ГЛАВА 24. Новый ветер. Письмо

Эти несколько дней на спешащей по морю «Виолике» были днями перелома и узнавания, и в то же время они получились спокойными и счастливыми, даже слишком. Тучка набежала, правда, когда Аллиель вернулась к своим непоняткам насчет излишне роскошного гардероба. Они стояли на баке и смотрели на море. Вот тогда она и спросила.

— А откуда у отца корабль и деньги? Ты знаешь? Я ведь думала, что он очень беден, и живет тем, что ему дают родственники, лорд Верк, например. Или так и есть?..

Эдин честно рассказал ей все, что знал, поскольку скрывать что-либо не видел больше ни малейшего смысла. Она не сразу поверила:

— Мой отец торговец? Ты шутишь! Он кандрийский граф и всегда гордился этим! Я не должна тебя слушать, а если это правда — не должна прикасаться к этим деньгам!

А подбородок гордо вскинула. Дочь графа, праправнучка королей, не больше и не меньше.

Эдин был слишком счастлив, чтобы сердиться, хотя слова жены его задели.

— А что, голодать, сидя на сундуке с графскими регалиями и жить на подачки — это повод для гордости? — спросил он, не повышая голоса. — А копать огород постыдно для графа? Тогда почему постыдно торговать? А вообще, я не настаиваю. Раз все, во что ты одета, куплено на постыдные деньги, ступай и переоденься, попроси у служанки запасное платье, у нее наверняка есть.

Подумал еще, что ведь с нее станется так и сделать. Нет, она нахмурилась, но с места не сдвинулась.

— Кстати, ты считаешь, что сам король и высшие лорды не занимаются торговлей? — он усмехнулся, — они просто по-другому это называют. Сама подумай. Твоему отцу всего лишь принадлежит доля в торговой компании. Компании, если на то пошло, принадлежит и этот корабль. Твой отец вкладывал деньги и теперь получает прибыль…

Подошел Рай, и они заговорили о другом. К той теме больше не возвращались.

Сарталь. Окончание пути. Мощные форты крепости, корабли на рейде.

Эдин, Рай и Аллиель спустились в лодку, гребцы взмахнули веслами. Никаких сундуков, чтобы не портить торжественность момента — все доставят позже.

Личная гавань маркграфа, его личная пристань. Ступени почти в самой воде. Трап, покрытый ковровой дорожкой, придвинули к самому борту. Эдин придержал Аллиель, помогая подняться.

Их встречала вся семья маркграфа: он сам с маркграфиней стоял впереди, следом — его сын лорд Рагнар и молоденькая девушка с ним рядом.

Нет, не девушка — признаки беременности налицо. Жена. Невысокая, хорошенькая, она куталась в голубой шелковый плащ, подбитый мехом.

Сначала — чинный обмен поклонами.

— Добро пожаловать, лорд Эдин. На этот раз вы войдете в другие ворота, — губы маркграфа дрогнули в усмешке, потом он задержал взгляд на мече у Эдина на поясе, — добро пожаловать, девочка, — на Аллиель он взглянул ласково, — и тебя, племянник, рад видеть, — Рая он хлопнул по плечу.

— Ах, дорогая племянница! — маркграфиня сердечно обняла Аллиель. — Сарталь, конечно, не Лир, но вы не будете скучать! Ты вышла замуж, это так чудесно!

Ведь не может же быть, чтобы леди вовсе не понимала, что произошло?..

Во всяком случае, на Эдина она смотрела с безмятежным радушием. Не узнавала? Возможно.

С Рангаром они обменялись рукопожатиями, а молодой леди, ее звали Кальвией, Эдин пробормотал подходящий к ситуации комплимент.

Позже маркграф негромко сказал Эдину:

— Видите ли, лорд Эдин. Семейная жизнь моего сына складывается не слишком просто. Я рассчитываю на вашу скромность. Не говорите лишнего.

— Разумеется, ваша милость. И, думаю, вам не стоит звать меня лордом. Вы ведь знаете, насколько это не так.

— Хм? — шевельнул бровью маркграф, — тогда я стану звать вас «мой друг», согласны?

— Конечно, ваша милость.

Им выделили покои, в которых не зазорно было бы принять и короля, насколько Эдин в этом понимал. Комнаты молодого лорда и его жены тоже были в этом крыле. Застекленные окна смотрели на море, которое кипело и пенилось в скалах внизу, рамы открывались почти без скрипа. Небо, море, корабли на рейде…

Красиво.

Одну из комнат Эдин облюбовал сразу. Она была простой и строгой, облицованной простыми деревянными панелями. Кресла, пустые книжные полки, большой стол, на столе — резной шахматный набор, перья и серебряная чернильница. И кованая задвижка на двери.

— Лордам иногда нужно оставаться в одиночестве, — пояснил управляющий, который показывал комнаты. — Вон та дверь, милорд, ведет прямо на стену. А сюда вам принесут все, что захотите.

— Спасибо, ничего не нужно, — сразу отказался Эдин.

Он понятия не имел, что еще можно захотеть. Всего и так было чересчур…

В этой комнате он охотно проводил бы много времени. При условии, что оно у него есть.

А оно у него есть?..

