ГЛАВА 23. Свадьба шута

Наверное, еще ни одна свадьба в Лирском замке, а может, и во всем Лире не была слажена так быстро. Эдин все же переоделся, в другой свой шутовской костюм. Но сначала Кука сам смыл ему грим.

— Да, тут уж пусть хоть лопнет его величество, но мужчине в Храм с перемазанной рожей входить не пристало, — сказал он тихонько, — только с открытым лицом и открытой душой, вот так-то.

Еще он расчесал Эдина и поправил ему волосы ножницами.

Весь замок залихорадило — надо же, это все-таки произойдет! Свадьба леди и шута! Когда Эдин приблизился к Храму в сопровождении привычной шутовской свиты, там и яблоку негде было упасть. И его уже ждали, Аллиель в своем свадебном платье держала за руку отца. Граф был все такой же бледный и осунувшийся, он с трудом стоял — его поддерживали.

Аллиель. Вот она повернулась к Эдину.

Как она там? Он жадно взглянул. Она…

Она показалась ему красивой настолько, что даже дух захватило. Что они сделали, портнихи, служанки, парикмахеры — зачем? Не стоило им так стараться. Неужели наряды и разные женские хитрости способны так преображать? Ему хватило бы обычной Аллиель, к которой он привык. С той ему бы было проще.

Теперь леди Аллиель Кан была слишком, просто невозможно хороша для него. Такой, действительно, могла бы быть невеста принца. Это делало контраст между женихом и невестой особенно ярким. Почти принцесса… и шут!

Наверное, многие это заметили. На них глазели все, переговаривались, обсуждали…

Леди и шут!

Были здесь, конечно, король и обе королевы, принцесса, принц в кресле и весь двор, свадьба Ниалы Диндари и близко не могла похвастать такой многолюдностью и таким количеством важных персон. Принцесса, как ни странно, казалась недовольной, а почему — ведь вышло, как ей хотелось? Впрочем, догадаться можно. Уже скоро она тоже придет к Храму в день своей свадьбы, и ее начнут сравнивать с сегодняшней невестой? Справедливые опасения. Принц — тот, кажется, радовался, скорее оттого, что грандиозные планы мачехи потерпели крах.

Хотя, какое и кому до них до всех было дело? Только не Эдину.

К нему подбежал распорядитель.

— Кто будет поручителем жениха?

— Я поручитель, — сразу возник рядом Рай, — ты что, собрался жениться без меня?

— Пожалей, наконец, маменьку, — привычно буркнул Эдин.

— Ха. Мне уже велели убираться из Лира сразу после твоей свадьбы. Чего и хотелось. На вот, держи, надень, — Рай сунул ему в руки тисненый кожаный пояс, — меч прицепишь.

— Меч?!

— Ага. Не знаю, мне самому интересно, — Рай помог ему застегнуть пряжку. — Ну, иди к невесте, я следом. А то сейчас глаза об нее поломаешь… жених!

На потяжелевших ногах Эдин приблизился к Графу и Аллиель, поклонился.

— Граф… Я очень рад, что вы тут. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, мой мальчик. Не волнуйся, я обещал, не умру раньше времени. Ты еще не передумал взять в жены мою дочь?

— Ни за что, — Эдин даже улыбнулся.

— Тогда вот тебе ее рука, — Граф вложил ему в ладонь ладошку Аллиель, — любите друг друга и будьте счастливы. Желаю вам много удачи, она понадобится.

— С этим все в порядке, мне ее пообещали, — пошутил Эдин.

— Помни, мальчик, теперь твое время решать. И ничего не бойся. Пообещай, что накажешь сыну отстроить Верден.

— Да, Граф.

— У меня нет на этом свете никого дороже вас с Аллиель. Ты, наверное, не поверишь.

— Я верю, Граф. Мы верим… — поправился он, — и дороже вас у нас тоже никого нет…

— Неправильно, — решительно возразил старик, — ты как раз не должен так говорить, и так думать тоже.

