Мы дружим, я ему песенки приношу из города, он их любит! Не веришь?..

— Верю, — Эдин опять обнял мальчика, — спасибо, братишка!

Если бы сам не видел привидений — не поверил бы. Но он-то видел.

Итак, Аллиель его ждала. Была готова.

Конечно, шуты с самого начала знали о его сватовстве, как же им не знать, если об этом шепчется весь двор королевы?

Кука ворчал:

— Нет, ну не дурень? Лучше так бы сбежали, глядишь, и не попались бы! Всерьез просить руки графской дочки у королевы! Точно дурень, соломенная голова! Раз уж распустил слюни на молодую леди… Ты гляди, не учуди теперь сгоряча ничего! А то хорошо, если только тюрьмой и плетками отделаешься! Ох и бестолочь…

Что ж, это все было в его духе.

Зато Слен как-бы между делом объяснил, где в парке находится потайная калитка, ведущая прямо к реке, просто вынуть два болта — и выходи смело. И про лодку намекнул, которую за пару солленов верный человек загодя пригонит и оставит в прибрежных зарослях, нужно? Эдин сразу достал два соллена. А лошадей купил Рай и оставил их в таверне в городе. Три лошади, хотя Эдин просил две. Сказал:

— Не думаешь же ты, что я не провожу вас до Галлета?

А «Виолика» действительно стояла в Геллете, Эдин убедился. Услышав, как Рай дает поручения слуге, которого графиня Диндари отправляла в Галлет, Эдин потихоньку попросил выяснить заодно, там ли «Виолика» — накатил приступ недоверия ко всему и всем. Получается, Граф сказал правду, шнекка находилась там, напротив маяка.

Ну и чего еще ждать? До свадьбы осталось два дня. Значит — сегодня же вечером, благо в замке будет очередной бал…

И как раз вернулась королева Кандина. Эдин встретил ее, когда после поездки по городу торопился на полдник к королеве. Королева-мать появилась из коридора, как всегда, прямая и величавая, в черном бархате, а рядом с ней, неслышно ступая, шествовала ее громадная черная кошка. Пантера прыгнула к Эдину, тот на мгновение напрягся, но зверь лишь понюхал его сапоги и отошел.

— Здравствуй, Эдин-шут, — сказала Кандина.

Надо же, она запомнила имя. Она обращалась к нему по имени.

— Ваше величество, — Эдин низко поклонился и хотел уйти, у него больше не было просьб к королеве Кандине.

Зачем, ведь все уже решено?

— Не торопись, Эдин-шут, — королева между делом погладила кошку, — удачно я тебя встретила. Иди за мной.

— Э… простите, ваше величество, меня ждет ее величество…

— Подождет.

В маленькой светлой комнате кроме них не было никого. Зато здесь были полки с книгами, большая рама для вышивания и шахматный стол. Королева уселась в кресло, поставив ноги на меленькую скамеечку.

— Как твои дела, шут?

Вот так вопрос!

— Благодарю, ваше величество, все хорошо…

— Вот как? Хорошо. А я съездила в Сорм, это замок на побережье, неподалеку. Прекрасное место.

— Рад за вас, ваше величество.

— А еще я повидалась с графом Верденом, — королева задумчиво рассматривала Эдина исподлобья.

— Ваше величество?..

— Да. Представь. Здесь, в Лире. У королевы все-таки немало возможностей встретиться даже с тем, кто не хочет быть найденным.

— Да, ваше величество.

— Но этот старый упрямец отказался со мной говорить. Просто молчал. Лишь поприветствовал меня, а потом попрощался. Странно, правда?

— Еще как, ваше величество… — искренне согласился Эдин.

Действительно, как понять Графа?

— Малышка Аллиель Кан сама захотела за тебя замуж, для всех это забавно. Но мы-то знаем, что девочку не стоит упрекать в легкомыслии? Ты ведь не просто шут? И у вас не вчера сложилось? Верно?

— Ваше величество?..

Эдин был сбит с толку. Чего она хочет?

— Графиня Диндари расстроена поведением младшего сына. Тем, что он заигрался и злоупотребляет праздничной возможностью быть в свите короля-шута. Чтобы досадить матери, он роняет свое достоинство, обращаясь с тобой как с равным — ей доложили. Но юный Диндари тоже только что закончил морскую школу. Вы вместе учились, да? Вы друзья?

— Да, ваше величество, — нехотя признал Эдин.

Нехотя, потому что как бы ни пришлось пожалеть. Какие же болваны были они оба! А между тем за ними наблюдали. Докладывали.

Королева улыбнулась, видно, очень довольная своей проницательностью.