Станет ли король Герейн разыскивать сбежавшего шута? Эдин бы не стал. А Герейн может сгоряча пообещать что-нибудь. Или просто будет оскорблен их бегством. Или…

Эдин слабо представлял себе, что именно станет думать и чувствовать король. Но вот что отыскать их будет не слишком сложно, при желании — это же ясно. Конечно, в море следов нет, но они и не нужны. Легко будет выяснить, кто взошел ночью на шнекку — они бросили на берегу обувь и лошадей. Не сразу, но выяснят, если король прикажет. А что это за шнекка, давно всем известно. И то, что теперь она в Сартале, вряд ли долго останется секретом.

Ужин накрыли для шестерых: за стол сели Эдин с Аллиель, Рай, Рагнар с Кальвией и маркграф. Это было немного странно, все-таки замок — место не безлюдное. Маркграфини не было.

— У моей леди слабое здоровье, — обронил маркграф между делом, — вы, наверное, нечасто будете видеться.

Рагнар и Кальвия переглянулись, Аллиель сочувственно улыбнулась.

— Но, надеюсь, с тетушкой ничего серьезного?

Эдин не расстроился.

— Ваша милость, не было ли вестей из Лира? — спросил он.

— Вы имеете в виду письмо для вас от графа Вердена? — уточнил лорд Верк.

— И это тоже.

— Письма для вас не было. Но будет совсем скоро, я полагаю.

— А другие новости? И — голубиная почта?

— Ничего особенно интересного.

— Может быть, нам лучше поскорее уехать в Тасан?

— Друг мой, вам лучше дождаться письма от графа Конрада. Я убежден, что там будут интересные для вас вести. А что касается безопасности вашей и девочки, — он взглянул на Алилель, — то я вам ее гарантирую. Не о чем беспокоиться. Вообще, прошу вас, перестаньте беспокоиться, до письма графа, во всяком случае, — маркграф, кажется, пошутил.

А Эдин забеспокоился.

— Но что такого будет в письме? — воскликнула Аллиель.

— Кое-что для тебя, я полагаю, — улыбнулся маркграф, — ты теперь молодая дама. Надо уладить вопрос с приданым, с твоей личной долей. Наверное, ты будешь ежегодно получать что-то от отца на расходы.

— Дорогая, это очень важно! — негромко заметила Кальвия, — я хочу сказать, что приятно иногда не зависеть от мужа, хотя бы в мелочах.

— А мне бы хотелось, леди Кальвия, чтобы моя жена зависела от меня в мелочах, — с улыбкой заметил Эдин.

— Это ошибка, — усмехнулся маркграф, — из полностью подчиненных женщин иногда получаются злобные гадюки. Не усердствуйте.

— Не собирался, ваша милость.

— Вот и хорошо. Не понимаю, почему бы вам с Аллиель не побыть у нас подольше? У вас ведь контракт с гринзальским флотом, если не ошибаюсь? Да еще с отсрочкой? А впереди зима.

— Я была бы так рада, — сказала Кальвия искренне. — Как вы считаете, милорд? — она повернулась к мужу.

— Тоже был бы рад, — обронил тот коротко.

— Ну, мне точно не стоит здесь задерживаться, — сказал Рай. — Мне-то дядюшка Конрад не назначит содержание? А буду медлить… еще на службе неласково встретят!

— И тебе несколько дней погоды не делают, племянник. У нас зимой редко бывают гости. Да, Кальвия?

— О, да, пожалуйста, не торопитесь уезжать, — она смутилась, — я хочу сказать… Здесь есть что посмотреть. Здесь красиво.

Ее муж спокойно жевал. На жену он не обращал внимания.

Вообще, услышав от Рагнара про навязанную жену, Эдин представил себе нечто совершенно отличное от леди Кальвии. Она оказалась тихой, милой скромницей с умным взглядом, но не робкой, нет, и имела, на первый взгляд, единственный недостаток — то, что ее когда-то навязали лорду Рагнару. Ей, похоже, действительно было одиноко, и она откровенно обрадовалась приезду Аллиель.

После ужина маркграф предложил Эдину сыграть партию в шахматы.

— Поддаваться не вздумайте! — он весело погрозил пальцем.

— С чего бы, ваша милость? — согласился Эдин.

К счастью, Рай и Рагнар не спешили к ним присоединяться, значит, можно было поговорить.

— Что вы скрываете от меня, ваша милость? — прямо спросил Эдин.

— Друг мой, — лорд Верк не спеша расставлял фигуры, — я бы не хотел разъяснять вам то, к чему не имею отношения. Пусть лучше это сделает граф Верден.

— Но ведь дело не только в распоряжениях насчет Аллиель?

— Распоряжения насчет Аллиель сделаны давно, и мне известны — я один из поручителей по завещанию. Аллиель получает после замужества какую-то сумму в год на расходы, уж не помню точно, какую, и пятьдесят тысяч солленов в золоте будет лежать для нее в банке Гринзаля — на случай развода или других тяжелых обстоятельств.

— Развода? — удивился Эдин. — Но… Какой может быть развод? С какой стати?

Хотя, следовало удивиться сумме. Пятьдесят тысяч солленов — огромные деньги.

— Иногда ведь развод вся-таки возможен? — вздохнул маркграф, — граф Верден человек очень предусмотрительный. Как вы поняли, Аллиель не получит деньги до этого или какого-либо еще печального момента. Так что ваша жена будет зависима от вас, как вам и хотелось бы.

— Это не так, ваша милость. Я не имел в виду такую зависимость.

— Я понял, — маркграф улыбнулся. — Вы имели в виду — стать всем друг для друга. Я ведь тоже был молодым и влюбленным, как вы понимаете.