Должно быть, те, кто стоял рядом и слышал, немало дивились — старик не казался обиженным на судьбу и обращался с шутом, как с желанным зятем. Хотя, если у кого и будут вопросы, то не теперь.

Граф эту слабо мелькнувшую мысль тоже как будто услышал.

— Мне уже ни к чему беспокоиться о пустяках, мальчик, — он улыбнулся, — да и тебе не надо. Поверь, очень скоро все станет ясным, как дорогое стекло. Теперь надень меч. И пусть твой сын получит его вместе с Верденом. А пока он твой, храни его и, если нужно, обнажай для чести.

Толпа позади Графа раздалась, и в проем выдвинулся человек, держащий на подушке меч в ножнах. И Эдин сразу узнал этот клинок. Это был тот самый, найденный в подземелье, Сын Молнии.

Такой меч! Право надеть его надо заслужить. Это оружие, достойное принца, даже если оно — поверх шутовского костюма! И Эдин тут же почувствовал, что его шутовской костюм как будто перестает быть таковым…

Старик сам дрожащими руками пристегнул ножны к поясу Эдина, обнял его, потом поцеловал в лоб дочь.

— А теперь ступайте.

Они с Аллиель подошли к королю с королевой и поклонились, как полагается.

Разглядев оружие на поясе шута, король даже слегка позеленел.

— Лорд Кан действительно сошел с ума, так бесчестить один из великих клинков Кандрии? Ему место в королевской оружейной. Но надеть на шута, даже не имеющего права меча?!

Вот как, значит! Этот меч таков, что и король узнал его с первого взгляда.

Кровь бросилась Эдину в лицо, и рука Аллиель в его руке дрогнула.

Стоящая слева от короля королева-мать сказала вкрадчиво:

— Лорд Кан имеет полное право в день свадьбы передать зятю свой семейный меч. Ну а зятя ему вы выбрали сами, ваше величество. Сегодня меч законно принадлежит этому молодому человеку, а завтра он передаст его в оружейную, чтобы когда-нибудь тот, кто станет графом Верденом, получил его из ваших рук. Благословите же молодых.

И король кивнул, что, вероятно, и должно было сойти за благословение.

Дальше, у самых дверей, стоял Кука. Эдин с Аллиель склонились перед старым шутом.

— Просто будьте счастливы! — он махнул рукой, — чего вам еще надо?

И, быстро вынув из кармана стебель с горстью соцветий виолики, вручил Аллиель.

— Виолика еще символ вечной любви! Ты знаешь это, самонадеянный фехтовальщик со сквозняком в голове?

— Ага, я запомню, — сказал Эдин. — Спасибо тебе, дружище Гарт.

И они ступили в сумрачную прохладу Храма. За Эдином шел Рай, за Аллиель — фрейлина, поручительница Аллиель.

Все неуловимо изменилось. Суета отступила. Вдруг неважно стало, шут он или нет, и леди ли она, и наряды на них или рубище. И спокойный взгляд священника перед алтарем, огонь на котором ярко пылал. И тонкие окружья венцов легли на головы, а соломенная корона как-то незаметно перекочевала в руки Рая.

— Эдин и Аллиель, с чистыми ли сердцами пришли вы сюда засвидетельствовать свою брачную клятву? — негромкий голос звучал и вибрировал в каждом уголке Храма.

Здесь нет титулов и званий, они остались за порогом.

Лишь Эдин и Аллиель.

И их ответы, которые эхом отдались под сводами…

Да… Да… Я с чистым сердцем и навечно беру в жены эту женщину… Я с чистым сердцем и навечно перед лицом Всевышнего вверяю себя этому мужчине… В горе и в радости… В здоровье и болезни… Да будет так и не иначе.

И брачные браслеты сомкнулись вокруг запястий. А огонь взвился и рассыпался искрами, когда они не спеша следом за священником обошли вокруг алтаря.

— Мир вам навсегда, Эдин и Аллиель.

