Глава 79. Лагерь

Повисла чуткая тишина, прерываемая лишь хлопаньем кожистых крыльев и испуганным воем повалившегося на землю Рахнарра. Помертвевшая от ужаса Майяри продолжала смотреть на женщину и судорожно цепляться за Ранхаша. Она подозревала, кого воскресил дух, но боялась в это поверить.

Боги, что же она натворила! Она же хотела не этого…

Ужас неотвратимости сотворённого овладел девушкой полностью, и она уже ни о чём не могла думать. Даже о Ёрделе, который наконец забрался на стену и уставился на силящуюся подняться на ноги женщину.

Ноги её подводили. Душа, отвыкшая от тела, никак не могла вновь привыкнуть к оковам плоти. Женщина продолжала осматриваться и щебетать что-то на смутно, очень смутно понятном языке, но никто ей не отзывался. Гости смотрели на неё с изумлением и непониманием, а хозяева с потрясением и – старшее поколение – ужасом глядели то на неё, то на Майяри. На Ёрдела они уже посматривали с пониманием, заподозрив, что его призвала в этот мир сестра.

Так же, как она сейчас призвала свою бабку, погибшую менее четырёхсот лет назад.

– Дирмайя?

Майяри резко обернулась и уставилась на деда. Его глаза были потрясённо распахнуты, и он единственный, кто не отшатнулся и продолжал стоять на месте, смотря на путающуюся в одеждах женщину. Та вскинула взгляд, непонимающе огляделась и наконец направила свой взор вниз. И замерла.

Через пару десятков секунд её лицо исказилось от ненависти, и она отпрянула с такой поспешностью, что серьги в ушах укоризненно зацокали. Но уже в следующее мгновение, возрождённая вскочила на дрожащие ноги и, подхватив свои многослойные юбки, бросилась к краю стены, откуда едва не сверзилась. Молодой хайнес успел перехватить её за шиворот, за что огрёб такой яростный посыл на незнакомом языке, что перевод для понимания не потребовался.

Вырвавшись, женщина торопливо осмотрелась и поспешила, пошатываясь к южной части стены к лестнице. Так как Ранхаш был занят Майяри, Ёрдел вовсе не шевелился, пытаясь осознать, что произошло за время его отсутствия, то за возрождённой пошёл Риш. Он и помог ей, несмотря на яростное сопротивление, перебраться через трещину в стене и придержал, чтобы она не скатилась по ступеням.

Оказавшись внизу, женщина бросилась к старейшине Ирдару и, схватив его за грудки, начала трясти и что-то требовать. Щёки её раскраснелись, глаза повлажнели, но она продолжала кричать и трясти молчащего старейшину.

В детстве Майяри пытались учить языку предков – языку народа хаги. Маленькая девочка особой склонности к языкам не проявила, а учителя не стали настаивать. Для женщины это было не так уж обязательно. А став наследницей, она яро возненавидела всё, что связано со священной миссией её народа и со славными предками. И знание языка в неё вбить не удалось. Сейчас она очень сожалела о собственном упрямстве.

Опомнившийся старейшина Гейер осторожно подошёл ближе и что-то спросил у разъярённой женщины на том же певучем языке. Та посмотрела на него со злостью и испугом, но секундой спустя уже что-то торопливо щебетала.

– Госпожа, вы знаете эту женщину? – старейшина Гейер обратился уже к Майяри. – Она представляется Дирмайей.

Вместо ответа девушка со стоном закрыла дрожащими ладонями лицо.

– Госпожа Дирмайя жена старейшины Ирдара, – едва выдавила она сквозь сжатое спазмом горло. – И моя… наша бабушка.

– О, – старейшина Гейер удивлённо воззрился на женщину, – я не знал, что ты, Ирдар… всё ещё женат.

Майяри опять застонала и уже куда горестнее.

– Госпожа Дирмайя умерла триста девяносто три года назад, – выдохнула она. – Простите, это моя вина… я не хотела этого… это всё… – девушка хотела добавить, что её обманули, что она не хотела беспокоить давно усопшую и вырвавшуюся из-под власти мужа бабку, но не смогла, голос пропал.

Старейшина Гейер в немом изумлением уставился на возрождённую, потом на застывшего истуканом Ирдара и, опомнившись, прислушался к просительному щебету женщины.

– Госпожа, она спрашивает про какого-то Вардария.