— Да, милорд. И я уверен, что нам хватит и моего жалованья.

— Разумеется, — согласился маркграф немного иронично.

— В письме будет что-то важное для меня?

— Я полагаю, да. Давайте, все-таки, играть, мой друг. Не обижайтесь, я действительно не считаю хорошей идеей что-то вам сейчас объяснять.

— Я понял, ваши милость. И вот еще: мне бы хотелось повидаться с сестрой и ее мужем. Мы можем к ним съездить?

— Давайте обсудим это позже? — маркграф поморщился. — У них все в порядке. Милде пока не надоело быть хозяйкой замка, она не жалуется на скуку. А у лорда Якоба полно хлопот, мне даже совестно бывает за то, что так нагрузил новобрачного. Но он тоже доволен. И вы позвольте себе просто наслаждаться жизнью. Вы только что женились, в конце концов.

Они играли долго, но Эдин выиграл.

— Да, расслабился я, — усмехнулся маркграф. — Кстати, узнаю манеру своего родственника. Мне показалось, или вы жалеете каждую фигуру? Вы и в жизни такой?

— В жизни? — Эдин удивился. — Пожалуй, да, милорд. В жизни я был бы еще осторожней. Здесь деревяшки, а если бы это было мое войско, мои люди… Да, я берег бы каждого. Впрочем, это неважно, у меня ведь нет войска.

— Да-да, конечно, — маркграф рассматривал его с неприкрытым любопытством. — Слишком уж ловко вы меня победили, друг мой. Нам надо играть почаще.

Они наслаждались жизнью и друг другом. Развод? Да ни за что на свете.

Еще три дня — они тянулись долго, но миновали быстро. Никогда еще у Эдина не было возможности жить так легко, беззаботно и счастливо, но тревога не опускала. Вот придет письмо от Графа…

Он боялся.

Боялся потерять. Слишком вдруг дорогим оказалось все обретенное. Как подарок судьбы, может быть, незаслуженный.

Хотелось, чтобы Аллиель всегда была рядом — она и была рядом. Хотелось повидать Милду и Якоба — а тут маркграф темнил. Скорее, он не хотел, чтобы Милда, незаконная дочь, появлялась в Сартальском замке поблизости от жены, а им с Аллиель не следовало покидать замок. По причине опасности? А кого бояться — людей короля?..

А не переоценивает ли он, бывший шут, свою персону, в самом-то деле?

Или — недооценивает?

Хоть бы скорее получить письмо, и понять, наконец, что происходит.

В отведенной им части замка всегда было тихо. Мало слуг, но все исполнялось быстро и в точности. По сути, они были отгорожены кучей стен и дверей от всего остального Сарталя.

Аллиель подружилась с Кальвией, и, похоже, не торопилась в Тасан. Однажды, прильнув к Эдину ласковой кошечкой, она сказала:

— Послушай, ты ведь надолго будешь уходить в море, да? Мне бы так хотелось в это время жить в Сартале. А может быть, нам вообще поселиться здесь? Маркграф будет не против, я знаю.

— Ты не хочешь, чтобы у нас был свой дом? — удивился Эдин.

— Конечно, хочу, — вздохнула Аллиель, — но ведь я буду оставаться там одна? И надолго, да?

Он шутливо растрепал ей волосы, и привычно уже нашел губами ямочку на шее.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Гости у своей леди Кальвии, сколько тебе угодно. Когда я буду в море, — добавил он поспешно.

А чего он хотел? Аллиель — дочь графа с кучей знатных родственников. И если вдруг они почему-то воспылают к ней родственными чувствами, непросто ей будет стать скромной женой штурмана.

— Но пока мы должны ехать в Тасан, — сказал он. — Тебе понравится. Думаю, скучать не станешь.

— А остаться тут хотя бы на месяц? Неужели нельзя?

— Посмотрим, — он готов был сдаться.

К их услугам был парк и длинный кусок скалистого пляжа. Книги, шахматы, верховые лошади — здесь леди Кальвии оставалось им завидовать, из-за беременности она не ездила верхом. Ее берегли, как драгоценность, то и дело наведывался лекарь. По некоторым признакам, она ждала мальчика — лишний повод для радости и беспокойства.

Рагнар был единственным наследником Верков, и мальчики семье были необходимы.

— Если у нас родится девочка, мы просто будем счастливы, правда? Пусть будет сколько угодно дочек, — сказал Эдин жене, — все-таки есть и радости в том, чтобы не быть маркграфом или королем.

— Ты не хочешь сына? — Аллиель удивилась.

— Хочу, конечно. Но и против дочек ничего не имею. Любимая, ты вышла за простолюдина, помнишь? Тебя никто не станет винить за то, что нет сыновей.

— Да, это хорошо, — согласилась Аллиель, — но я надеюсь, что хотя бы один будет. Ни одного сына — это ужасно! Видишь ли, я привыкла так считать! Немножко жаль, что в честь нашего сына не будут палить из пушек. Ну, немножко!

— Не расстраивайся. Я приведу тебе под окно барабанщика, и он сыграет приветственный марш…

Рай намекнул Эдину, что ему понравилась хорошенькая девушка, и то и дело исчезал надолго. Рагнара они вообще видели редко — маркграф завалил сына делами. Иногда, когда Аллиель была занята с Кальвией, Эдин уходил в ту, свою комнату, садился к столу и передвигал по шахматной доске фигуры. Просто чтобы подумать. Обо всем.

Лордам иногда нужно оставаться в одиночестве.