Вот и все. Дело сделано.

День за порогом Храма вдруг оказался удивительно ярким. Их поздравляли. Толпа шумела. Аллиель сразу попала в объятия королевы Астинны.

— Милая. Хотела бы я за тебя порадоваться! Но все равно поздравляю и желаю счастья. Я буду и впредь заботиться о тебе, даже не сомневайся.

Принцесса Ильяра тоже поздравила, добавив:

— Будьте уверены, леди Аллиель, я выпрошу вас у королевы и вы станете моей придворной дамой.

— Если мне позволит муж, ваше высочество, — вывернулась Аллиель, чем заслужила удивленные взгляды со всех сторон.

Муж?.. Шут в соломенной короне? Позволит ли?.. Это что, шутка?

Графу не сразу удалось к ним приблизиться, Эдин, подхватив за талию жену, подошел сам — перед ним расступались.

Старик обнял их по очереди.

— Я рад, — просто сказал он, — теперь скорее осуществите брак. Как только сможете. Ты понял меня, мальчик? Но сначала вам следует попасть в объятия твоей матушки. Ты понял? Доверьтесь ей. Она знает, что делать. Доверьтесь, и все будет хорошо. Ты понял?

— Граф?.. — сначала Эдин изумился.

Что значат эти слова? Что за бессмыслица?

— Твоя матушка. Она ждет.

Граф казался невероятно усталым. Ему явно требовалось срочно лечь и принять лекарство. Но его тревожный взгляд спрашивал — ты понял? Аллиель смотрела на отца с жалостью и ужасом.

И Эдин вдруг сообразил — шнекка «Виолика»! Его матушка. Граф советовал им уехать.

— Да, Граф, — быстро сказал он, — мы с матушкой увидимся, скоро. Может, мы… вместе?

— Нет, мне не нужно. Все в порядке, все так, как мне и хотелось. Мы встретимся… потом. Ты понял? А пока я займусь своими делами, а ты занимайся своими. И не вздумай мне мешать! Ступайте же, ступайте, а мне пора…

И опять толпа подхватила их и увлекла к замку.

Позже Эдин спросил у Аллиель:

— Не жалеешь? И не боишься?

— Нет и нет, — спокойно ответила она и улыбнулась, — ты ведь теперь всегда будешь со мной, правда? Ты, главное, не оставляй меня одну, пожалуйста. Неважно, с крысами или без.

— Какими крысами?! — не понял он, и получил в ответ лишь загадочную улыбку

— Всегда буду с тобой, — пообещал он, — ты же слышала наши клятвы?

— Как хорошо, что уже не утро, — тихо сказала Аллиель.

Предстояло прожить долгий остаток дня. Единственного дня их свадьбы. Он мог бы получиться и радостней, но — им ли жаловаться?..

Их и на минуту не оставили одних до самого вечера — как обычно, но теперь они с Аллиель были рядом, а барон благоразумно куда-то подевался. Королева даже устроила катанье на лодках по Лире, точно как в день свадьбы леди Ниалы. Все берега были запружены народом, люди кричали, пели, а когда проплывали под городскими мостами, в сторону Аллиель летело столько цветов, что пажам и стражникам пришлось защищать от них невесту — иначе что станет с ее свадебным платьем?

— Да здравствует король! Король шут!

— Да здравствует королева!

— Ее величество Аллиель — королева шутов!

Под конец прогулки имя Аллиель выкликали особенно часто — узнали же откуда-то…

Эдин забавлялся: если пропускать мимо ушей совсем редко мелькавшее слово «шут», то и правда недолго вообразить себя королем. Когда-то еще придется?

Никогда, конечно.

Завершилось все пиром и балом, которые предполагались и так, но нежданно стали свадебными. Стол шута, за котором сидели новобрачные, обильно украсили белыми цветами, которых так много росло в саду королевы. Кука, как обычно, старался за всех, веселя короля и его ближних, Эдин же и не пытался ради этого раскрывать рот. Не мог, да и не хотел. В конце концов, это его свадьба. Зато с Раем, который опять сел рядом, они без труда сговорились обо всем, что нужно.

