ГЛАВА 10. Цена свободы

Якоб вернулся четыре дня спустя, и взволнованный Димерезиус сразу сообщил ему об исчезновении Эдина. Якоб даже не сразу понял. Никогда не случалось подобных сюрпризов. Уехал? Куда?!

Сразу подумалось о плохом. Несчастье? Разбойники?

Почему не искали?!

И тогда Димерезиус объяснил. Про кольцо, про вероятного отца, про желание больше узнать про себя самого…

Это же так нормально, для мальчишки. Такой возраст. Может быть, с ним все в порядке, стоит подождать. Хотя тревожно, конечно. А Якоб как считает?

Якоб только выругался. Он не ждал неприятностей, но они пришли. Граф как знал, когда предупреждал! И этот ученый дурень Димерезиус мог бы поживее соображать…

Хорошо, если все благополучно и мальчишка жив и здоров. Понятно, что отца он не нашел, но мало ли, кого нашел. И все-таки душа Якоба вопила, что случилось несчастье.

Первым делом он достал полученную графом бумажку со списком — прочитать, кого из вероятных помощников можно найти поблизости. Первым в списке значился маркграф Сарталь.

Якоб перечитал и опять выругался. Почему ему никогда и ни за что не стать хоть и не первым министром? Потому что столь нелюбопытен. Мог ведь заранее прочитать внимательно…

Но, возможно, это везение. Найти кого-нибудь на земле маркрафа Сарталя проще всего именно маркграфу Сарталю — ему там подчиняется каждая собака… точнее, стража и еще кто там у него…

Уже через полчаса Якоб Лаленси скакал верхом по дороге в Сарталь, братья-акробаты Джак и Фано его сопровождали, на всякий случай. А Бик, который, по логике вещей, в подобной ситуации должен бы разразиться долгой бранью, угрюмо молчал. Милда — та только и успела, выбежав, посмотреть им вслед, а потом заплакала. Она тоже тревожилась. Димерезиус, вышедший следом, погладил ее по голове.

В Сартальском замке было по-прежнему людно и празднично. Намечался большой выезд на кабанью охоту, так что с Якобом и братьями на воротах и разговаривать не стали, велели идти прочь до более удачных времен. Повысив голос, Якоб назвался и достал кольцо Графа. Удивительное дело, это сразу возымело эффект — один из стражников умчался с докладом, и уже скоро Якоб стоял перед маркграфом.

Маркграф был большой, грузный человек с внимательными глазами. Он не был ни тороплив, не раздражен, как будто Якоб вовсе не оторвал его от чего-то важного, а когда в дверь кто-то сунулся — прогнал движением руки.

— Итак, друг мой, какие у вас новости для меня от графа Конрада?

— Не новости. Я должен просить помощи, милорд. Граф Верден сказал, что…

— Я понял. Я слушаю.

И Якоб рассказал. Про Эдина, про кольцо бастарда, которое вроде бы пропало, но, оказывается, нашлось…

Маркграф не перебивал, и некоторое время молчал потом.

— Верден писал мне про этого паренька, — сказал он наконец. — Значит, это второй ребенок Виолики. Интересное совпадение. И он считает себя моим сыном. Вердену это неизвестно, не так ли? И он исчез. Именно исчез, я не встречал его, и ничего о нем не слышал, и если он в Сартале, то я ничего об этом не знаю. Ведь ваш подопечный Эдин Вентсивер рассчитывал так или иначе на встречу со мной, верно?

— Не обязательно, милорд. Взглянуть на вас — да, конечно. Я не уверен, что он стал бы добиваться встречи.

— Я понял. Его надо найти, и немедленно, не так ли, Лаленси? И не поднимать шум, у меня в замке сейчас на редкость много нежелательных персон. Но мы постараемся. Уточните-ка еще раз, в какой именно день это случилось.

В комнату как раз сунулся очередной посыльный, маркграф подозвал его.

— Передай, любезный, ее милости, что я никак не могу ее сопровождать — важные дела.

После этого он кликнул секретаря, скучавшего в соседней комнате, и отдал распоряжения. И завертелось.

Всех слуг собрали и опросили, потом стражу. Как водится, поначалу никто ничего не видел и не знал.

Но так ведь не бывает на самом деле, особенно если правильно задавать вопросы.