На четвертый день утром Эдин проснулся рано и подошел к окну. Моргнул, подумав, что померещилось…

Один или два корабля всегда виднелись на рейде, прямо напротив их окон. Но теперь кораблей стало необычайно много. Они тонули в туманной дымке и казались сном… или бредом. Но они были!

Эдин стал считать. Шестнадцать… восемнадцать… двадцать? Двадцать больших кораблей, целая флотилия?

Подзорная труба тут бы не помешала. Но и без нее Эдин, кажется, узнавал силуэты некоторых кораблей. Гринзальский флот! И его шерк тоже тут.

С какой стати гринзальский флот встал у берегов Кандрии? Что это может значить — войну? Что, если Сольвенна решила таки напасть внезапно, до прихода больших зимних штормов?

Так или иначе, что-то случилось.

Эдин бросился в комнату Рая и потряс его за плечо:

— Да просыпайся же! И посмотри!

Рай протер глаза.

— Ничего себе…

Секретарь маркграфа, которого они фактически вытащили из постели, был недоволен, но любезен.

— Все в полном порядке, милорды, — заверил он, — корабли здесь с разрешения его милости. Просто… просьба о временной стоянке, милорды. Не о чем беспокоиться, право же.

— Хорошо, если так! — пробормотал Рай. — Ну, дядюшка Верк! Предупреждать же надо!

Несколько часов спустя, когда они вчетвером, Аллиель, Кальвия, Эдин и Рай, вышли прогуляться до пляжа, на одной из парковых дорожек они встретили человека, который стремительно шел им навстречу. Невысокий и жилистый, лет тридцати, в мягком кожаном плаще поверх бархатного костюма и с длинным мечом у пояса. Эдин давно уже решил обзавестись подобным плащом перед поступлением на корабль — удобная вещь…

Человек сначала поприветствовал леди Кальвию, потом бросил взгляд на Эдина, и его следующий поклон уже был предназначен лично ему.

— Сама судьба столкнула нас, вероятно, милорд. Я командор Имар Левер, мне сказали, что вы пока не можете принять меня, но, надеюсь, что наша встреча состоится скоро?

— Вероятно, вы с кем-то перепутали меня, милорд, — пояснил Эдин, опомнившись от удивления, и тоже поспешно поклонился.

Командор Имар Левер? Второй командор флота Гринзаля?

— Вот как? — удивился тот, — тогда прошу меня простить, — и он поспешил дальше.

— Имар Левер, один из лучших морских командоров за последние сто лет! Его зовут Морским Лисом! — воскликнул Рай, — Это он разгромил целую флотилию джубаранских пиратов у мыса Сари пять лет назад, имея вдвое меньше кораблей, — его глаза заблестели. — Это он? И с кем же он тебя перепутал?

Эдин только пожал плечами. Кто знает, с кем его мог перепутать один из прославленных командоров гринзальского флота?..

А немного позже маркграф сам принес письмо.

— Наконец-то, я уже стал беспокоиться, — сказал он. — Держите, друг мой. И прочтите сначала один, не зовите жену, — он передал Эдину пухлый пакет с печатью.

На печати красовался вздыбленный конь.

— Это не от Графа? — воскликнул Эдин разочарованно.

— Я тоже удивлен. Но так или иначе, прочтите.

Аллиель с Кальвией вышивали в беседке и оживленно болтали. Эдин издали помахал им рукой и отправился к себе.

Он сначала настежь открыл раму окна, впустив в комнату холодный воздух, терпко пахнущий морем, сел к столу, отодвинул в сторону доску с фигурами, и сломал печать.

Письмо было большим, на нескольких листах, написанным ровным разборчивым почерком, причем явно — женщиной.

«Здравствуйте, лорд Эдин!»

Опять — лорд Эдин…

Он заглянул в конец письма.

«Искренне преданная Вам, ровно как и Его Величеству королю Герейну,

леди Мона, баронесса Калани».

Эта фраза была более чем странной. Выражать преданность бывшему шуту наряду с преданностью королю?

Даже не смешно.

Вообще говоря, леди Мона в замке называла его только шутом, и никак иначе.

Леди Калани. Вздыбленный конь. Письмо, запечатанное семейной печатью — отнюдь не секретное послание…

И Эдин стал читать.

«Милорд, граф Верден попросил меня написать это письмо вскоре после вашего с леди Аллиель Кан бракосочетания. Точнее, он попросил меня как можно подробнее описать для вас все, что произойдет утром, когда вам надлежит явиться перед королем и двором с молодой супругой. Признаюсь, сначала эта просьба вызвала у меня недоумение, но, видимо, она была вызвана своевременным предчувствием».

У Эдина засосало под ложечкой.

Предчувствием? Граф не может писать? Или … что?..

Что же там, в Лире, произошло?

«Итак, в положенное время все собрались в Большом зале: все королевское семейство, принцесса Ильяра с матерью и почти всем гретским посольством, и, кажется, вообще все, кто имел малейшую возможность прийти, этим утром в Большом зале было тесно. Граф Верден тоже был там, чем многих удивил, как мне показалось. Он держал в руках кожаный футляр для бумаг, и был очень слаб — впрочем, как и всегда в последнее время.

Разумеется, ждали вас, то есть короля-шута и леди Аллиель. Вся свита короля-шута уже расположилась за столом, шут Кука старался отвлекать внимание, что на этот раз плохо ему удавалось. Его величество уже проявлял нетерпение. Наконец королева Кандина сказала:

— Сын мой, и вы, лорды и леди, не будем же мы упрекать новобрачных в том, что они проспали? Они же новобрачные, в конце концов!