Новобрачным пришлось открывать бал, и многие были удивлены — король-шут умел танцевать так, словно бывал на балах регулярно. Мало того, он теперь и держался, как владетельный лорд! Это любопытно, по меньшей мере…

И еще это неправильно. Шут должен вести себя как шут, иначе зачем он нужен?

Может, король Герейн тоже об этом подумал, потому что заметил:

— Обязанности короля круглосуточны. Я надеюсь, что наш король-шут тоже завтра возьмется за свои обязанности.

Королева Астинна тихонько спросила у Ильяры:

— Ну что, дорогая, рассмотрели? Я имею в виду, короля-шута без грима. Так кто вам больше по нраву, он или ваш жених?

— Он неплох, — рассеянно ответила Ильяра, — хотя в гриме был лучше. Как-то загадочнее. Но все же я предпочитаю моего жениха, потому что хочу стать принцессой Кандрии, а не королевой шутов. К тому же мой жених станет Великим Хромым Королем, верно?

— Хоть вы радуете меня своей разумностью, дорогая.

Наконец время настало. По знаку королевы придворные дамы увели Аллиель, а еще через полчаса Рай сказал:

— Ну, давай, жених, тебе пора. Пошли.

И они, под смешки и традиционные напутствия со всех сторон, двинулись за распорядителем. А бал, естественно, продолжался.

Им выделили комнаты прямо над королевскими — да, неожиданно. Здесь было полно стражи, и вообще, довольно людно.

— Ладно, успеха, — напутствовал Рай перед дверью, — а я пока принесу веревку.

Дверь открывалась в переднюю комнату, за ней — спальня. Аллиель уже была одна, сидела в ночной рубашке на краю кровати. Волосы рассыпались по плечам, а сорочка — просто пена из кружева и оборок.

Очень медленно Эдин подошел, опустился на колени и прижался щекой к коленям Аллиель.

Всего несколько минут — это же ничего?..

Она запустила пальцы в его волосы.

— Знаешь, я не боюсь.

— М-м?

— И не волнуюсь даже, все в порядке. Подумаешь, коронация!

Эдин даже улыбнулся. Она думала о своей завтрашней бутафорской коронации! Сидя в ночной сорочке в ожидании жениха.

— Я из рода Канов, понимаешь? — серьезно продолжала Аллиель, — одну мою прабабку публично казнили вместе с мужем, и лишь потому, что она отказалась попросить прощения у короля! Это было … еще во времена Сая Крансарта!

— Сай казнил женщину? — Эдин поднял голову.

— Ну да. Это был заговор, ею же и задуманный. Король обещал помиловать ее, если она попросит прощения и согласится на его условия. Она отказалась. А еще одну мою прабабку враги повесили за руки на стене ее замка. А еще… О, сколько всего было! А мне предстоит всего лишь шутовская церемония, на которой меня даже не казнят!

Эдин смотрел на нее. Нет, это было не смешно. Взгляд Аллиель стал спокойным и даже твердым, и вообще, она теперь казалась на несколько лет старше. Недавняя девочка, что боялась, плакала, колебалась и была безвольной игрушкой в чужих руках, куда-то подевалась.

— Это все хорошо, — сказал Эдин, — но прибереги свое мужество для другого. Не будет никакой церемонии. Мы сегодня же покинем Лир. Развлекать короля и дальше я не намерен, особенно с твоей помощью. И меч ему не отдам. Обойдется тем, что есть.

— Бежать? Сейчас? — Аллиель была потрясена, — но как мы сможем? И как же они… без шута?

— Ничего, переживут, — усмехнулся Эдин. — Какие же вы, женщины из рода Канов! Долг превыше всего, да?

— Ты смеешься?

— Нет, восхищаюсь.

