Глава 56. Не всё бывает так, как хочется
Время до полуночи тянулось невыносимо долго. Рия, насмешливо улыбаясь, ещё пару раз предлагала исполнить «работу», чем едва не вывела Менвиа из себя.
– Иди спать, потаскуха! – разъярённо бросила госпожа, и рыжая, хмыкнув, скрылась в гардеробной.
Менвиа брезгливо передёрнула плечиками. Делить покои с такой женщиной… Но ничего не поделаешь, она настояла, чтобы Рия осталась ухаживать за ней. Правда, Менвиа не думала, что они всё же останутся в одних комнатах на всю ночь.
Слухи о новой дочери рода Вотый, конечно, не обошли её стороной. Менвиа живо интересовалась каждым пополнением семейства, но женщины, входившие в род, неизменно её разочаровывали: Вотые почти все были очень неразборчивы в выборе жён. Безродные, бедные, воюющие бок о бок с мужчинами, марающие руки грязной работой или же настолько благовоспитанные, что зубы от скуки сводило.
Каким же потрясением для неё стало, что её сын, Ранхаш Немилосердный, дарен теней, харен, глава Жаанидыйского сыска, прославленный неумолимый законник, расторг помолвку с Лоэзией Бодый и решил жениться на безродной получеловечке, которую сам же назвал своей воспитанницей. И эта тварь ещё смела лгать ей в глаза, утверждая, что её не связывают с Ранхашем блудливые узы! Дрянь! Шелудивая сука! И ей это стерпеть?! Чтобы за её спиной шептались и насмехались?!
Нет, Менвиа не желала себе такую невестку. Её сын мог жениться только на самой достойной. Он не мог унизить свою прославленную семью и свою мать женитьбой на слабосильной твари, которая ещё и родит таких же слабых детей!
Увы, к своему глубокому разочарованию, обиде и непониманию Менвиа узнала, что господин Шерех поддержал выбор внука. Но если старого консера ещё можно было заподозрить в маразме, реакция остальной семьи была для неё загадкой. В целом Вотые отнеслись к известию о предстоящей женитьбе Ранхаша с благосклонностью и любопытством. Менвиа их искренне не понимала. Они могли позволить себе почти всё, все блага мира, самых прекрасных и благородных женщин, любые прихоти, но смотрели на собственную власть с возмутительным равнодушием. Ведь если не поддерживать власть в глазах других, если не показывать её, то народ просто перестанет верить в их силу! Менвиа была уверена, что не будь Вотые такими деятельными, не лезь они почти во все дыры, не выходи они победителями из заварушек, давно бы утеряли свою власть, потому что по-другому показывать её не умели и не хотели. Нет бы поддерживать и увеличивать могущество семьи связями и действительно достойными браками! А они выбирают себе таких спутниц, что вызывают недоумение и насмешки в высшем обществе.
Идти против господина Шереха, успевшего одобрить жалкий выбор правнука, Менвиа побоялась. Он относился к ней несправедливо холодно, будто бы это она виновата в равнодушии Руахаша к ней. Пришлось действовать исподволь.
Ранхаш бы ни за что не оставил её на ночь в своём доме. Исключение он сделал только один раз, когда она притворилась больной, но сам уехал на всю ночь из дома. Сложность составляло ещё переступить через порог его жилища: чрезмерно своевольные слуги, которым потакал старый консер, имели наглость не пускать её. Но с юной гостьей… Устраивать скандал на глазах ничего не знающей девчонки они бы не посмели. А дальше нужно было только дождаться Ранхаша, устроить небольшую истерику и сказаться больной от чрезмерного волнения.
И остаться в доме на одну ночь. Больше и не потребуется.
И здесь уже, ночью, начнёт свою «работу» Рия. Рыжую по приказу Менвиа утром привезли из одного из борделей. Она хорошо той заплатила и объяснила её роль в плане. Нужно было только подлить возбуждающее зелье Ранхашу, и потом Рия бы хорошенько его «развлекла». Конечно, Менвиа не думала, что измена отпугнёт Майяри, такие меркантильные дряни цепляются за богатых женихов до последнего, но она надеялась, что одумается сам Ранхаш. Поймёт, что, чтобы затащить женщину в постель, не обязательно на ней жениться. Тем более если ночь с другой женщиной окажется феерически прекрасной, а Рию рекомендовали как лучшую. А сама Менвиа позаботилась бы, чтобы измена стала достоянием общественности. Вряд ли господин Шерех отнесётся к этому благосклонно.