— Что ж, так и быть, дадим им выспаться! — с улыбкой согласился король, и это разрядило обстановку.

— Прошу вас к столу, лорд Кан, вы наш гость сегодня, — добавила королева Кандина.

Граф поклонился и присел у дальнего края стола. Мне показалось, что он ничего не ел.

Завтрак был окончен, королевское семейство и придворные покинули Большой зал, чтобы вскоре собраться для выезда в город на коронацию королевы шутов. Его высочество принц Эрдад впервые за много дней явился на своих ногах, хотя он прихрамывал и опирался на трость. Многие поздравляли его с выздоровлением. Он был весел и не отходил от своей невесты.

Я слышала, король приказал, чтобы король-шут и будущая королева шутов выехали в город в составе общей процессии сразу за королевским семейством, а также у них с королевой Астинной возник спор насчет того, как должна быть одета леди Аллиель. Королева настаивала, что единственный наряд, уместный на леди Аллиель в этот день — алое платье новобрачной, а королю хотелось, чтобы наряд королевы шутов более соответствовал ее будущему титулу. Распорядитель, я полагаю, в это время обливался холодным потом, потому что наверняка никакого «специального» наряда для леди Аллиель не приготовили. Наконец королева согласилась с тем, что на запястье леди Аллиель повяжут пестрый платочек».

В этом месте Эдин не удержался от злой усмешки.

Пестрый платочек. Вероятно, что-то сродни той тряпочке, которую носил на рукаве геройский командир шутов барон Лажан.

«Ну так съешь теперь с супом этот платочек, король, редкий идиот, недоразумение на кандрийском троне», — подумал Эдин, невольно задышав чаще.

И это потомок короля Сая Крансарта…

А леди Калани, похоже, решила уморить Эдина подробностями, слишком старательно выполняя приказ Графа. Почему бы сначала не изложить суть, а потом можно и подробности?

Он вернулся к письму.

«Мы, разумеется, с нетерпением ждали вас с леди Аллель, нам казалось, что вы появитесь с минуты на минуту. Но вместо этого доложили, что вы еще не выходили из своих покоев.

— Да в чем дело? Шута еще не разбудили? — рассердился король. — Да что же вы за остолопы? Сломайте дверь, если нужно!

Распорядитель умчался выполнять приказ.

Тем временем королева Кандина подошла к графу Вердену, который все это время оставался за спинами придворных. Я находилась рядом, поэтому хорошо все слышала.

— Хочу поздравить вас, лорд Кан, — сказала королева Кандина. — Вы ведь рады браку вашей дочери? Вы хотели получить в зятья именно этого молодого человека?

В зале стало гораздо тише, потому что многие прислушивались.

— Благодарю, ваше величество, — ответил граф. — Честно говоря, я и мечтал об этом с осторожностью. Теперь же могу сказать — да, я счастлив.

Думаю, многие не поняли — граф шутит, иронизирует, или сошел с ума? Некоторые засмеялись.

— Вы так и не перестали говорить загадками, лорд Кан, — заметила королева-мать.

— Ох, ваше величество, простите, — граф поклонился, — вряд ли мне суждено отвыкнуть от этой привычки.

Королева Кандина с улыбкой продолжала:

— Я немного познакомилась с будущим зятем и даже сыграла с ним в шахматы. Он выиграл так легко, что это меня даже задело.

— У меня он тоже частенько выигрывал, ваше величество, — ответил граф. — А иногда проигрывал специально, из сострадания к моей немощи.

— Вы меня утешили, — королева рассмеялась.

— Как, лорд Кан, вы и раньше были знакомы с королем-шутом? — воскликнул король.

— О, да, ваше величество, — граф поклонился в сторону короля. — Должен заметить, этот юноша наделен столь многими талантами, что, возможно, сам пока не осознает этого в полной мере. Но смею надеяться, что в дальнейшем он достойно их применит.

— Гм… талантами, да еще и многими? — несколько насмешливо уточнил король.

— Именно так, — сказал граф твердо. — Он вырос в бродячем цирке, ваше величество. Судьба не раз подвергала его испытаниям, которых, к примеру, ни один отец в здравом уме не пожелал бы своему ребенку, и я искренне сожалею, поверьте. Но в то же время я благодарю судьбу за то, что мне посчастливилось повлиять на его воспитание и обучение. Эти два чувства разрывают мне душу, ваше величество.

— Вы так чувствительны, лорд Кан? С чего бы, вы ведь бывший первый министр? — поддел его король.

— Вероятно, это старость, ваше величество, — отшутился граф, — кстати, осмелюсь напомнить, вы тоже как-то встречали этого мальчика. Три года назад, в моем замке. Вы тогда очень внимательно осмотрели его и даже ощупали, и пришли к верному выводу, что в его жилах течет благородная кровь.

— Я помню! — воскликнул король. — Но ведь, вы утверждали, это был ваш родственник?

— Я такого не утверждал. Это был мальчик из бродячего цирка, ваше величество.

— Лорд Кан, вероятно, имеет в виду, что многие циркачи — незаконнорожденные потомки знатных родов, — вмешалась королева Кандина. — Вот и у лорда Верка недавно нашлась дочь-циркачка.

— Вы совершенно правы насчет циркачей, ваше величество, — тут же отозвался граф.