Сердце завязалось в груди узлом, и Майяри очень захотелось исчезнуть. Какой ужас она сотворила…

– Это… мой отец, – всё же смогла она ответить, – он умер двадцать семь лет назад. Вместе с моей мамой он погиб под обвалом.

Задумчиво пожевав губами, старик взял в свои ладони одну из закованных в хаггаресские браслеты рук женщины и начал ласково что-то говорить.

А у Майяри голова кружилась.

Её бабушка погибла, сорвавшись со склона. Она пыталась убежать из общины с годовалым сыном и будучи беременной. Рождённая в густых лесах Многоимённых земель, она не смогла удержать на склоне, а скованные браслетами силы спасли только сына. Майяри была почти уверена, что дух создал её такой же, какой она была в момент гибели.

И воспоминания у неё те же: она бежит от деспота-мужа, у неё годовалый сын и она беременна.

Но прошло почти четыреста лет, её сын умер, а ребёнок в чреве погиб и никогда не будет рождён.

И это она, Майяри, вернула её в тот мир, в котором у неё ничего не осталось.

Дослушав старика, женщина отпрянула, дико осмотрелась и наконец заметила, как постарел её муж. На глазах задрожали доселе сдерживаемые слёзы, и она с воплем бросилась на мужа и начала бить его маленькими кулачками в грудь. А обессилев, плюхнулась на колени и зарыдала в голос, разрывая сердце Майяри в клочья.

Первым в себя пришёл господин Шерех. За свою долгую и бурную жизнь он чего только не повидал и шуточки высших сил не были для чем-то совсем шокирующим. Рассудив, что бабушке Майяри, которую в общине давно и как бы насовсем похоронили, здесь уже не место, да и к визиту «родственников» она дела не имеет, старый консер подозвал высокого оборотня с широкими плечами и коротко стриженными то ли седыми, то ли серыми волосами – скорее седыми, если уж судить по морщинам – и попросил забрать женщину. Та рыдала, молотила кулачками по широкой груди, но, кажется, в своём горе даже не видела кто это рядом с ней.

У Майяри на душе не то что кошки, барсы скреблись полусаженными когтями, и было совсем муторно. Для бабушки не существовало этих трёхсот девяносто трёх годов, и ещё вчера она держала на руках годовалого сына. А сегодня она уже оторвана от прежней жизни почти четырьмя веками.

Видят боги, Майяри этого не хотела.

Посчитав, что присутствие молодого поколения совсем не нужно, Шерех распорядился разойтись, разбить лагерь, а сам предложил старейшине Ирдару продолжить беседу в более спокойной обстановке. Тот, не отрывая глаз от уносимой жены, согласно кивнул, и Майяри в очередной раз задалась вопросом: о чём же он думает. Как можно быть настолько невозмутимым, что даже такие кошмарные потрясения, как появление казнённого внука и погибшей жены, заставили его только остолбенеть. Есть ли у него внутри что-то живое? А, может, душа способна закаменеть, как и тело? Ей мучительно остро захотелось узнать в конце концов, что творится на душе и в голове её непостижимого деда.

Но, наверное, это так и останется для неё загадкой.

Лагерь разбили вокруг общины. Палаточный городок разросся с невероятной скоростью, задымились костры, зазвенели котелки; шум голосов, смех и драконье рычание всколыхнули обычное спокойствие гор; а со всех сторон продолжали подтягиваться всё новые и новые «гости».

Майяри уже ничему не удивлялась. Усталость наконец навалилась на неё, и она покорно позволила Ранхашу отвести себя к костру. Только вцепилась в руку Ёрдела, чтобы брат опять не исчез.

– Идите сюда, – им приветственно замахал рукой Вахеш.

Над костром уже булькал котелок с кашей, а вокруг сидели Леахаш, незнакомый Майяри оборотень и Ирриван с наброшенным на плечи одеялом. Девушка невольно окинула взглядом голые ноги мужчины, и тот в ответ нехорошо прищурился.

Чуть поодаль на расстеленной шкуре лежала Плетущая Косы. Женщина всё ещё была без сознания, и над ней деловито хлопотал лекарь.

– Ребро сломано, – Вахеш поймал взгляд Майяри и сам с жалостью взглянул на бледную женщину. – Ну порядочки… И чтобы с ней потом сделали?