Только вот план сломался. И у Менвиа сердце заходилось в груди не от злости, а от волнения.
Шидай всегда был таким неприступным и ужасно притягательным. Нянька сына не сразу её заинтересовал. Она редко бывала в доме деда и бабки Руахаша и впервые хорошо рассмотрела лекаря, когда Ранхашу было уже два года. Или четыре? Высокий, крепкий, с терпким мужским запахом. Настоящий мужчина. Не помешанный на богах, как её собственный муж, более приземлённый и оттого невыносимо притягательный.
Но он осмелился отвергнуть её. Как Руахаш. Отвергнуть не раз, не два… много раз. Даже как-то в запальчивости заявил, что не ляжет с ней в постель, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь.
А сейчас… Голову заволок туман, и Менвиа, закрыв глаза, с нервным предвкушением облизнула губы. Она представила, как её властно прижимают к горячему крепкому телу, как внизу живота…
Женщина тряхнула волосами и, пройдя через гостиную, замерла перед дверью в коридор. Наверняка уже подействовало, но она всё ещё опасалась. Получать отказы раз за разом всё же было очень унизительно. Ей редко отказывали мужчины.
Дверь внезапно распахнулась, и сердце перепуганной птахой рухнуло в живот и затрепыхалось там. В дверном проёме, заслоняя тусклый коридорный свет, стоял злой всклокоченный Шидай в одних штанах. На лице лежала тень, а вот глаза светились, что только добавляло жути.
– Что это?! – взбешённо прошипел мужчина и с такой яростью тряхнул перед лицом Менвиа стаканом с остатками лекарства, что несколько капель попало на её кожу.
Та едва нашла в себе силы растерянно хлопнуть ресничками.
– Не знаю. Почему ты спрашиваешь у меня?
– Потому что такую гадость в этом доме могла сделать только ты! – выплюнул Шидай. – Что ты хотела сделать? Подпоить Ранхаша и подложить под него ту невинную девочку? Или свою рыжую служанку, которая виляла здесь задницей?!
– О чём ты?
Менвиа малость испугалась. После зелья в голове мужчины вообще не должно было остаться связных мыслей, только одуряющее желание взять женщину. Но Шидай вёл себя вполне рассудительно.
– Моя вина, – сквозь зубы прошипел лекарь, слегка подаваясь вперёд, – я воспитал Ранхаша так, что он не выбросит больную женщину за порог, даже если подозревает, что она притворяется. Мне нужно было объяснить ему, что есть змеи, от которых лучше избавляться сразу. Вышвыривать и растаптывать!
– В чём ты смеешь меня обвинять?! – вскинулась женщина. – Хоть одно доказательство…
– Мне не нужны доказательства! Я знаю, что это твоих рук дело! Живо собирайся и выметайся!
– Не смей…
– Живо! – голос взбешённого лекаря совсем исчез, сменившись протяжным шипением. – Иначе убью тебя! Обернусь зверем и разорву на части!
И Менвиа поверила. Волка Шидая, известного под именем Лютый, она боялась. Но отступить, когда желаемое так близко…
– А что будешь делать ты? – нагло улыбнулась женщина. – Потащишься к бордельным шлюхам? Любишь платить деньги, чтобы перед тобой раздвигали ноги?
Шидай подался вперёд и выдохнул ей в лицо:
– Может, мне предложить деньги тебе? Как бордельной шлюхе.
Щёки Менвиа оскорблённо заалели.
– Ни одна шлюха не даст тебе того, что могу предложить я, – женщина высокомерно вскинула подбородок и, задавив обиду, обольстительно улыбнулась. – Почему ты отталкиваешь меня? Я прекрасна и хочу тебя. И ты тоже… – она опустила глаза вниз и потянула руку к выпирающему под тканью штанов достоинству лекаря, – хочешь.
– Только посмей прикоснуться ко мне, – в голосе Шидая зазвучало рычание, – и я сломаю каждый твой палец!
И Менвиа наконец стало настолько страшно, что она отступила. Плечи затряслись. Глядя в светящиеся глаза лекаря, женщина живо представила, как её бросают на пол и… и ломают её тело. Между лопаток выступил холодный пот.