Слуги и стража видят все и все знают. Зато их никто не замечает, так уж повелось.

Кто явился в замок накануне? Очень многие. То и дело кто-то ездил туда-сюда с поручениями от гостей, и привозили провизию, заказанную экономом. Привратная стража толком запомнила лишь двоих юнцов, приехавших на одной лошади. Оба нездешние. Кажется, это они привезли весть о разбойниках в окрестностях замка, о чем доложено начальнику городской стражи.

Где эти юнцы?

Неизвестно. Но разбойников уже благополучно выловили.

Покинул замок ли кто-то из слуг в означенное время?

Да, старая кухарка и ее внучка, девчонку заподозрили в воровстве и велели убираться. Ее милость была сострадательна, велела дать им повозку и выплатить жалованье, они уехали утром.

В рекордно короткий срок замок осмотрели и перетряхнули снизу доверху. Обнаружили чужую клейменую лошадь. Лошадь Якоба Лаленси была заклеймена так же, то есть, нанята в той же конюшне.

Смену стражи, охранявшую ворота той ночью, допросили опять. И некоторых слуг.

Замок маркграфа Сарталя — огромный и людный, в нем, как песчинка, затеряется кто угодно и что угодно. Но так только кажется на первый взгляд. И если песчинку не искать…

Кто может выполнить неудобное поручение? Совсем неудобное?..

Ах, помощник эконома?..

Скоро отряд стражников отправился в слободку на окраине Сарталя, и еще немного времени спустя перед маркграфом поставили двоих контрабандистов, сестра одного служила в замке прачкой. Им заплатили и за молчание, конечно, но не столько же, чтобы молчать в такой неудобной для здоровья ситуации…

Убить? Нет-нет, они не душегубы. Они продали мальчишку на торговец «Золотая ракушка». Респектабельный торговец, да, приходит в Сарталь регулярно. Да, говорят, что «Ракушка» промышляет контрабандой и каперством, но ведь это не доказано, а говорят — мало ли что. И потом, им приказали и заплатили, а услужить их милостям — всегда дело благое и почетное.

Услужить их милостям, ни много ни мало. Какие еще могут быть вопросы?..

И скоро два шерка из личного флота марграфа, что в стояли на рейде, подняли паруса и ушли в море, в разных направлениях. Поскольку один из кораблей должен был этим вечером прокатить по заливу высоких гостей маркграфини, его исчезновение стало последней каплей в чашу ее супружеского неудовольствия.

Маркграф, его секретарь и Якоб Лаленси сидели в кабинете маркграфа, когда леди хозяйку внесло туда на волнах ее праведного гнева. Женщина в серебристом парадном платье и в сверкании драгоценностей была изящна и утонченно красива, ее муж, давно избавившийся от парадного костюма, казался рядом с ней непомерно большим и грубым мужланом.

— Этому должен был предел, милорд, — прошипела маркграфиня, косясь на Якоба с секретарем. — Этому должен быть предел! Уберите отсюда слуг, наконец, и соблаговолите объясниться, почему вы позволяете себе столь несуразные поступки!

— Миледи?

Маркграф сначала посмотрел на супругу снизу вверх, потом не спеша встал, оказавшись на голову ее выше, и обстоятельно запустил свою большую пятерню в затейливую прическу леди — затрещала жемчужная сетка, пара шпилек упала на ковер.

Женщина широко раскрыла глаза и испуганно заверещала.

— Этому должен быть предел, миледи, — сказал маркграф. — Уйдите, мне некогда. А потом, надеюсь, вы изволите объясниться.

Он легонько оттолкнул женщину, которая, подхватив юбки, так же стремительно унеслась, как и появилась. Маркграф вернулся в свое кресло, и, поморщившись, обронил:

— Прошу прощения, господа, что вам пришлось быть свидетелями нашей маленькой семейной размолвки. Итак, на чем мы остановились?..

Первая новость появились назавтра к обеду, ее привез один из посланных маркграфом кораблей. Новость не обрадовала. Встреченный по дороге сольвеннский шлюп-торговец сообщил, что пару дней назад поджег и потопил напавшую на него пиратскую шнекку «Золотая ракушка». Спасся только камбузный мальчик, которого сольвеннцы передали на сартальский шерк.