– А что она сделала? – истерику госпожи Зияреллы девушка пропустила.

– Напала на какого-то мужика. Он её вроде ударил, я немного позже подоспел, не видел. Видел уже, как он от неё как от Тёмного духа убегал. А потом её остальные и заломали.

– Ясно, – поморщилась Майяри.

Она не знала, что потом сделали бы с госпожой Зияреллой. В общине иногда появлялись те, кто хотел изменить существующие порядки – или в лучшую, или в худшую сторону, – чаще всего это были мужчины, более решительные или более охочие до власти. Смотря уж чего они хотели. Но они исчезали. Обычно тихо, но если успели себя проявить, то устраняли их показательно, как врагов общины. Когда она жила в общине, такого почти не происходило. Пару раз исчезали жители, чаще избавлялись от слуг, но пойди пойми, помогли им исчезнуть или горы сгубили. О более явных волнениях она слышала уже от деда, который рассказывал ей о вредности подобного поведения.

Девушка опять посмотрела на бабушку. Она сидела у соседнего костра и, устав отбиваться, просто плакала как маленькая, потерявшая родителей девочка. Седой оборотень старательно вытирал её лицо и что-то говорила, но она лишь всхлипывала всё яростней и безысходней.

– Дедушка Борвид, – кивнул на него Вахеш. – Наверное, знаешь его. Слышала по крайней мере. Это брат-близнец родного деда Ранхаша.

Майяри посмотрела на сидящего рядом мужа и прижалась к его плечу. Она чувствовала, что нужно подойти к этой незнакомой ей женщине и попытаться успокоить. Её наверняка пугает такое количество мужчин вокруг, пугает жизнь, в которую её так беспардонно выдернули, расстраивают потери и злит собственное бессилие. Но Майяри не могла подойти. Она боялась. Всё же это была совершенно незнакомая ей женщина, покой которой она случайно нарушила.

Ёрдел тоже смотрел на ревущую бабушку, но на его лице лежала тень капюшона и невозможно было понять, о чём думает.

Пока он не спросил:

– Она взрослая?

Вахеш, Леахар и незнакомый Майяри оборотень удивлённо посмотрели на него. Остальные же слишком устали.

– Это наша бабушка, – тихо ответила ему сестра.

– Я её не помню.

– Мы её не знали.

Господин Борвид попытался напоить плачущую женщину водой, но та яростно взбрыкнулась, выбила кружку из его руки и начала судорожно стаскивать с ноги сапожок. Оборотень с лёгкостью увернулся и от первого сапожка, и от второго и, присев на корточки, начал опять ласково уговаривать женщину сделать глоточек. Та его не понимала, боялась и злилась и от того вновь разревелась.

Госпожа Харана как-то в сердцах сказала, что Падуба вылитая бабка. Наверное, она имела ввиду всё же характер, потому что внешне Майяри мало на неё походила. Майяри была выше ростом и даже в нынешнем состоянии крепче телом. Да, цветом волос и глаз она, возможно, пошла в бабку, но это всё, что их роднило. Майяри была тоща от сложностей жизни, бабушка же была хрупка от рождения. Ни у одной сумеречницы не увидишь таких тонких слабы рук.

– Красивая какая, – заворожённо выдохнул Леахаш. – Как её зовут?

Действительно, очень красивая. Майяри не бывала такой красивой даже в свои самые благополучные года.

– Дирмайя, – угрюмо отозвалась она.

– М-м-м… что-то знакомое, – Вахеш задумчиво посмотрел в небо и охлопал карманы в поисках трубки.

– Ну да, – всё так же невесело отозвалась девушка. – Я взяла её имя, переставила-перевернула части, прибавила по букве в начале и конце, и вышла Амайярида.

– Серьёзно? – поразился оборотень. – Ты взяла такое приметное имя и надеялась, что никто не догадается?

– Да как раз наоборот, – поморщилась Майяри. – Ни один из моих побегов не был успешным, и я думала, что меня опять поймают. Дед бы обязательно догадался, что это за имя такое, и взбесился бы. Наверное… Но меня не поймали.

– И продолжила называться Амайяридой?

– Ну, – тут девушка малость смутилась, – я несуеверная, но это был мой первый удачный побег и… Ну я решила, что это имя, может быть, меня и оберегает.