— Вот что, Эдин. Я видела, как ты следил за игрой в шахматы. Ты умеешь играть. Сыграй со мной. Выиграешь — я сделаю все возможное, чтобы ты женится на своей леди Аллиель. Понял? Все возможное.

Он понял. Она не обещала, что он женится, она обещала сделать все возможное. Но он ведь уже все решил и без ее содействия. Они приготовились к побегу! И будет безо всякого «возможно»! Так стоит ли выигрывать у королевы?

— Подвинь столик и садись, — сказала королева-мать, — фигуры под столешницей.

Выиграть стоит. Просто потому, что так быстрее. Эдину именно сегодня хотелось поскорее оказаться на полднике в саду. Увидеть Аллиель, убедиться, что у нее все хорошо, подать знак, если удастся. Они ведь решили — сегодня…

К удивлению Эдина, он не смог поставить королеве мат за девять ходов, как собрался поначалу. За шестнадцать — смог.

— Я так и думала, — королева рассмеялась и одним движением смела фигуры в ящик. — Видишь ли, мне вздумалось выяснить, насколько ценит тебя Конрад Кан. Если бы ты не умел хорошо играть в шахматы, то в его глазах ничего бы не стоил. Он сам учил тебя играть?

— Сначала меня учил фокусник из нашего цирка.

— А выиграть у лорда Кана пробовал?

— Иногда у меня получается, ваше величество…

— Даже так? Выиграть у Кана? И не раз? — приподняла бровь королева-мать. — Тогда я почти не удивляюсь тому, что он захотел выдать за тебя дочь, кто бы ты ни был. Он, видишь ли… Ну да ладно…

Она встала, прошлась по комнате, вдруг что-то за окном привлекло ее внимание.

— Что это еще такое? Бродячая гадалка?! — она склонилась к самому стеклу, вглядываясь.

Эдина как вихрем снесло с табурета к окну.

Отлично был виден сад королевы, и все общество, что собралось на полдник. На этот раз там был и принц Эрдад — видно, ему полегчало, Ильяра сидела с ним рядом. По дорожке к саду шел паж, а за ним — гадалка с бубном…

Вот королева Астинна заговорила с гадалкой, вот она достала кошелек и бросила той под ноги монету, и другие дамы и придворные тоже принялись бросать монеты. Вот гадалка заговорила, словно что-то объясняла, вот она не спеша собрала монеты…

Королева Кандина с любопытством наблюдала.

— Позвольте мне идти, ваше величество, — опомнился Эдин.

— Тоже хочешь узнать свою судьбу? — отозвалась королева насмешливо, — мне помнится, лорд Кан не ценил такие забавы. Ну иди, иди, я не держу!

Он наспех поклонился и не пошел — побежал.

Неужели это явилась его гадалка, та самая? И чего же она теперь наговорит?!

Близко подходить Эдин не стал, остался за спинами фрейлин. Сам он не нуждался в предсказаниях.

Гадалка уже кружилась, стуча в бубен, ловкие пальцы выбивали тяжелый, тревожный мотив.

Та самая, или другая?

Ту Эдин уже позабыл. Она так похожи все, эти гадалки! У той вроде платье другое было…

А бубен рокотал, женщина кружилась все быстрее, часто перебирая ногами, ее глаза казалось, были устремлены куда-то… в неведомое?..

Все ждали, было слышно, как поздний шмель жужжит на кусте.

Вот гадалка остановилась, замерла, мелко дрожа, и шагнула к одной из старших дам.

— У тебя скоро родится внук.

Дама довольно заулыбалась — ей понравилась новость.

Гадалка повернулась к принцу:

— Память о тебе останется в веках. Потомки будут петь о тебе.

Эрдад, который напряженно ждал предсказания, со счастливым выражением на лице откинулся на подушки, а все вокруг захлопали в ладоши.

Следующей была Ильяра.

— Ты скоро выйдешь замуж, будешь жить долго и родишь четверых детей.

Это предсказание сорвало еще больше аплодисментов.

— Мальчиков? — вскинулась Ильяра, но гадалка уже смотрела на Астинну, которая жадно подалась ей навстречу.

— Вижу свадьбу. Твоя дочь выходит замуж за короля из-за моря.

Астинна разочарованно вздохнула. Хорошее, конечно, предсказание, но не такого ей хотелось. И так понятно, что ее принцесс постараются выдать за королей или за принцев!

— Ваше величество, задайте конкретный вопрос! — посоветовала одна из дам, но Астинна отмахнулась.