Он сунулся под кровать и достал сверток. В нем была одежда на мальчика: камзол и штаны, сапоги, легкий плащ, все это Рай раздобыл для Аллиель. Скакать верхом несколько часов все же лучше в мужской одежде.

— Надеть — это? А наша… брачная ночь?

— Думаешь, мне самому не жаль? — Эдин легонько чмокнул ее в висок, — ничего, еще успеем. Но я рад, что ты меня больше не боишься.

— Перестань! — она вспыхнула.

— Одевайся.

— Но что мы возьмем с собой?

— Меч. И у меня есть немного денег, на всякий случай. Здесь нас ждут лошади, а в Галлете — корабль. Ну, что же ты? Женщины рода Канов умеют действовать быстро?

— Выйди, — попросила она, — я при тебе не могу одеваться.

Все правильно. Он ведь ей пока не то чтобы и муж.

Эдин переоделся сам в передней комнате, бросив в угол шутовской костюм. Больше он никогда не наденет эти яркие тряпки. Во всяком случае — не здесь…

В дверь стукнули, она приоткрылась и пропустила Рая.

— Готовы? Там стража. Все-таки придется в окно… — он вытащил из-под камзола моток веревки, — хватит, как считаешь? И как там моя кузина?

— Все, как договорились, — ответил Эдин.

Он постоял у приоткрытого окна, прислушиваясь. Замок шумел и праздновал, глядя во все стороны освещенными окнами, а внизу было тихо и темно, собака коротко залаяла где-то в стороне. Все хорошо.

Он спустился из окна первым, не переставая слушать собак, потом Рай прямо ему в руки спустил на веревке Аллиель и слез сам. Нетрудно было выбраться из парка к реке, и ялик ждал в оговоренном месте. Ялик они оставили у рыночной набережной, а лошади стояли у таверны неподалеку. Так что уже очень скоро три всадника мчались галопом по дороге на Галлет.

Порт и гавань Галлета сплошь утопали во тьме, лишь огонь маяка был издалека виден. Рядом с ним — длинная полоса пляжа, а вдали, в море виднелись еле заметные, как огоньки светлячков, огни — на рейде стояли корабли. Там должна быть и «Виолика».

Короткий, хорошо пропитанный факел они захватили из Лира, оставалось зажечь его и помахать условленным сигналом, и тут же они увидели, как вдалеке огонек мотнулся влево-вправо — им ответили.

Рай сразу же забрал у Эдина факел и бросил в море.

— Тут может быть стража, еще заметят, арестуют как шпионов или контрабандистов, — сказал он, — запрещен ведь выход в море без разрешения.

И почти тут же ветер донес издалека собачий лай и, кажется, стук копыт. Эдин с Раем переглянулись.

— Надо плыть, — сказал Эдин, — и тебе тоже. Не уйдешь от собак. Давай пока с нами, а там высадим тебя где-нибудь.

Применять способности тая он сейчас, пожалуй, не рискнул бы.

Рай лишь кивнул.

— Я не умею плавать, — пискнула Аллиель.

— Ничего, я тебя не упущу, — заверил Эдин. — Сапоги сними только.

Он быстро усадил растерянную девушку на песок и сдернул с нее сапожки, и так же молниеносно разулся сам. И они втроем вошли в море. Все мысли были лишь о том, чтобы не разминуться с лодкой, которую шла к ним с «Виолики»…

Не разминулись — с удачей и на этот раз было все в порядке. Их втащили в лодку как раз тогда, когда на берегу вовсю замелькали огни.

Матросы налегли на весла — лодка не плыла, а летела. Кажется, в мгновение ока они добрались до борта «Виолики» и по трапу поднялись на палубу. От утомительного купания и волнения Аллиель совсем обессилела, Эдин ее почти нес.

Капитал ожидал у трапа.

— Все в порядке, лорды? Леди?.. Вас трое? Что ж, тогда не будем задерживаться.