Спасенный мальчик оказался то ли напуганным, то ли придурковатым, от него добились крайне мало. Но тем не менее он поведал, что невольника, купленного в Сартале, на погибшей шнекке не было — капитан Венд перепродал его… кому-то, и незадолго до происшествия они перешли на другой корабль.

Кому перепродал?.. И на какой корабль?..

Мальчик не знал. Не помнил. Не обращал внимания. Это не его дело. Но этого «кого-то» тоже называли капитаном.

Имя? Нет-нет, мальчик не знал имени другого капитана.

Какой корабль? Большой. Больше «Ракушки». Большой корабль прислал лодку за другим капитаном и его мальчиком. Это все.

Понять, с каким именно кораблем встретилась в море пиратская шнекка, казалось проблематичным — море велико, и берегов у него тоже немало.

— По крайней мере, он жив, — заключил маркграф. — А отыскать его… Что ж, есть хорошее средство. Это деньги, мой друг. Чем больше, тем вернее.

И еще два быстроходных корабля ушли в море исполнять поручение маркграфа Сарталя, один из них, помимо прочего, повез письмо в Верденский замок, Графу.

Прошло больше двух месяцев. Точнее? Эдин потерял счет дням. Лето окончательно закончилось, начались штормы, которые налетали быстро и словно ниоткуда.

Осень…

Год назад, примерно в это время, он приехал в Развалины… в замок Верден.

Он должен вернуться туда. Во что бы то ни стало должен. Он вернется.

Корабль капитана Кая назывался «Морская дева» — средних размеров двухмачтовый шерк, легкий и подвижный. Уже почти месяц стоял он в гавани острова Таней, того самого, который совсем рядом с Кандрией, и который когда-нибудь будет завоеван для Кандрии Великим Хромым Королем — так предсказано. Только неизвестно, когда это случится — через десять лет, пятьдесят, сто? И что за Хромой Король? Сейчас король — Герейн, после него будет Эрдад, и оба они покуда не хромают вроде. Хотя, конечно, ногу повредить дело недолгое.

Капитан Кай был пиратом. Но пират пирату рознь. Эдин сразу принял за пиратов команду «Золотой Ракушки» капитана Венда, которая оказалась «почти честным торговцем», как с невеселым юмором называли подобные ей корабли — то есть, не поднимала открыто пиратский черный треугольник, заходила в порты и брала там не только контрабанду, но и легальный груз, а разбойничала редко и лишь тогда, когда успех казался совершенно очевидным. По этой же причине в стычках с ней не оставалось живых — "Ракушке" требовалось до последнего сохранять реноме «честного торговца». Такие корабли окончательно становились пиратами, лишь когда их секрет переставал быть таковым. Но еще долго они занимали низшую ступень среди пиратского Братства, должны были вдвое платить за стоянку на Танее и на Пиратских островах, а их капитанов не звали на Большой Совет.

Все это Эдину поведал боцман Пятка — большой, жилистый, совершенно квадратный мужик с такими огромными ногами, что капитан, должно быть, легко натянул бы его сапог на две ноги сразу. Боцман не только беспокоился о том, чтобы Эдин не бездельничал, но и был большим любителем поговорить обо всем и с кем угодно. И как раз ему поручил Эдина капитан Кай, едва они ступили на борт — с тем самым напутствием, «чтобы парень не бездельничал».

Боцман сразу просек, с какой стати Эдин дернулся от неловкого прикосновения, задрал ему рубаху и прищелкнул языком, рассмотрев багровые кровоподтеки у того на спине. И пообещал — если напортачит, получит вдвое против теперешнего. Однако тут же принес баночку с вонючей мазью и намазал Эдину спину — мазь, невзирая на неаппетитный вид и запах, сняла боль сразу и напрочь.

«Дева» шла под гринзальским флагом, и когда ей пришлось разойтись с двумя кораблями, отсалютовала им вымпелом, держась на почтительном расстоянии. Флаги на кораблях были знакомы Эдину — на трехмачтовом шерке развевался гретский, а второй корабль, неизвестного Эдину типа, был однозначно джубаранцем.