Наверняка гадалка предлагала ей это, но королева испугалась возможного разочарования. Поэтому гадалка и сообщала всем маленькие кусочки правды — то, что ей вразнобой открывалось на гранях мира.

Эдин успокоился. Ничего особенного она таким образом сказать не сможет, только обрывки чего-то там…

— Ты скоро встретишь свою любовь.

— Ты найдешь кольцо на дороге — носи его не снимая.

— Родители уже нашли тебе жениха.

— Рождение третьего сына принесет тебе счастье.

— Родители должны позволить тебе самому выбрать невесту, — это досталось юному пажу.

И все в таком же духе, никто пока еще не услышал ничего тревожного или неприятного.

Гадалка теперь двинулась в сторону Эдина, и он не стал прятаться — ладно уж, пусть и ему что-нибудь скажет.

Вот и на него взглянули невидящие глаза.

— Ты всегда будешь удачлив. Все, за что ни возьмешься, получится.

Это предсказание тоже вызвало короткое оживление — надо же, удачливый шут!

Аллиель сидела позади королевы рядом с бароном и леди Нер, как обычно. Теперь гадалка направлялась к ним.

— Принимайся за вышивку с птицами, — было сказано одной из фрейлин.

— Если раздаришь все, что лежит у тебя в резной шкатулке, будешь жить долго, — это леди Нер.

Кажется, дама немного огорчилась.

— Предложат вороного коня с подпалинами — сразу покупай, он принесет тебе удачу, — это барону.

На Аллиель гадалка смотрела дольше, чем на других — или Эдину так показалось?

— А ты станешь королевой, — сказала она наконец.

И снова стало тихо, очень тихо.

Гадалка продолжала обращаться то к одной, то к другой даме из немногих оставшихся — ее уже не слушали.

Просто предсказание, всего лишь. Может, где-то в другом месте к нему и не отнеслись бы чрезмерно серьезно, ведь слова гадалок не обязательно трактовать буквально! Но надо знать короля Герейна…

Когда-то из-за предсказаний он заполучил на свою голову обет при любых обстоятельствах исполнять обещанное — не самый легкий обет для короля. И с тех же пор был не способен

небрежно относиться к предсказаниям и предсказателям. А бродячих гадалок испокон веков было принято уважать, им верили. Люди, подобные графу Вердену здесь нечастое исключение.

Степенная леди-секретарь встала.

— Ваше величество, вы позволите мне сейчас же доложить его величеству?

Общение с секретарем короля по всем вопросам, касающимся королевы было ее обязанностью.

— Хорошо, идите, — вздохнула Астинна.

Она была расстроена, очень.

Понятно, что скрывать случившееся от короля никто не осмелился бы. Ведь что может означать предсказание, полученное Аллиель Кан? Да крупные неприятности монаршему семейству, вот что…

Самый безобидный вариант — если Аллиель выйдет замуж за принца Эрдада. Тогда ей вполне естественно стать следующей королевой Кандрии. Но, почти нищую дочь опального отца — в королевскую семью? Даже не смешно.

Еще недавно всерьез ожидали, что она, последняя в роду, выйдет за шута, за самого настоящего — изощренное унижение всего семейства Канов, завершающий этап королевской расправы, которой тот уже давно не рад. А принцу предназначена принцесса Ильяра, к тому же молодые люди понравились друг другу. То есть, за Эрдада — совершенно невозможно.

Значит, Аллиель Кан станет королевой, будучи замужем за кем-то еще! Королевский дом Крансартов падет? Смена династии — какие уж тут шутки! Это страшный сон короля и всех его близких. Что-то случится с единственным сыном и наследником? Не будет новых ветвей на семейном дереве Крансартов? Измена? Предательство? Война? Так или иначе крупные неприятности, да чего там — катастрофа.

Но принцу Эрдаду обещана слава на века, а Ильяра четырежды станет матерью — со слов той же гадалки!

Конечно, Аллиель Кан может стать королевой не Кандрии. Но чего тогда? И каким образом?

И вообще, где эта гадалка?

Они, гадалки, как никто умели уносить ноги вовремя. Вот и эта уже куда-то подевалась. Стража кинулась прочесывать парк, но на успех никто особо не надеялся.

Скоро все, кто был на полднике, и еще столько же любопытствующих собрались в одном из малых залов замка. Ждали короля. Барон не отходил от Аллиель и казался чрезвычайно довольным — или Эдину так показалось? Сам он приткнулся у входа позади придворных, и не на виду, и все было видно.

Пришла королева Кандина в сопровождении своей пантеры, ее величеству тут же принесли кресло, а кошка улеглась у нее в ногах.