Звук отворяемой двери заставил её вздрогнуть и испуганно посмотреть на вышедшего в коридор Ранхаша. Сын был в одних штанах, по плечам до самого пояса струились распущенные волосы, а за его спиной Менвиа с удивлением обнаружила Майяри, которая якобы уехала. Хмурая девушка топталась на пороге в одной нижней рубашке, и сомнений, что именно она делает в спальне Ранхаша, у Менвиа не возникло. В особенности при взгляде на тёмные пятна засосов, рассыпанных по плечам, шее и груди сына.
– Что происходит? – холодновато спросил Ранхаш.
Шидай, взбешённый и одурманенный желанием, круто развернулся к нему и выплеснул остатки лекарства на пол.
– Эта дрянь подлила возбуждающее в моё лекарство! Видимо, решила, что лекарства в этом доме пьёшь только ты. И, похоже, хотела подложить под тебя кого-то из своих сопровождающих.
– Ложь! – яростно вскинулась Менвиа. – Это не я!
В гостиной показалась разбуженная шумом Рия.
– Здесь нет никого, кто бы мог совершить такое паскудство! – повторил Шидай.
На лестнице загремели шаги, и в коридоре показался обеспокоенный Казар. Тоже босой, в штанах и рубашке, надетой наизнанку.
Ранхаш перевёл потемневший взгляд на мать. Та вздрогнула.
Давно он так на неё не смотрел.
В холодных жёлтых глазах словно бездна разверзлась.
Шагнув вперёд, Ранхаш оттеснил отца и через плечо Менвиа бросил застывшей Рие:
– Пять минут на сборы.
А затем склонился и, забросив мать на плечо, понёс её к лестнице.
– Что? Что ты собираешься делать? – встрепенулась та и замолотила кулаками по его спине. – Ты не посмеешь! А-а-а-а-а-а! Живо поставь меня!
Она яростно задёргалась, пытаясь вырваться, а к кулакам добавились когти.
– Не смей поступать так со мной! Не смей!
Внизу, когда Ранхаш уже спустился с лестницы, она дёрнулась особенно сильно, и сын отпустил её, позволив упасть на ковёр.
– Паскудный мальчишка! Ты что задумал?! – Менвиа разъярённо посмотрела на него снизу вверх. – Я никуда не уйду! Думаешь, я просто так смирюсь, что ты решил опозорить всю семью женитьбой на этой дряни? Никогда! Слышишь?! Ни-ког-да!!! Да я её…
– Посмеешь угрожать Майяри, и я убью тебя, – почти спокойно предупредил Ранхаш. Его ярость выдавали только глаза, полыхающие как огонь. – Ради её безопасности.
– Ты не посмеешь!
– Я посмею.
– Меня? Свою мать?! – Менвиа насмешливо расхохоталась.
– Я не знаю, что такое «мать».
Смех резко оборвался, и женщина с яростью уставилась на сына.
– Я родила тебя.
– Спасибо.
– Я… – Менвиа запнулась, но в ярости так и не смогла вспомнить, чем ещё сын обязан ей.
По лестнице торопливо сбежала перепуганная Рия. Она даже не пыталась распихать вещи по саквояжам и просто увязала их все в покрывало. Про госпожу Лиелу никто даже не вспомнил.
– Ублюдок! – окончательно вышла из себя Менвиа. – Нужно было избавиться от тебя ещё в зародыше! Ты должен был сдохнуть ещё во младенчестве, чтобы не позорить семью своей слабостью! Как только у меня мог родиться такой ребёнок?! – женщина зло расхохоталась и вопрошающе уставилась на потолок. – Боги поиздевались надо мной, позволив тебе появиться на свет. Да…
Стоящий в холле стол разорвало. Щепки разлетелись в разные стороны и миновали испуганно вскрикнувшую женщину только потому, что рядом стоял Ранхаш. Пол затрясся, мебель задрожала, весь дом закачался. Перепуганные женщины припали к полу, не понимая, что происходит.
– Майяри, – тихо окликнул Ранхаша.
Девушка стояла на нижней ступеньке лестницы и, сжав кулаки, с ненавистью смотрела на Менвиа.
Неконтролируемая злость овладела ею. В перекошенном лице женщины Майяри увидела лицо собственного деда, который так же считал, что его взгляд на мир единственно верный. Что честь семьи, рода – превыше всего. Что всех благ жизни достойны только сильнейшие и умнейшие.
Который считал, что слабый духом и телом потомок – позор, от которого нужно избавляться.