Вахеш задумчиво посмотрел в сторону соседнего костра. На помощь господину Борвиду пришёл старейшина Гейер. Старик сам первым отпил из кружки – оборотень почему-то здорово смутился – и опять протянул её женщине. Та ещё помешкала, но, видимо, жажда её уже терзала, а слёзы иссушали тело, и она всё же начала пить.

Через пару минут господин Борвид заботливо распрямил её ножки, прикрыл одеялом и поставил рядом сапожки. И озадаченно почесал затылок, смотря на прикорнувшего рядом старика. А затем, вздрогнув, уставился на невесть откуда возникшего мальчишку Рийгана. Судя по нехорошо сузившимся глазам и затрепетавшим волосам, пареньку совсем не понравилось положение, в котором оказался его господин, и оборотень принялся громогласно уверять его, что сонное зелье совсем безвредно, а отоспаться после столь долгой дороги старейшине не мешало бы.

– Ты мне только скажи, как так вышло? – не утерпел Леахаш. – Если она умерла, то…

– Умерла? – удивился Вахеш, пропустивший всё самое интересное.

– Я не знаю, – смалодушничала Майяри, утыкаясь в грудь мужа, но потом всё же призналась: – Я думала, Ёрдел сорвался и умер.

Брат повернул к ней закрытую капюшоном голову. Как он мог умереть? Туманный воздух рыхловат, но за него всё равно можно уцепиться.

– И попросила Горного духа вернуть его.

– И он так тебя послушался? – недоверчиво уточнил Вахеш.

– Так вышло, что он мне был должен, – у Майяри не было сил рассказывать про храм, ритуал и чёрные ладони. – Одну услугу в обмен на десять лет жизни.

Ладонь на плече Майяри напряглась, и она непонимающе уставилась на мужа. Чего он? Это же всего десять лет жизни.

– И я попросила вернуть брата.

– Но он вернул бабку, – иронично протянул Вахеш.

– Он притворился, что не понимает, о ком я говорю, и я попросила вернуть последнего умершего одной со мной крови.

– А последняя умершая получается она…

– Нет, – покачала головой Майяри, – родители. Но их души, видимо, уже ушли.

Упокоились с миром, как те, кто не держался за жизнь ненавистью, страхом или боязнью расстаться с близкими.

– Эй, а сколько ей? – спросил незнакомый оборотень, на взгляд девушки совсем мальчишка.

И, похоже, тоже Вотый. Невысокий, хрупкий, с нежным белым лицом и едва прикрывающими уши кудрявыми серебристыми волосами. Глаза у него были только не Вотовские. Серые, как пасмурное небо, уже пронизанное солнечными лучами.

– Не знаю, – пожала плечами Майяри. – Дед вроде бы привёз её в общину совсем юной. Мне про неё почти не рассказывали. Дед запрещал упоминать её имя, а…

Живот издал протяжное, зверское урчание, и девушка ошеломлённо заморгала.

– Боги, Майяри, ты становишься зверем? – весело изумился Вахеш, запуская ложку в котелок.

– Я просто второй день ничего толком не ела, – призналась Майяри. – Боялась, что до смерти угостят…

И не только этого боялась.

К счастью, каша уже сварилась, и новообретённый зверь Майяри ею и удовлетворился. Рядом с такой же жадностью ел Ранхаш, и что-то подсказывало девушке, что голодал он куда дольше. Ёрдел от еды отказался, заявив: «Я неголоден». И некоторое время все молча уплетали Вахешеву стряпню, от восторга не находя слов даже для похвалы.

Только съев последнюю ложку Майяри сообразила, чего ей не хватает.

– А где господин Шидай? – она обеспокоенно осмотрелась.

Оборотни как один скорбно свели брови и уткнулись в тарелки.

– Что с ним? – голос Майяри сел, и она со страхом уставилась на оборотней.

Первым не выдержал Вахеш. Мстительно сверкнув глазами, он протяжно прошипел:

– Испугалась? Расслабься. Скоро будет.

Майяри вопросительно посмотрела на Ранхаша, но тот тоже выглядел обеспокоенным.

– За ним следят, – уже для брата добавил Вахеш, и Ранхаш немного расслабился.

Майяри вздрогнула, когда в опустевшую чашку в её руках плюхнулась ложка каши, и недоуменно посмотрела на Ирривана, который поднялся, чтобы наложить добавки себе и, видимо, заодно ей. Ответил оборотень усталым и злым взглядом, который так и говорил: «Как же мне надоело за тобой бегать, идиотка!».