А боцман уже кричал команды матросам, и скрипели лебедки, выбирающие якорные цепи — все быстро, спокойно, слаженно. Несколько минут — и шнекка, раскинув треугольные паруса, двинулась в сторону открытого моря.

— Сегодня удачный ветер, милорды, — сообщил капитан, — вчера бы пришлось грести. Что ж, добро пожаловать на «Виолику», мы давно вас ждем. Здесь есть служанка для леди, а вас, милорды, милости прошу, когда переоденетесь, в мою каюту.

«Служанка для леди», средних лет женщина с добрым лицом, увела Аллиель, а Эдина и Рая проводили в тесную каюту, куда тут же принесли сухую одежду. Приведя себя в порядок, они явились к капитану.

Тот, приветствуя их, поднялся от накрытого на троих стола.

— Еще раз добро пожаловать на «Виолику», лорды.

— Милорд капитан, — те поклонились, как требовали морские правила.

— Это мой друг лорд Рай Диндари, милорд, — представил Эдин, — мы не предполагали, что он к нам присоединится. Ему бы следовало скорее попасть на берег, это возможно?

Капитан жестом пригласил молодых людей присаживаться за стол и вздохнул:

— Боюсь, что нет, мы сейчас уходим прочь от берега, чтобы пресечь возможность погони. Потом повернем прямо на Сарталь.

— На Сарталь? — Эдин с Раем переглянулись недоуменно, — а почему туда?

— Так мне приказано лордом графом, милорд. Сначала я должен во что бы то ни стало доставить вас и вашу леди в Сарталь, а потом, точнее, некоторое время спустя — я в вашем распоряжении, мы пойдем, куда скажете.

Рай даже присвистнул.

— А почему так?

— Я должен выполнять приказы, милорд, за это я получаю жалованье, — капитан сдержанно улыбнулся, и разлил по стаканам рубиново-красное подогретое вино.

— Должен заметить, милорды, вся команда счастлива, что наша стоянка здесь наконец-то окончена. Мы ждали вас ежечасно. Особенно после сегодняшнего письма от лорда графа. Тому из матросов, кто заметит сигнал с берега, было обещано десять солленов.

— Вот как? И что же было в письме? — Эдин пригубил из своего стакана.

— Распоряжения, лорд Эдин, распоряжения. Например, если бы вы прибыли сегодня, мы должны были бы обеспечить вам соответствующий комфорт для проведения брачной ночи и, так сказать, э… праздничную обстановку, соответствующую событию, на следующий день. Что и сделано. Поверьте, лорд Эдин, вся команда очень рада и, так сказать, предвкушает. Не так уж часто на палубе бывают праздники, верно?

Эдин был всерьез удивлен.

— Вы, случайно, не ждете от нас простыню наутро, милорд?

— Разумеется. А что вас удивляет? Милорду графу важно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в правильном осуществлении брака, и этому было бы достаточно свидетелей. Ведь леди… э… его дочь, я правильно понял?

— Правильно. Но, вы же понимаете, мы проделали тяжелый путь, она чуть жива.

— Ну, что ж, — капитан взглянул на потолок, — это все очень понятно. Тогда важное событие само собой отложится на день, верно? Когда брачная простыня окажется на палубе, вся команда получит по соллену, милорд. Вы уж постарайтесь порадовать людей… э… хорошим и своевременным исполнением своих новых обязанностей.

Глаза капитана смеялись. Рай тоже хрюкнул и уткнулся в ладони.

А Эдин не знал, смеяться ему или…

И он подвинул к себе тарелку с жареной курицей.

Когда Эдин зашел в их с Аллиель каюту, она, в бархатном халате поверх рубашки, перебирала содержимое сундука, а служанка собирала на поднос остатки ужина леди.

— Доброй ночи, милорд, — и служанка поспешно ушла.

Аллиель подняла на него взгляд.

— Почему тебя все так называют?