Ярость была слепящей. Она сотрясала всё тело Майяри, как сотрясался дом. Даже пожелай, она не смогла была бы призвать силы к порядку.
Как эта женщина посмела сказать такое про её Ранхаша?
Майяри пришлось открыть рот, чтобы хоть как-то дышать. Злость стиснула горло и смяла лёгкие.
Это её Ранхаш. То, что он родился – благословение богов, которым те так редко её награждали. Его рождение – самое лучшее, что могло произойти в мире. Ничего чудеснее быть не может.
– Майяри, – опять позвал Ранхаш и, подойдя ближе, ласково погладил жену по щеке.
Та с усилием перевела взгляд на него и даже попыталась взять силы в узду, но не вышло. Поводья проскальзывали между дрожащими пальцами.
– Я… не могу… пока… так зла…
– Хорошо, – Ранхаш нежно поцеловал её в лоб, – пусть трясётся. Только не ломай дом.
Спокойствие мужа частично передалось и Майяри, и дрожь стала слабее. Вот только взгляд, которым девушка опять вперилась в Менвиа, оставался таким же злым.
А Менвиа как зачарованная смотрела на руку сына, которой тот гладил девушку. На запястье, на котором блестел серебряный браслет. Стон отчаяния сорвался с её губ, а глаза торопливо опустились вниз, на руки Майяри, и Менвиа застонала ещё раз, заметив выглядывающую из-под рукава тёмную полосу металла.
– Какой позор…
Ранхаш резко обернулся к матери. Оставив Майяри, он вернулся к сидящей на полу женщине, вздёрнул её на ноги и, закинув на плечо, потащил прочь из дома под её истошные визги. Рия засеменила следом. Майяри тоже пошла за ними, но на пороге её остановил грозный оклик лекаря:
– Обувь! – и пришлось сперва найти тапки.
– Вы как? – Казар торопливо подпёр покачнувшегося Шидая.
Чувствовал себя тот паршиво. От возбуждающего в голове плавал туман, тело горело как в пожаре, а чресла были готовы разорваться от возбуждения. Желание было так велико, что даже при взгляде на Майяри, к которой Шидай относился как к ребёнку и дочери, шевелилось томительно нежное желание. Кроме того, из-за смеси с лекарством лекарю было слегка дурно. Не то чтобы это могло принести ему ощутимый вред, но и ясности в мысли не добавляло.
– Проводи меня до ближайшего приличного борделя, – распорядился Шидай, отстраняясь от хаггареса.
– Сейчас, – оживился тот, опять пытаясь подпереть лекаря. – Выберем вам самую красивую и самую умелую.
– Самую выносливую! – сквозь зубы прошипел Шидай. – И не одну. Да не прижимайся ты ко мне!
Казар торопливо, чтобы не возбуждать в лекаре неправильных мыслей, отстранился и открыл перед ним дверь.
Когда они подошли к конюшне, крики госпожи Менвиа стихли. Женщина уже сидела в экипаже вместе с Рией, которая испуганно прижимала к себе тюк с одеждой. Менвиа горела от ярости, но под двумя взглядами – сына и теперь пугающей Майяри – орать не рисковала. Сонный кучер торопливо запрягал лошадей.
Казар бросился будить конюха, чтобы тот заложил ещё один экипаж. Вряд ли господину Шидаю в его состоянии будет комфортно ехать в седле. О пешей прогулке лучше вообще не заикаться. В таком состоянии лекаря выпускать на улицы не стоит.
– Госпожа Майяри, я провожу господина Шидая, – предупредил Казар.
Та кивнула, продолжая смотреть на госпожу Менвиа.
Вспотевший кучер наконец закончил и, запрыгнув на козлы, подстегнул лошадей. Экипаж застучал колесами, увозя незваную гостью.
Господин Шидай тоже погрузился в экипаж, а Казар разместился рядом с кучером. Ранхаш с беспокойством посмотрел на отца, разрываясь от желания сопроводить его, чтобы убедиться, что всё будет в порядке, и нежелания оставлять Майяри одну: пока сумеречники в городе он не хотел выпускать её из поля зрения. Но не тащить же жену в бордель.
Майяри тоже переживала.
– В борделе я ни разу не была, но мне интересно.
– Тебе туда не надо, – Ранхаш проводил экипаж, увозящий отца, взглядом.
– Но я имела знакомство с его работницами, – Майяри улыбнулась, невольно пытаясь разрядить неприятные события забавной историей из прошлого. – Мне нужно было «обучить» Развратницу.