— Так вы специально подсунули нам этого парня на роль шута? — сказал король и засмеялся, — вы редкостный хитрец, лорд Кан.

Честно говоря, я не поняла, сердился король или его это позабавило.

— Как бы я смог, ваше величество? — вздохнул граф, — это было в руках случая. Последнее время я все больше остерегаюсь искушать судьбу и стараюсь не вмешиваться в ее дела. Перед смертью даже людям, подобным мне, хочется очистить совесть, ваше величество, — он с красноречивой улыбкой взглянул на лорда Пина, нынешнего первого министра Кандрии.

Министр побагровел, а по залу пронеся ропот.

— Вы неплохо позабавили нас, лорд Кан, пока вашего воспитанника из цирка будят после брачной ночи, — воскликнул лорд Пин сердито. — Пожалуй, король когда-то верно угадал вашу суть, вы — прекрасный шут!

— Как тут возразишь? И тем не менее вы тоже не побоялись этой должности, друг мой, — ответил граф Верден, не помедлив ни секунды, чем вызвал немало ироничных улыбок.

В это время в зале появился бледный распорядитель и срывающимся от волнения голосом доложил, что вы с леди Аллиель и, вероятно, с лордом Раем Диндари сбежали.

После мгновения тишины в зале поднялся невероятный шум — кажется, заговорили все разом. Король не сдержал гневного возгласа, королева Астинна чуть не упала в обморок. Кажется, лишь два человека в зале стояли молча и не шевелясь — королева Кандина и граф Верден.

— Ваше величество! Отец! Позвольте мне вернуть шута! Они не могли уйти далеко, мы их догоним, — закричал принц Эрдад. — Мы легко узнаем, куда они направились, достаточно допросить стражу на воротах!

— О да, это будет славная охота, ваше высочество, — крикнул кто-то из глубины зала.

Шум усилился, кое-кто смеялся, многие молодые люди горячо поддерживали идею принца отправляться в погоню немедленно.

— Нет! — опомнилась королева Кандина, — Эрдад, ни в коем случае!

Вероятно, она беспокоилась о едва зажившей ноге принца.

— Это не имеет никакого смысла, ваше высочество, — вдруг сказал граф Верден громко, — вы никогда их не догоните.

— Так вы знали о побеге, лорд Кан? — гневно воскликнул король.

— Я узнал о нем только что, ваше величество, — ответил граф спокойно, — и я его одобряю. Им сейчас лучше спокойно оглядеться и решить, что делать. И потом, они заслуживают немного счастья наедине друг с другом и вдали от вас всех. Делать из моей дочери королеву шутов, ну что за идея, право? — он улыбнулся. — А почему вы их не догоните? Просто поверьте старику на слово. И позвольте кое-что объяснить вам насчет моего зятя, ваше величество.

Кажется, король был так изумлен, что даже растерялся.

— Это неслыханно, — пробормотал он. — Лорд Кан, вы безумны? Иначе как вы осмелились? Как вы осмелились? — теперь он кричал. — И с чего вы взяли, что мне интересно знать хоть что-то про вашего зятя? Пусть он теперь только попадется мне в руки!

Когда король, нечасто, к счастью, впадает в такой гнев, у всех может быть лишь одно желание — разбегаться в разные стороны. Но граф, тем не менее, подошел к королю и буквально вложил ему в руку свой футляр.

— Здесь копии документов, ваше величество, их оригиналы хранятся в Главном Храме Лира, запечатанные моей кровью… Некоторые свидетельства, подписанные священниками храма, подтверждение храмовой Тайны, вещи и документы, на которые вам просто нужно взглянуть. Надеюсь, лорд Пин поможет вам разобраться, если не все будет понятно.

— Вы точно безумны! — король швырнул футляр на пол, его тут же подняли и подали первому министру.

А граф Верден уже отвернулся, в очередной раз поразив всех своей дерзостью, нашел взглядом королеву Кандину, подошел и остановился перед ней.

— Ваше величество. Моя королева. Кандина. Я безмерно виноват и никогда не искуплю эту вину. Но почему-то верю в то, что вы когда-нибудь простите меня. Ваш супруг, покойный король, наверное, меня бы понял. Прощение вашего сына, погубившего мой род и моих людей, мало меня волнует, под нашими расчетами уже подведена черта. Вот у Элвисы, этой милой девочки, я бы просил прощения на коленях без надежды получить его.

— В чем дело, лорд Кан? О каких расчетах речь, и о каком прощении? — голос королевы дрогнул, как натянутая струна.

В зале стало так тихо, что мы все услышали бы и муху, вздумай она здесь летать.

— Поймите же, — продолжал граф, — когда стало ясно, что моя девочка выйдет замуж за шута, причем по причине, потрясающей в своей нелепости, я мог бы согласиться с этим лишь в одном случае: если бы этот шут по меньшей мере был сыном короля. Оставалось лишь… осуществить задуманное. Я слишком быстро сам оказался в замке Эйль, но успел отдать приказ.

— Лорд Кан?.. — только и произнесла королева.

— Да, ваше величество. Вчера на ваших глазах и с вашего благословения мужем моей дочери стал ваш внук Сай Эдин Крансарт, первый принц короны и старший сын короля Герейна и королевы Элвисы. Ваш любимчик, именно вам обязанный своим вторым именем, верно? От вас он унаследовал и талант тая, я ничем не помог ему с этим, надеюсь, теперь поможете вы.