Джубаранский корабль боцман проводил вздохом и пояснил Эдину:

— Джубаранец — это наш. Ишь ты, аппетитный какой. Жаль, команды на «Деве» мало. Вот наберет капитан новых ребят…

Эдин, конечно, ничего не понял, а переспросить не решился. Понял потом, точнее, боцман таки объяснил: капитан Кай был капером, то есть, нападал не на все корабли подряд, а лишь на джубаранские и арджакские. И капитан немало гордился этим обстоятельством, а его черный треугольник, который взлетал на флагшток, предвещая встречному кораблю крупные неприятности, был не просто черный, а с белой полосой.

На взгляд Эдина, конечно, это была полная ерунда. Если ты кого-то грабишь, ты разбойник, а если не разбойник, то никого не грабишь. С Графом об этом можно бы поговорить, здесь же… Вспомнив плетку Малыша Эта, впечатления от которой почти не развеяла вонючая мазь боцмана, Эдин решил держать свои соображения при себе.

На корабле капитана Кая не было и намека на тот шум, гам и вольницу, которые, казалось, царили на «Ракушке». Здесь все было в идеальном порядке. Матросы носили одинаковые светло-серые робы, такую же дали Эдину. Каждая вещь на корабле, способная блестеть — сверкала, а не способная — просто была очень и очень чистой. То же можно было сказать и о котлах на камбузе. Именно поэтому Эдин и не понял сразу, что «Дева» — пират.

Разве они такие, пираты?..

Капитана Кая следовало звать милордом. Эдин лишь кивнул, принимая это как факт, и успел удивиться — лорд-пират, что за ерунда? Но боцман добродушно объяснил, что это правило, общее для всех кораблей, и сальваннского, и кандрийского, и гринзальского, и других флотов, наверное: на море выше капитана лишь адмирал и король, которые скорее всего, не на корабле, а где-то еще. Еще Всевышний, который тоже… где-то. Так что капитан корабля и его штурман — милорды, и никак иначе.

Что ж, с этим даже не поспоришь.

Хотя, с капитаном Вендом, помнится, его команда обращалась попроще.

Пока добирались до Танея, Эдин успел попрыгать по мачтам, выучить названия парусов и мог развернуть и скатать любой, и боцман остался им доволен.

— А парень годится, — сказал он капитану Каю, — оставили бы вы его здесь, милорд.

— У меня на него более интересные виды, — ответил капитан. — Справится — значит, отработал уплаченные за него шестьсот пятьдесят ленов. Будет свободен.

— И смогу уйти? — уточнил Эдин.

— Это вряд ли, — усмехнулся капитан. — Уйти ты и сам не захочешь. Послушай-ка, я ошибаюсь, или тебе здесь нравится?

— Нравится, милорд, — сразу признал Эдин.

Ему, действительно, понравилось на «Морской деве». И не казалось, что трудно, а некоторые матросы так даже поглядывали на Эдина с завистью — уж слишком легко у него все получалось. Прищелкивали языками — ну, ясно, дескать, циркач ведь, колдовство купленное. Матросы были в основном люди простые и про то, что циркачи ни с каким колдовством дела не имеют, и слушать не хотели.

— Мне тут нравится, — повторил Эдин. — Но я должен вернуться.

— Повторяю, держать не стану, но уйти и сам не захочешь, — загадочно ответил капитан. — Но внакладе не останешься.

Больше ничего объяснять не стал. Правда, боцман еще побурчал что-то, и Эдин смог сделать какой-никакой вывод: похоже было, что таинственное дело, которое капитан припас для Эдина, требовало его цирковой ловкости и было по сути преступлением, после которого один выход — идти в пираты.

Значит, надо сбежать раньше, чем до этого дойдет. Пока только непонятно, как сбежать!

Наверное, что-то такое случилось и с мамой, ее заставили совершить преступление и бросили в тюрьму для воров…

Лазать по мачтам, перетягивать такелаж и сворачивать-разворачивать паруса были самыми приятными занятиями, которые свалились на Эдина. Еще требовалось драить шваброй палубу, начищать толченым мелом все медное и бронзовое — чтоб блестело, помогать на камбузе, отскабливать котлы, которым тоже полагалось блестеть. Помимо этого, Эдин убирал каюту капитана, чистил его сапоги и одежду, и выполнял кучу мелких поручений. Сказал же капитан — чтобы парень не бездельничал.