— Твой отец придумал эту игру. Это его корабль. На кораблях так называют капитана, и еще иногда хозяина, такой обычай. Они просто дают понять, что подчиняются мне как хозяину. Не волнуйся, когда мы станем жить с Тасане, только ты будешь леди…

Она не улыбнулась шутке.

— Это корабль отца? А вот это, взгляни. И — мое платье!

Платье, алое платье для второго дня свадьбы, висело в углу.

— А что не так с платьем? — удивился Эдин, — красивое, по-моему.

— Да, красивое, — она стремительно подошла, развернула подол, — вот это кружево стоит не менее пяти солленов за локоть, и это только кружево. А какой шелк, какая работа, а рубины на застежках?

— Ну и что? — Эдин пожал плечами, — ты недовольна, что у тебя слишком роскошное платье? Перестань. Порадуйся, и все.

— В Лирском замке — это понятно. Но это и в замке было бы… вызывающе. А зачем мне такое платье — здесь?!

— Твой отец хотел, как лучше. Чтобы у тебя на свадьбу было самое лучшее. Или ты огорчаешься, что дамы и фрейлины королевы не увидят? Конечно, здешние матросы не оценят эти кружева, — Эдин фыркнул.

Ему самому тоже было глубоко безразлично, что там за кружева.

— А это? — Аллиель вернулась к сундуку, выхватила ворох каких-то вещичек, — такое белье есть у королевы. И то она не носит его каждый день! Это… Это все слишком!

— Так ты огорчена, что нет ничего на каждый день? Ну потерпи. Как только доберемся до лавок, купишь все, что тебе нужно. Не отец же выбирал тебе все эти кружавчики, он распорядился, а исполнили набекрень.

— Нет, нет. Ох, Эдин! — Аллиель всхлипнула.

— Ну, что ты? — он подошел, обнял, она прижалась лицом к его груди, — милая, все равно я считаю, что ходить постоянно в шелке и кружевах — не такое уж страдание. Или я чего-то не знаю?

— Ты не понимаешь. Мне это все равно — теперь. А вот раньше…

— А это уже неважно. «Раньше» закончилось, есть только «теперь», — он прижал её к сее, поцеловал.

— Тут и твое тоже, — Аллиель показала на сундук.

Эдин заглянул. Угол сундука занимали его вещи из цирка. Поверх свертков с одеждой, прикрытая платком, лежала костяная фигурка королевы Элвисы.

Она ведь тоже — на счастье.

Он взял фигурку в руки. Поставить где-нибудь на видном месте?

На миг ему показалась, что Элвиса перестала быть безмятежной, она взирала с интересом, и как-то … придирчиво? Эдин завернул фигурку в платок и убрал на место.

Нет уж. Они с Аллиель должны быть здесь вдвоем.

Он больше не чувствовал себя уставшим, она, похоже — тоже…

— Ты останешься здесь… на ночь? — голос деланно безмятежный, взгляд в угол.

Он напомнил ей очевидное:

— Милая. У меня тут нет другой постели. У тебя тоже. Мы ведь женаты, помнишь?

— Да, — она улыбнулась. — Говорят, что… В общем, они ждут, что мы… И отец тоже… Значит?

Он снова обнял ее.

— Милая. В своей постели мы ничьих распоряжений выполнять не станем. Как захотим, так и будет. Да?

Другое дело, что он сам не согласен был откладывать долго. А ей определенно нравилось в его объятиях.

— Я так и не понял тогда, что именно позволено брату, а теперь надо выяснять насчет мужа…

Она хотела отстраниться, он не пустил, обнял крепче, шепнул:

— Я люблю тебя, Аллиель.

Ему все меньше хотелось развлекать ее болтовней. Говоря по правде, уже совсем не хотелось. И страшно было что-то испортить, ведь первый раз — единственный.

— Всю ночь тебя обнимать можно только мужу, да? А поцеловать… вот так? А так?

Она уже не отстранялась, сама обняла его, погладила по волосам.

— А так? М-м?.. — продолжал он дразнить её.