Мы все были слишком потрясены услышанным, лорд Эдин. Нередко выполняя разные мелкие просьбы и поручения графа Вердена, просто потому, что он близкий мне человек, я и помыслить не могла ничего подобного. Пожалуй, многие не поверили. Но король стоял, беззвучно открывая и закрывая рот, королева Кандина тоже застыла, как статуя, прижав руки к груди.

Принц Эрдад крикнул:

— Вы ответите за этот бред! Шут — мой старший брат?!

— Именно так, ваше высочество, — вздохнул граф, — у вас есть живой и здоровый брат, так порадуйтесь же этому обстоятельству. Кстати, Кандина, Эдин ни о чем не знает. Совершенно ни о чем. Надеюсь, что узнает несколько дней спустя. Он вырос, искренне считая себя сиротой из цирка. Его отдали на воспитание женщине-циркачке, уж не знаю, как мой помощник ее нашел, но это была хорошая и добрая женщина, которую Эдин до сих пор вспоминает с любовью. К сожалению, она рано умерла, и тогда ему пришлось туго, о нем плохо заботились. Когда я до него добрался, он умирал от простудной горячки. Но, к счастью, обошлось. Он родился везучим, Кандина, просто потрясающе везучим.

Мне казалось, что у графа все больше дрожат руки и заплетается язык. Но он повысил голос:

— Скажи, ты узнала его, Кандина? Ты узнала Сая Эдина? Он почти не похож на Герейна и Элвису, но в нем есть твои черты. Он похож на твоего брата. Ты заинтересовалась им, верно? Играла с ним в шахматы, разговаривала — почему? Ты ведь узнала его, моя королева? Не разумом, так сердцем — узнала?

— Да, — хрипло сказала вдруг королева Кандина. — Не разумом. Разумом я бы не осмелилась, но — ты прав, безумный Конрад Кан. Я узнала. Это он, мой Сай Эдин.

— Хорошо, — граф вдруг улыбнулся довольно и как-то расслабленно. — Хорошо.

У него подкосились ноги, и он упал на колени.

— А-а-а-а! — король вдруг закричал, как раненый зверь. — Проклятый граф Верден!

И он бросился к графу, который уже упал на пол. Наверное, в эту минуту король мог бы убить его, и мало кто осудил бы его за это. Но он немного опоздал.

— А-а-а! — закричал опять король, остановившись над телом графа, и многие в том момент испугались за его рассудок.

К счастью, все обошлось.

Граф тогда был еще жив, он умер к вечеру. Мне передали, что он ненадолго очнулся и сказал вот что: «Ты будешь гордиться им, Юджин. Я уже им горжусь. Нет-нет, я не жалею, я доволен. Кто бы еще так воспитал тебе внука, вот скажи мне, кто? Надеюсь, он не станет хромать — еще не хватало».

Думаю, что это был бред, но вы, милорд, конечно, поняли, о чем речь.

Я не знаю, где похоронили графа Вердена. Его имя никто не решается произнести вслух, весь двор все еще в смятении. Король заперся у себя и никого не желает видеть. Я решилась рассказать королеве Кандине о просьбе графа, и она велела мне непременно ее исполнить.

На этом, полагаю, мне следует закончить. Сегодня же я передам это письмо доверенному лицу графа Вердена, который знает, как переправить его Вам.

Искренне преданная Вам, равно как и Его Величеству королю Герейну,

леди Мона, баронесса Калани».

Несколько минут Эдин бездумно рассматривал подпись леди Калани, потом начал читать сначала, на этот раз подолгу не сводя глаз с некоторых строк.

Закончил.

Это ведь не шутка?

Для шутки это чересчур. Это…

Столько дней прошло. Все уже узнали. Все!

И маркграф — наверняка! Знал и молчал.

Даже дышать стало тяжело.

Он опять вернулся к началу и очень медленно перечитал в третий раз, прекрасно осознавая тщетность этого действия: ничего нового там не появится, а старое никуда не денется. Но чтение, оно… как бы отвлекало. Еще чуть-чуть…

«Сай Эдин Крансарт, первый принц короны и старший сын короля Герейна и королевы Элвисы».

Это про него. Это он — Сай Эдин. Сай Крансарт. Праправнук великого Сая Крансарта, того самого, все деяния и блестящие победы которого Эдин знал наизусть.

Эдин…

Эдина нет. Нет мальчишки из цирка. Эдин думал, что есть, а на самом деле нет. Есть принц Сай Эдин.

Ну какой он принц?..

Так не бывает. Или… бывает?

Эдин уронил голову на руки.

Он, оказывается, жил не свою жизнь. Он должен был бы быть сыном короля Герейна, братом Эрдада. Старшим братом. Это его, а не Эрдада, считали бы первым наследником трона Кандрии. И он не научился бы ненавидеть короля, а к Эрдаду не относился бы с насмешливым, отстраненным презрением — он знал бы их с другой стороны, и, может быть, любил бы…

Любил бы — их? Как сын и брат? Даже сознавая их недостатки, или вовсе не замечая никаких недостатков? Он ведь сам не идеален, отнюдь.

Королева Кандина. Бабушка?

Маленькая седая королева, которая развлекается тем, что печет пироги в замковой кухне, а ее тихий голос звучит более веско, чем громкий — короля…

Он похож на нее и унаследовал ее способности.

Королева Элвиса. Мама?..