Веселее не стало, и девушка, подойдя ближе, прижалась к груди Ранхаша.
Его сердце стучало быстро-быстро.
– Я говорил, что не ненавижу её, – тихо произнёс Ранхаш, обнимая девушку. – Но, кажется, начинаю ненавидеть.
– Не надо, – Майяри поцеловала мужа в центр печати и опять прижалась ухом к груди.
Нежное сердце Ранхаша не должно терзаться злобой. Его может греть теплом только любовь.
Майяри ещё раз поцеловала печать и нехорошо прищурилась.
А её собственной ненависти хватит на двоих.
Послышались цокот копыт и стук колёс, и во двор въехал открытый экипаж, которым правила Пандар. Увидев босого полураздетого харена в обнимку с Майяри посреди двора, домоправительница удивлённо привстала и вопросила:
– А в спальне вам не понравилось?
Шидай со стоном откинулся на спинку сиденья. Мысли клочками чёрного дыма витали в голове, а паршивое состояние пробуждало самые дурные воспоминания.
Воспоминания о женщинах.
Это из-за Менвиа. После встреч с ней Шидай всегда вспоминал мёртвую жену и дочь. И самое жестокое предательство, которое ему довелось испытать. Из-за влюблённой в него женщины.
Перед внутренним взором встала Юара – сестра-близнец его обожаемой жены. Так похожая на неё и не похожая.
Шидай вновь вспомнил время, когда он, обезумевший от потери, пытался доискаться до причины, из-за которой Ерон отказал в помощи. Если бы он помог, то, возможно, Ияшия и Дашия остались бы живы. Он не понимал, почему Ерон отказал. Не понимал.
Пока не узнал.
Юара. Именно она убедила Ерона, что Шидай спелся с его старым врагом и теперь, попав в беду, пытался разгрести жар его руками.
«Пусть Шерех тебе и помогает!»
Никакие заверения, что Шидай был дружен с Борланом, но никак не с его отцом, не помогли. Застарелая ненависть и нежное расположение к жене недавно умершего сына перевесили. Ерон раскаялся сразу, когда узнал о гибели почти всей семьи Шидая. Но что это могло исправить?
Обозлённый потерей Шидай приходил к нему. Приходил он и к Юаре. Спросить почему.
Шидай замотал головой, пытаясь выбросить облик заплаканной Юары.
«Почему она, а не я? Чем я хуже? Почему ты выбрал её? Ведь именно со мной ты познакомился раньше, чем с ней. Ты лечил моё сердце, ты почти прикасался к нему. Так почему ты выбрал Ияшию?»
Отказать в помощи сестре и маленькой племяннице из-за иссушающей любви к её мужу. Как это можно назвать любовью?
Шидай очень хотел убить её. Убить Юару вместе с её недолюбовью. Но не смог. Всё же она была слишком похожа лицом на его Ияшию.
Руахаш сидел, свернув ноги кренделем, прямо на алтаре и неторопливо вырисовывал кистью на стене ещё одно дерево в коричнево-жёлтом лесу, когда услышал в коридоре торопливые шаги. И едва заметно нахмурился. Но кисть не отложил.
Дверь распахнулась с такой яростью, что шваркнулась о стену. Внутрь влетела разъярённая Менвиа, растрёпанная и в кое-как надетом платье.
– Это ты их поженил! Ты! – обвиняюще ткнула она пальцем в мужа.
Тот неторопливо повернулся и с усталой доброжелательностью поприветствовал её:
– Доброй ночи, Менвиа.
– Какая ночь?! – взвизгнула жена. – Это ты их поженил? Отвечай!
– Я, – не стал отпираться Руахаш, возвращаясь к рисунку.
– Как ты мог?! Как ты мог ввести этот позор в нашу семью?!
– Её выбрал Ранхаш.
Руахаш не стал говорить, что выбор сына ему очень даже понравился. Это в целом не имело значения. Даже если бы Майяри ему не понравилась, он не стал бы осуждать выбор Ранхаша.
– Я изо всех сил пыталась избежать этого позора, а ты сам… сам… – Менвиа зарычала в бессильной ярости. – Безродная девчонка непонятного происхождения, годная лишь в качестве подстилки…
– Ты в храме, – строго осадил её супруг.