Ёрдел ушёл, несмотря на все просьбы Майяри. Мягко впихнул её в цепкие руки мужа и заявил, что ещё придёт. И просто исчез. А муж потащил её к ручью. Наконец добравшись до супруги, харен вспомнил о внешнем виде и решил привести себя в порядок. Помыться, нормально побриться, прочесать волосы и переодеться в одолженную у многочисленных – Майяри не ожидала, что их так много – кузенов одежду.

Майяри тоже быстренько ополоснулась и торопливо натянула на себя взятые у Рамина – того самого молоденького Вотого – рубашку и штаны. Без юбки было не очень ловко, но девушка старательно отмахнулась от этих мыслей и поспешил помочь мужу.

Как только напряжение спало, усталость навалилась на плечи Ранхаша подобно каменному обвалу, и он отдал истерзанное долгой дорогой и переживаниями тело в руки виноватой жены и лишь бдительно посматривал на неё из-под полуопущенных ресниц.

Лекарь успел немного подлечить их руки, и намокшие струпья шелухой отваливались в холодную воду. Майяри старательно оттерла мужа, вымыла-выполоскала его волосы – увидел бы кто из общины, поразился бы, какая из неё приличная жена вышла, – вытерла и села разбирать спутанные пряди.

Над головой сияло голубизной небо, в белых, празднично-пышных облаках купалось солнце и с протяжными хищными криками носились птицы, по большей части оборотни. Ранхаш задремал на коленях Майяри, и девушка гладила его уставшее лицо. В груди радостно шевелилось пушистое счастье. Теперь она верила, что дед не сможет причинить им вред.

– Мой Ранхаш, – прошептала она и, склонившись, прикоснулась к губам мужа. Косы перетекли со спины и упали на грудь оборотня, но он лишь вдохнул чуть глубже и продолжил спокойно спать.

Безмятежную радость Майяри омрачали только вина за бабушку и тревога из-за хаггаресов. Она рассказала, что успела побывать в общине хаггаресов, призналась, что всё же успела кое-что натворить – дедушка Шерех её недооценил, – и предположила, что Агарес может прилететь с местью. Вахеш тут же отправил младшенького Рамина к главам отрядов с предупреждением.

Совсем недалеко стоял господин Узээриш, о чём-то говорящий со старейшиной Оиридом. Вид у старейшины был такой хитрый, а на лице хайнеса играла такая коварная улыбка, что Майяри заподозрила их в подготовлении мести роду Вотый. Безобидной, но сладостной для сердец мстящих.

Рядом с господином Узээришем ошивался ездовой дракон такого откровенно придурковатого вида, что девушка не понимала, как хайнес рискнул на него сесть. Ящер явно был ущербен в сравнении с собратьями и очень скупо одарён богами мозгами. По морде стекали слюни, которые он в порыве обожания размазывал по спине хайнеса, а глаза сияли чистой, замутнённой лишь непроходимой глупостью, любовью к хозяину. Он не отходил от господина Узээриша ни на шаг, следуя за ним тенью. Нет, есть смотреть на это в анфас, а не в профиль, то выглядело сиё преследование внушительно: хайнес словно обзаводился парой мощных кожистых крыльев и очень беспокойным хвостом. Но вот сбоку…

Сам господин Узээриш, видимо, против преследования ничего не имел или уже привык. И только отпихивал наглую морду локтем или пяткой, когда та пыталась просунуться подмышку или между ног. И привык не только он: в лагере уже почти никто не посмеивался над чешуйчатым поклонником.

– Мастер Дагрен? – Майяри поражённо уставилась на непривычно бородатого и от того неузнаваемого преподавателя.

Тот как раз присел на берегу ручья с бритвой и клыкасто улыбнулась Майяри.

– Вы что здесь делаете?

– Я? – в свою очередь удивился преподаватель. – Ну я вообще-то изначально был в составе отряда. Нужно же было кому-то найти защиту общину и разобраться с ней. Кроме того, это почти моя родина. Я родился в предгорьях на западе.

Майяри посетило нехорошее чувство, и она подозрительно осмотрелась в поисках своих вездесущих друзей. Она помнила, как страдала Род, когда обожаемый папочка сгинул в колышимом мятежом Жаанидые.