Паруса, которые издали казались дивными крыльями, раскинувшимися над кораблем, вблизи были грубыми сероватыми, штопанными полотнищами. Спать приходилось в тесном кубрике, где и повернуться негде, есть кашу и суп с солониной, пить не больно свежую воду из бочки — отличная вода, как говорили, не то что в дальнем переходе. Но свежая колодезная вода — она совсем другая.

И все равно, было во всем этом что-то, неумолимо влекущее Эдина.

Однажды он решился и спросил боцмана, где нужно учиться водить такие корабли, как «Мосрская дева». Боцман ответил:

— Штурманское дело можно самому изучить, особенно если пособит понимающий человек. Там, парень, сложностей много — карты, приборы хитрые, чтобы по звездам ходить. Изучить, экзамен сдать, купить патент, а там уж как кривая вывезет. А можно в мореходной школе, есть такие. В школе за обучение много серебра выкладывать приходится. Кораблем управлять, приказы отдавать команде — это тоже тебе не фунт изюму. Дураку-капитану корабль угробить — как чихнуть. Вот было раз…

И Эдин выслушал пару баек про то, что было. Интересно, конечно.

— А капитан наш как учился? — продолжил он расспросы.

— Не твоего ума дело! Ишь! — вдруг разозлился боцман.

И что такого спросил?..

В общем, жизнь, которую деятельный боцман устроил Эдину на «Деве», выматывала достаточно, чтоб тот не жаловался на бессонницу. Наоборот, охотно поспал бы, когда ни предложи. Но этим утром ему не спалось, и он вылез на палубу.

Было удивительно тихо и спокойно. Над морем плыли клочья тумана, завесив пеленами маяк, башни фортов и гавани, а с другой стороны — опять башни, и замок герцога, обычно глядящий на гавань узкими окнами, и, дальше — город Таней, его острые шпили поднимались над замком и над туманом.

Эдин не был в городе, однако матросы проводили там большую часть времени. Говорили, что в Танее есть все, чего ни пожелаешь, и, вообще, мало какой портовый город так же красив. И Эдин невольно мечтал — может, удастся еще побывать? Как-нибудь потом?

А хорошо-то как было на палубе этим утром. Можно сидеть и ничего не делать! Вот бы боцман поспал подольше… до вечера, что ему стоит?

Пустые мечты.

Эдин стал у борта, разглядывая, как причудливо стелется туман у входа в гавань.

Остров Таней сам по себе крепость, которую никто и никогда не завоюет. Ну, может, кроме Хромого Короля, раз уж предсказание такое есть.

Эта крепость создана богами, не иначе. И они же замыслили сделать ее неприступной. Огромная гавань, город, и подводные скалы вокруг — вода среди них так и кипит белой пеной. Сплошное кольцо скал вокруг Танея, близко не подберешься. Особой нужды в крепостной стене нет, хотя сторожевые башни, говорят, торчат повсюду. Форты у гавани — вот замки от острова, запертые накрепко. Есть лишь проход в бухту, сквозь который и муха незамеченная не пролетит, мимо лучших в мире пушек, говорят, купленных герцогом в Сольвенне. Пушки установлены на двух фортах — один у самого входа в гавань, другой — подальше, торчит прямо из воды. Получается как бы коридор, две башни с пушками в его начале, как ворота, две — в конце…

В огромной гавани может встать множество кораблей разом, но не каждому позволено будет войти. Большие шерки со множеством пушек не пропустят, не заставив выгрузить подчистую ядра и порох — просветил Эдина боцман. С любым многопушечным кораблем будут осторожничать, хотя их пушки против герцогских — детские игрушки. И без танейского лоцмана никакой корабль не войдет в эту гавань. А приходят сюда, кроме кораблей герцога, сольвеннские корабли, военные и торговцы, и пираты, сбывающие тут награбленное — Таней, как и Сольвенна, относился к пиратам удивительно лояльно.

Никому, выходит, ни войти свободно в Танейскую гавань, ни выйти из нее, и хоть сколько эскадр ни приведи сюда, все будет без толку — они не приблизятся к крепости на пушечный выстрел.

А если — осада? Большой эскадрой взять остров в кольцо. Здесь ведь город, и большой, но вряд ли много земли, на которой можно сеять. В конце концов, жители острова запросят пощады, потому что им нужен будет хлеб. Может, Хромой Король так и поступит?

— Эй, циркач, ты что здесь делаешь?