В конце концов он подхватил ее на руки и отнес на кровать.

Кровать мерно покачивалась, «Виолика» на всех парусах неслась сквозь ночь, а до утра…

До утра было еще далеко.

Утром Эдина разбудил грохот на палубе. Аллиель еще спала, плотно завернувшись в одеяло. Засыпала она в его объятиях, это он точно помнил.

Шумели на палубе, шумели за хлипкой дверью каюты. Кто-то громко прокричал петухом — ибо не петух же там, в самом деле.

Он встал, натянул штаны, потом осторожно приподнял жену и выдернул из-под нее простыню. Глянул мельком — есть там что-нибудь, чтобы порадовать почтенную публику? Скомкал, и, приоткрыв дверь, выбросил простыню в щель. Снаружи тут же загоготали, зашумели, принялись выкрикивать здравицы, и протопали, кажется, десятки тяжелых сапог.

Конечно, Аллиель проснулась. Села на кровати, огляделась по-детски недоуменно.

— Что, уже поздно?

— Кажется, да. Доброе утро, моя леди.

— Доброе утро, мой лорд, — она сладко потянулась, — нужно вставать, да?

— Придется, — он подошел, поймал ее в объятия, теплую со сна, растрепанную, уже по-другому красивую, нашел ее губы своими и впился в них с нежной страстью.

Ее губы тут же ответили. Эта долгая ночь научила их поцелуям.

— Что, милая, ночь твоих страданий минула благополучно? — может, зря он взялся этим шутить.

— Не смей надо мной смеяться!

— Нет-нет, что ты. Конечно, нет.

— Если бы я знала, что это все так приятно…

— Только не говори, что тогда ты давно бы выскочила замуж!

— Конечно, нет! Что-то ты ко мне не спешил!

— Вставай, — он нехотя отпустил ее, поцеловав напоследок, — сейчас спрошу воды умыться. Или позвать тебе служанку? — он поискал взглядом свою одежду.

Кое-что нашел.

— Хочешь, я сам помогу тебе влезть в твое невероятное платье? Правда, причесать не смогу. А обязательно сложно причесываться, может, просто заплетешь косу?

— Запросто. Так даже лучше. Не надо служанку.

Когда они поднялись на палубу, их встретил приветственный рев из десятков глоток. Матросы выстроились, боцман как раз выбивал затычку из бочки с вином, а длинный стол для торжественного завтрака уже приготовили. Первым к ним подскочил Рай, обнял Эдина и поцеловал кузину:

— Поздравляю!

Следом подошли капитан и офицеры.

Рай тронул Эдина за локоть и показал пальцем куда-то вверх, тот посмотрел и закашлялся. Аллиель тихо ахнула.

Их брачная простыня развевалась на мачте прямо под гринзальским флагом.

— Все в порядке, милорд, — со смешком заявил Эдину капитан. — Я уверяю, все в порядке. Зато всем хорошо видно.

Потом Аллиель спросила его:

— А куда мы плывем?

Запоздалое любопытство.

— В Сарталь, — ответил Эдин. — Граф почему-то так решил. Думаю, будем там дня через три. После отправимся в Тасан. Это довольно близко.

— В Сарталь? — удивилась Аллиель. — Ну, раз отец так хочет. А я помню маркграфиню, она была такая веселая! И мы встретимся с твоей сестрой, да?

Эдин тоже помнил маркграфиню, и совсем не жаждал вновь видеть эту достойную леди. Вот Милда с Якобом — другое дело.

— Надеюсь, Граф нам напишет, — добавил Эдин.

Указаний он не ждал и не хотел, но не прочь был бы узнать, как там все вышло, в Лире. Как раз сейчас уже выяснилось, что король-шут и его жена пропали. А это скандал, между прочим, и Графу может быть очень непросто.

А так, решено ведь — они едут в Тасан, Эдин начнет службу, надо устроиться, может, уже в том, выбранном доме. Впереди было только желанное и понятное.

Скорей бы.