– Да плевала я на твой храм! Ранхаш должен был жениться на девушке подходящего для него положения! Представь, что будут говорить в свете! Ранхаш Вотый женился на какой-то Мыйм! Она ещё и бывшая преступница!!!
– Ничего страшного.
Хладнокровие мужа вывело Менвиа из себя ещё больше.
– Вам всем на меня плевать! Вам плевать, что будут говорить за моей спиной! Будут говорить, что я родила никчёмного сына, взявшего себе в жёны побродяжку! Будут…
Терпение у Руахаша тоже было не бесконечным, и он мягко перебил жену:
– Зато Ранхаш счастлив.
– О каком счастье ты говоришь?! – Менвиа в бешенстве топнула ногой. – Как отец ты должен был с ним поговорить! Запретить!
– У меня нет на это права. Я не был ему отцом. Так же, как и ты – матерью, – тихо напомнил Руахаш. – Менвиа, не всё в этом мире идёт по твоему желанию.
– Конечно, всё же должно идти по вашему желанию! – взбеленилась та.
– Менвиа, скажи, что говорили в свете, когда мы оставили нашего сына на попечение моих бабушки и дедушки? – Руахаш плавно очертил древесный ствол.
– Что? – опешила та.
– Ну вот оставь без внимания реакцию высшего света на женитьбу Ранхаша так же, как ты в своё время проигнорировала шепотки за спиной, когда наш сын остался один.
– Бездушная тварь!
Отчаявшись достучаться до совести мужа, Менвиа в бешенстве бросилась к нему с поднятыми кулаками, но тот вдруг резко повернулся к ней и яростно вперился в её лицо синими глазами.
– Пошла прочь из моего храма! – рявкнул Руахаш не своим голосом, и Менвиа, почувствовав, что перед ней не муж, с испуганным воплем отскочила к двери. – Чтобы носа больше сюда не казала! Как ты, пропахшая чужими мужиками, смеешь вообще приходить сюда? Пшла вон!
Побледневшая женщина выскочила за дверь и, едва не сшибив младшего жреца, помощника Руахаша, бегом бросилась прочь.
Глаза главного жреца опять пожелтели, лицо перестала искажать ярость, и он с укором протянул:
– Вам не следовало вмешиваться, Господин. Это моя жена, мне и разбираться.
Его глаза опять посинели.
– Я не собираюсь терпеть её в своём храме, если ты, тряпка, не можешь её выставить.
Младший жрец пугливо прикрыл дверь, чтобы не мешать общению с богом.
– Давно бы развёлся! Чего ты её терпишь?
Руахаш опять поднял кисть, не намереваясь отвечать Господину. Брак с Менвиа он считал большой ошибкой и винил себя за слабохарактерность. Менвиа была избалована, капризна, умела только желать, но не отдавать и верила, что мир вращается вокруг неё. Ждать, что она подойдёт к браку с рассудительностью, не стоило. Она не умела быть рассудительной.
Но он-то мог, но поддался давлению. Это была его вина, и он чувствовал ответственность за свою глупую надменную жену, которая оказалась в браке с ним.
– Ну хочешь я сделаю так, что она сама с тобой разведётся?
– Господин, пожалуйста, не лезьте в мои дела, – ровно попросил Руахаш.
– Тьфу на тебя! – кисть полетела на пол. – Всё настроение испоганил! Ты мне должен теперь дар. Жертву! Подношение! Ну такое… – по лицу жреца скользнула скабрёзная ухмылка, – в платье… симпатичное… Ну ты понял.
Зал огласил хохот. Он оборвался резко, но в голове Руахаша продолжал звучать ещё с минуту, постепенно удаляясь.
В зал опасливо заглянул младший жрец.
– Господин что-то хотел?
Руахаш прислушался к себе, убеждаясь, что бог точно ушёл, и вскинул на помощника усталый взгляд.
– Я симпатичный?
– Э-э-э? – опасливо протянул помощник. – Ну да…
Руахаш кивнул.
– Найди мне платье.
– Господин, он опять разозлится! – вскинулся младший жрец. – На весь храм грохотать будет, что вы над ним издеваетесь!
– Принеси мне платье, – уже строже повторил Руахаш. – Женщин в жертву мы приносить не будем. Я не глава борделя. И вообще, – он встал и склонился за кистью, – нужно чётче описывать желаемое.
Помощник тоскливо скривился, предчувствуя божественный гнев.
Вряд ли господин Руахаш в платье – именно то, о чём мечтает Господин.