Эдин вздрогнул от неожиданности: капитан, в штанах и тонкой рубахе, щурясь, тоже разглядывал туман.

— Я думаю, милорд капитан, — ответил Эдин.

Капитан весело округлил глаза.

— И о чем же, позволь узнать?

Эдин не стал юлить.

— Хочу понять, как Великий Хромой завоюет этот остров, если его завоевать нельзя?

— И как же? — заинтересовался капитан.

— Возьмет его в осаду?

— Думаешь, Таней легко взять измором? — капитан рассмеялся. — Здесь всегда немало запасов, есть своя вода и рыба. И наверняка во время прилива есть проходы между скал для легкого шлюпа, и лихие ребята, которые сумеют провести такой шлюп хоть к черту на рога. Так что, держать Таней в осаде будет ох как непросто, поверь мне! И ты представляешь, какой для этого нужен флот? Как, разве что, у Сольвенны или у Гринзаля!

— Тогда надо атаковать форты, одновременно…

— Это как же? — изумился капитан.

— При входе в гавань дать залп с обоих бортов, по обеим башням форта…

Он так, случалось, играл. С корабликами, в игровой комнате в Развалинах.

— Ты обстреляешь первый форт, но на подходе ко второму его пушки уже разнесут тебя в щепы. Стрелять в оба форта сразу не получился — раз. Корабль, несущий такие пушки, не подпустят к гавани — это два.

— Значит, нужны два корабля, которые бы шли один за другим! — второй контрдовод капитана Эдин пока проигнорировал.

Капитан захохотал.

— Ну, давай предположим, что ты двумя кораблями расстрелял оба форта. Но ты не успеешь перезарядить орудия, и в гавани тебя сразу же приласкают пушки вон оттуда, — капитан показал на форт в глубине гавани. — Думаешь, мало умников облизывались на Таней? Так что, я сам не против узнать, как с этим справится Великий Хромой. Может, доживем?..

И капитан Кай — о чудо, — доброжелательно хлопнул Эдина по плечу.

— Повеселил ты меня. Когда-то я сам был таким же фантазером.

И Эдин, вдруг осмелев, выпалил:

— Простите, милорд, можно спросить? Почему вы воюете только с джубаранцами?

Капитан не рассердился, но отвернулся и долго молчал — Эдин уже не надеялся на ответ. И тем не менее, дождался его.

— Они мне должны, — просто сказал капитан. — За мою семью. За мать и сестер. Они… где-то в Джубаране, и я не увижу их больше никогда. И за отца, само собой. И… за все.

Эдин, кашлянув, смущенно уточнил:

— Почему, милорд?

— Из взяли в плен и продали. Джубаранский пират напал на корабль… и все. Женщины, проданные на рынке в Сальве, исчезают, как вода в песок. В Джубаране такие обычаи, можно иметь девять жен, и они прячут женщин. Мои сестры — вечные узницы в каком-нибудь гареме, а мать… даже не знаю.

— Но вы искали… милорд?

— Конечно. Сначала отец… собственно, потому он и разорился. У нас был большой торговый дом в Гринзале, но он ушел с молотка через пару лет. Я в это время заканчивал мореходную негоциантскую школу «Большие Часы»… говорят, это лучшая такая школа в Гринзале. Ты спрашивал, где я учился, чтобы стать капитаном? Так вот — там. А что, и тебе хочется?

Эдин кивнул.

— Да, милорд.

Между прочим, он ведь не у капитана спрашивал.

— Я оказался на улице без гроша, — продолжал капитан Кай, — и речи не было, чтобы получить займ, моего больного отца его друг из жалости выкупил из долговой тюрьмы, погасив часть векселей. Но лишь часть. Я до сих пор должен, и поэтому не могу купить торговую лицензию. Но я умел прокладывать путь кораблю… и, в общем, вот так оно все получилось в конце концов.

— Мне жаль, милорд.

Капитан махнул рукой и отвернулся, пробормотал:

— Жаль, да… Она готовилась к свадьбе… старшая из моих сестер. А теперь она вечная рабыня подлого джубаранца! Она была красивой, веселой, счастливой… и свободной! И, что бы я ни сделал, ничего уже не изменить.

Эдина, должно быть, демон за язык дернул:

— Я это хорошо понимаю, милорд. Я ведь тоже был свободным, а потом вдруг проснулся невольником. И даже не понял толком, как оно вышло.