– Только не говорите, что и они здесь?

Мастер уставился на неё сперва с непониманием, а потом расплылся в глумливой улыбке.

– Над парнями Резвер зверствует, а Лилею я к бабушке отправил, – не стал он всё же мучить Майяри.

– А Лирка? – подозрительно прищурилась Майяри.

– А над ней Резвер не зверствует, так смотрит. Хотел вместе с Лилей отправить, но Лирка чего-то упёрлась…

Майяри вспомнила тощее, едва живое создание, с которым подруга делила тело, и вдруг остро захотела оказаться в Жаанидые.

Ранхаш вздрогнул, открыл глаза и пристально уставился в пустоту. Секундой позже там появился Ёрдел. И не только он. В нос сразу ударил запах тухлого мяса, и Майяри уставилась на чёрный мешок в руках брата, некстати припомнив, что тот уже ел.

– Ты нужен, – коротко сказал он Ранхашу, и оборотень мгновенно вскочил на ноги.

Майяри тоже приподнялась, то Ёрдел неожиданно воспротивился:

– А ты не нужна.

Обескураженная и малость обиженная девушка осталась сидеть на коленях, подозрительно следя за мужчинами.

Ёрдел отошёл за скальный уступ, чтобы сестра их точно не увидела, и протянул харену дурно пахнущий мешок.

– Он говорил, что убьёт её.

Нехорошее предчувствие кольнуло Ранхаша, и он, приняв дар, распустил горловину. Ноздри хищно шевельнулись, и он опять уставился на тёмного. Тот ответил ему чистым, незамутнённым ни ненавистью, ни злобой взором. Ясный, но мало что выражающий, кроме безграничного спокойствия, взгляд.

Голова в мешке сильно раздулась, но всё же благодаря волосам и бороде была вполне узнаваема.

– Сестра теперь вдова? – Ёрдел любознательно склонил голову набок.

– Нет, – Ранхаш стянул горловину мешка, – моя жена.

Помедлив, тёмный кивнул. В родственных связях и способах их обретения он ещё путался.

Отдав свой ужасный дар, Ёрдел развернулся, чтобы уйти, но тихий оклик харена остановил его.

– А зачем ты принёс это мне?

Тёмный уставился на него с почти детским недоумением и не ответил. Просто отвернулся и продолжил путь.

В заведении «Рьяного Игга» он как-то услышал историю пьяного оборотня, слёзно жалующегося на заказчика. Тот отказался верить в исполнение поручения без доказательств, требуя голову убитого. «А там от той головы только ухи остались! Ухам он не верит!».

Ёрделу было всё равно, поверят ли ему. Он бы и говорить не стал об устранении опасности для сестры. Просто убрал бы опасный «камень» с дороги и забыл. Голова болела, когда он пытался помнить многое. Да и зачем отрезать голову, если избавиться от опасности можно более простым способом? Всё же к хаггаресу он не чувствовал ненависти, он даже его имени не знал. Он вообще ни к кому не чувствовал ненависти или злобы. Ёрдел даже помнил эти эмоции очень и очень плохо.

Просто хаггарес обещал убить сестру. Не то, чтобы Ёрдел верил в это, но лучше очистить будущее от теней.

А ещё он говорил, что сестра его жена.

Но он явно очень плохой муж. Харен был лучше, он умел находить дорогу и сестру.

Только вот нужно было доказать, что сестра больше не жена этого плохого мужа, а всё тело тащить с собой очень неудобно. Он и голову-то забыл в корнях дерева, когда то рухнуло со стены.

Ранхаш проводил взглядом брата жены и подумал, что надо срочно им заняться. Не понятно, что творится в его голове и что в следующий раз он сотворит, глядя этим же чистым, по-детски незамутнённым взором.

– Эй, я тут детишек нашёл! – закричал кто-то.

Ранхаш обернулся и увидел оборотня, ведущего за собой трёх мальчишек разного роста и, видимо, возраста. Ужасно грязные, оборванные и тощие, они жались друг к другу как перепуганные зверята.

– Как думаете, чьи? А то сами они не говорят.

Ёрдел приостановился и уставился на детей. Помолчал, а затем уверенно заявил:

– Мои.

Ранхаш лишь вздохнул, почему-то подумав, что тёмный под «мои» подразумевает не то, что представляют остальные.