— Все предсказания так глупы, матушка, — осторожно подала голос Астинна, — я хотела сказать — они так двусмысленны! К ним нельзя относиться серьезно.

— Конечно, моя дорогая, — спокойно согласилась королева-мать.

Она одна, пожалуй, выглядела безмятежной.

Наконец явился и король, и все затаили дыхание.

— Должен признать, что я в затруднении, и не хочу торопиться с принятием решения, — заявил король, — леди Аллиель Кан сегодня же отправится в монастырь под охраной моей стражи.

У Эдина сердце упало. Монастырь, стража, этого еще не хватало! Но хоть свадьба с бароном официально откладывается — слабое, однако утешение.

Глупый король, проклятье Кандрии, теперь и из-за этой чепухи окончательно испортит жизнь Аллиель! Из-за своих страхов и выдумок!

— Осмелюсь заметить, ваше величество, — учтиво сказал огорченный барон, — думаю, предсказание связано с тем, что мы, я и моя невеста, оба королевской крови, которую, как известно, нельзя разбавить до конца. Осмелюсь заметить…

— Я понял, молчите, — рыкнул король, помрачнев еще больше.

Возможно, барон хотел каким-то образом успокоить короля, свалив все на королевскую кровь предыдущей династии и сообщив об отсутствии собственных притязаний на корону, но он не с того начал и только ухудшил дело, почти как всегда.

— Что тебя смущает, дорогой сын? — сказала вдруг королева Кандина. — Ты забыл, должно быть, что сейчас в Лирском замке два короля? Есть еще король-шут. Если леди Аллиель выйдет замуж за короля-шута, тоже можно будет считать, что она стала королевой, пусть лишь до первого снега. И ведь именно таким было ваше первоначальное намерение? Выдать ее за шута?

Королева Кандина сдержала обещание.

— Да, матушка! — лицо короля просветлело. — Все именно так! Вероятно, это предначертано Всевышним и нам не следовало менять решение, — он грозно взглянул на жену, прерывая все ее возможные возражения. — Приход гадалки тоже воля Всевышнего. Мы поженим их немедленно! Где король-шут?

Несколько пар рук вытолкнули Эдина вперед. Король цепко оглядел его.

— Вот и отлично. Решено. Объявите, что теперь в Лире будет не только король, но и королева шутов. Сегодня состоится свадьба, а завтра мы коронуем королеву. Приготовьте для нее корону!

Эдину, который уже успел обрадоваться, захотелось убить короля на месте. Аллиель придется пройти через такой позорный для нее обряд коронации соломенной короной?

— Но это необязательно, мой король, — звонко возразила королева Астинна, — супруга короля все равно королева, даже если она не коронована!

— А эта королева будет коронована! — заявил король так, что вряд ли кто-то решился бы возразить. — Безопасность семьи превыше всего, моя дорогая! И мы отправляемся в храм немедленно. В конце концов, пора покончить с этим раз и навсегда, мне надоело.

— Немедленно? Но невесту следует подобающе одеть! — воскликнула Астинна.

— Так ли уж это необходимо?

— Это необходимо! Вы не можете лишить девушку хотя бы этого! — королева была настроена решительно.

— Я тоже так думаю, — поддержала королева Кандина, — следует уважать правила священной церемонии. К тому же ведь свадебное платье готово?

— Хорошо, пусть она переоденется, — сдался король. — А шут должен венчаться в шутовском костюме. Чтобы было понятно, что это свадьба шута! Ведь король идет к венцу во всех своих королевских регалиях, верно? А шут пусть будет в своих. И хватит меня упрашивать, я решил!

— Думаю, что это неважно, в регалиях или без. Пусть будет так, — согласилась Кандина.

А Эдин-то понадеялся, что она и ему отвоюет право одеться в нормальную одежду. Ни один циркач, идя венчаться в Храм, не подумал бы надеть для этого свой костюм для выступлений! Круг — это работа, а жизнь и ее таинства заслуживают уважения. Король, стало быть, считает иначе.

Нет, сказал ему внутренний голос. Просто для короля шут — недостаточно человек, чтобы уважать его хоть малость, даже если дело касается таинств Храма.

Ну и пусть. В чем бы они не венчались, это будет законно. А до завтрашней коронации еще дожить надо.

— Надо послать за графом Верденом, — заметила королева Кандина, — он сейчас в Лире и имеет право быть на свадьбе дочери.

— Вот как? Старик тоже тут? Что ж, пошлите за ним! — решил король, — да поторопитесь! Не заставляйте нас ждать!

— Все будет хорошо, — заверила его королева-мать.