Капитан повернулся к нему, пристально посмотрел. Эдин не отвел взгляда.

— Я просто хотел увидеть своего отца, милорд. Только на один день приехал в Сарталь. Но оказалось, что отца у меня нет. И вот…

— Ты считаешь, что это можно сравнивать? — дернул бровями капитан Кай.

— Нет, милорд. Вы же не подлый джубаранец, а я — вряд ли раб навечно. Но скоблить котлы на кухне добровольно я не стал бы, милорд… — Эдин осторожно улыбнулся — это он рискнул пошутить.

— Ну-ну, — капитан больно взял его за плечо. — Бойкие вы на язык, циркачи. И не смей мне на жалость давить. Как я решил, так и будет, ясно тебе? Или…

Он отпустил плечо Эдина, и хотел отойти, но…

Сюрпризы этого утра еще не иссякли, оказывается. Следующий явился под видом ялика, в котором плыл, споро работая веслами, худой человек в потрепанной робе и шапке набекрень.

Собственно, Эдин его уже не раз видел — тот торговал по-мелочи, плавал по гавани на своем ялике, предлагая матросам вино в бутылках и всякую всячину, и выполняя их мелкие поручения.

— Эй, на «Деве»! Боцман! — завопил торговец.

Капитан наклонился над бортом:

— Я за него? Чего надо? Опять приволок дрянное пойло, из-за которого парни по утрам стонут, как морские черти?

— Весть по морской почте пришла, милорд! — игнорируя несправедливые упреки, офеня сразу перешел к делу. — Если вы, милорд, знаете что-то про парня, купленного в Сартале в конце лета, четырнадцати лет, называет себя Эдином Сиверинтом, то за него готовы хоть сейчас дать полторы тысячи ленов! Куча серебра за бестолкового мальчишку, милорд! Вы мне денежку, милорд, а я скажу, кто платит!

Эдин так и застыл на месте. Ослышался?

У капитана тоже вытянулась физиономия.

— Эдином Сиверинтом? В Сартале? — задумчиво повторил он. — Полторы тысячи ленов? Очень интересно…

— Вентсивером, милорд, — тихо поправил Эдин.

— Да-да, я понял…

Капитан пошарил в кармане, выудил монету, бросил в ялик.

— Кто платит?

И получил ответ:

— Капитан Нид, милорд, с сольвеннского шерка «Ваяна», во-он там стоит!

— Спасибо, дружище, как найду парня, так воспользуюсь!

Опять крепко взяв за плечо, капитан отвел Эдина от борта.

— Почему тебя ищет капитан сольвеннского тоговца?

— Я не знаю, милорд… — растерялся Эдин. — Не знаю никакого сольвеннского капитана!

— А кто может за тебя заплатить? Ты что-то про отца говорил? Постой, еще ты, в самый первый день, про какого-то графа упоминал — не сочинял, нет?

Эдин мотнул головой.

— Нет. Граф Верден. Он… Он опекает меня, милорд.

— Вот оно что. Слыхал я такое имя. Что ж, может быть, сольвеннец только посредник, выкупить тебя хочет, чтобы самому получить всю награду. Интересно, сколько это? Пятка! — гаркнул капитан.

И тогда тот, сонный, выполз на палубу, сразу получил приказ — хоть как, но все разузнать.

И совсем скоро боцману удалось выяснить, сколько решил выгадать на парнишке из Сарталя сольвеннский торговец. За Эдина назначили награду в тысячу золотых солленов, и выплатит эти деньги солидный торговый дом в Гризале, а точнее, в городе Тасане. Капитан, услышав такую сумму, даже присвистнул, а Эдин и вовсе опешил. Ведь каждый соллен идет за тридцать ленов, и никак не меньше.

— Почему за тебя готовы отвалить такие деньжищи? Зачем? Что-то натворил, а? — подступил к Эдину капитан. — Кто ты, наконец?!

Эдин сам ничего не понимал, только головой мотал — ничего он не натворил! А кто он? Циркач! Просто циркач! Сирота? Ну конечно!

— Сиротка из бродячего цирка, которому покровительствует бывший министр и гринзальский торговый дом?! Да еще столько золота отсыпают? — выходил из себя капитан. — Да кто из нас идиот? Что ты натворил, лучше сразу отвечай!