При этом слове ему вспоминалась лишь женщина с каскадом темных кудрей и гордым взглядом, стройная и ловкая, которая умела быть такой ласковой и с которой он, малыш, не боялся ничего. А Элвиса — лишь костяная шахматная фигурка и портрет в Лирском замке. Значит, так тоже может быть?..

Элвиса. Королева. Мама. Он ведь узнал ее так или иначе. Узнал и сам этого не понял. Это она много дней смотрела на речную воду и не хотела поверить, что ее маленький сын утонул. Ну так он и не утонул…

Так захотел Граф, тот, который на долгое время стал для него главным человеком. Всему научил. Ответил на все вопросы. Самое главное — научил самостоятельно находить ответы. Научил жить.

Научил жить?

Иногда, раньше, Эдин с содроганием думал, что бы с ним было, если если бы не Граф, и каким бы он был…

Оказывается, он был бы первым принцем Кандрии.

У него есть отец, бабушка, брат, мачеха и две маленькие сестренки, и еще куча родственников, должно быть. И кто знает, умерла бы мама, та, которая королева, если бы он не пропал? А тот, другой братишка? Как угадать, как бы оно все получилось?

Услышав шаги в коридоре, Эдин быстро встал и задвинул засов на двери. Ему не хотелось никого видеть. Не сейчас.

— Эдин! Ты здесь? Милый, ну открой же, пожалуйста! Что-то случилось? — Аллиель робко постучала.

Она ушла, а он опять прикрыл глаза ладонью.

Можно ведь побыть одному еще недолго?

Его отец. Король. Он обидел Графа и…

Он думал, что имеет право на все, он же король. Он не сомневался, что Граф покорно снесет любой его пинок — он же король! Граф, может, и снес бы, сочтя это своим долгом перед королем, если бы тот не трогал его дочь. Королю не следовало вымещать недовольство на новорожденной девочке. Этого Граф не стерпел, и король расплатился за минутную слабость своим сыном, своей семьей, своим счастьем…

Так?..

Потому что тот, кого ударили, всегда хочет ударить в ответ. Вопрос в том, может или нет. А если — может? Сам Эдин стал бы терпеть, или ударил бы?

Без сомнения, свою семью он защищал бы до последнего. А не испытывать трепета перед королем он уже научился. Графу и учиться было не надо. Король, должно быть, так и остался для Графа мальчишкой, не слишком достойным трона.

Другое дело, что защитить Аллиель можно было и иначе. Пожелай тогда Граф, и король никогда не добрался бы до его дочери. Значит?..

Король. Отец…

Ему было лет двадцать тогда? Эта его особенность — обет держать данное слово, даже пустячное, поначалу никого особенно не беспокоила, ведь в короли прочили другого. Он вырос в тени старшего брата, так некстати влюбился в его невесту, а потом вдруг получил и любимую, и корону. Он еще не наигрался своим нежданным могуществом. Карая нелюбимого отцовского советника, решил покуражиться, и за это получил сполна.

И Эдин, получается — тоже сполна. Хотя был виновен не больше Аллиель.

И мама… то есть королева Элвиса. И маленький брат, который умер. И Эрдад, который так рано остался без мамы. И королева Кандина. И…

Нельзя думать так, потому что то, что не случилось, никому не известно, а предположения — им цена медяк.

Тот мальчишка из цирка… Он был так счастлив, когда обнаружил свою странную власть над мохнатым медвежонком. Ему нравилось выступать на круге, учиться у Димерезиуса и Якоба. Он подружился с Милдой и был так счастлив узнать, что она его сестра. И пусть на самом деле это не так, что с того? Он до сих пор помнит, что испытал, когда впервые выиграл у Графа в шахматы, и когда узнал, как граф подыграл ему — в первый раз. И призраки в подземелье. Аллиель. Школа. Рай. И даже шуты в Лирском замке. Много-много всего, из чего сложилась жизнь Эдина Вентсивера, и вот что: ни от чего этого он не хотел бы отказаться.

Ни за что не хотел бы.

Он не мог ненавидеть графа Вердена.

Впрочем, любить его он тоже теперь не мог.

Он взял с доски шахматную фигуру, покатал ее в ладонях.

Почему Граф настаивал на этом побеге, хотя, казалось бы, им теперь нужно было бы остаться при дворе? Ну, это ясно.

Сай Эдин Крансарт? Жалкая фигура, принц, служивший шутом в королевском замке. Воплощенное унижение для короля и всей семьи. И впрямь, королю сейчас впору биться головой об стену, все окрестные королевские дома уже все знают и потешаются.

Выдать графскую дочь за шута? Пожалуйста. Правда, этим шутом оказался принц — ну, а чего вы хотели?

Вернуться в Лир, ко двору? Он будет больше шутом, чем раньше. Ему стать первым принцем, наследником — смешно! Этого не допустят. Для короля он неизвестно кто, от которого неизвестно, чего ждать. Он будет бесправным пленником королевского дома, до тех пор, пока ему не начнут доверять. А кто знает, когда это случится, и случится ли вообще? И просто уйти ему не позволят — в нем королевская кровь!

Граф был прав, отправив их прочь из Лира.

Аллиель… У него есть Аллиель. Пока это все.

И еще Сай Эдин Крансарт ни при каких обстоятельствах не сможет служить штурманом на гринзальском шерке. Его, к демонам, королевская кровь! И в лицо его знают слишком многие теперь — не спрячешься!

И что-то затевается, похоже?

Он оказался посреди чужой игры, и пора делать ход. Какой?..