Эдин понятия не имел, что он натворил. Вроде ничего особенного…

— Дурень ты, не отпирайся, — вздохнул капитан Кай. — Если на расправу, то я тебя не выдам. Если нет — выдам, и пинка под зад дам, и золото получу. Все одно, раз ты у нас, вишь, такая персона, то мне не подходишь, разве только и дальше котлы драить. Чтобы как на духу мне все рассказал, и сейчас же, понял?..

Эдин все прекрасно понял, но рассказывать, тем не менее, ему было совершенно нечего.

— Глаз с него не спускать, — велел капитан. — Надо же, никогда мне еще не удавалось так выгодно вложить деньги. Пятка, вечером всем быть на борту. На рассвете выходим.

Они не отправились сразу в Тасан. Какое-то время капитан Кай осторожничал, писал письма, договаривался, сопоставлял. Величина вознаграждения, с одной стороны, его смущала, с другой манила.

А Эдин волновался — что-то будет? Кто предложил за него такое вознаграждение от имени гринзальского торгового дома? Кроме Графа вроде некому. Но откуда у Графа такие деньги?!

А если — маркграф Сарталь? Но он ему не отец, с какой стати бы захотел раскошелиться? Да если бы и был отцом, он ведь знать не хотел его четырнадцать лет, а тут вдруг?..

Повариха Сита сказала, что маркграф не его отец, и он поверил. Особенно когда увидел те портреты в галерее. Но если правда — какая-то совсем другая?

Он не хотел бы быть разменной монеткой в чьих-то чужих делах, но иного выхода для себя не видел. Сбежать — никакой возможности. Только ждать и надеяться, что все обойдется.

Наконец, капитан Кай принял решение.

— Эх, — сказал боцман Эдину, — а я к тебе уже привык. Ну ладно, здоровее будешь. Может, свидимся когда-нибудь, а?..

Обмен Эдина на золото состоялся на борту «Девы», которая стала на якорь неподалеку от пустынного берега в часе хода до Тасана. К ее борту подошла лодка, и по услужливо спущенному трапу на палубу поднялся худой невысокий человек в строгом черном с серебром камзоле и коротком плаще. Он тащил, прижимая к боку, увесистый мешочек из плотного холста. Не такой уж большой, но видно было, что «черному камзолу» тяжело его держать.

Золото ведь тяжелое — вспомнил Эдин. Оно тяжелее железа, много тяжелее…

— Ничего себе, — пробормотал капитан, разглядев, кто прибыл в качестве посыльного.

Сначала «черный камзол» окинул Эдина, стоящего рядом с капитаном, внимательным взглядом.

— Эдин Вентсивер, как я понимаю — вы? Соблаговолите ответить, чей портрет вы выиграли в шахматы у его светлости графа Вердена?

— Э… простите… — Эдин растерялся в первую секунду, но тут же сообразил, что он него требуется, и выпалил:

— Королевы Элвисы!

И обрадовался: значит, никакой подставы, за всем этим точно стоит Граф. А что не портрет был выигран, а фигурка, не так важно.

«Черный камзол» удовлетворенно кивнул и передал капитану мешочек.

— Извольте пересчитать, лорд капитан.

— Я вам доверяю, господин Эйри, — любезно отказался капитан Кай.

— Я польщен. Благодарю вас, господа. Следуйте за мной, нас ждут.

Последние слова предназначались Эдину.

— Прощай, циркач, семь футов тебе под киль, — пожелал капитан.

А боцман стиснул его в крепком объятии. И матросы, что собрались на палубе, кто кивал, кто хлопал по плечу, кто руку пожимал, и все что-нибудь желали — и в шутку, и всерьез. И Эдину, как ни странно, расставаться с ними было немного жаль — совсем неплохой народ собрала судьба на «Морской деве».

— Я рад, милорд, что вы пребывали на этом корабле в столь дружеском обществе, — негромко заметил господин Эйри, когда Эдин подошел к нему. — Лорду графу не стоило так беспокоиться.

Он негромко это сказал, но услышали многие.

«Милорд…»

На Эдина опять надели маску, ту самую, с которой он так обвыкся за зиму в Развалинах. Граф так решил.

Но, во всяком случае, шутка удалась: капитан моргнул, боцман вытаращил глаза.

Прощай, «Дева»?..