Глава 80. Господин главный маг хайнеса

Ёрдел не собирался забирать с собой детей. Выпустив их, он почти сразу забыл о мальчиках и отправился за хаггаресом-мужем Майяри. И только на пути из хаггаресского поселения к брошенному недалеко от ворот дереву, тёмный заметил следующие за ним маленькие тени. Старшие ребятишки его не видели, но их вёл младший, от глаз которого Ёрдел укрыться не мог.

Подумав, он решил забрать их и отвезти подальше от поселения. Раз их посадили в один раз клетку, то могут посадить ещё раз. Он хотел высадить их у ближайшей большой деревни, но забыл про маленьких спутников. Просто они сидели за его спиной, и он торопился за сестрой и обнаружил, что ребята всё ещё с ним, уже на подлёте к общине.

Свою казнь Ёрдел помнил хорошо. Это было его первое и долгое время единственное воспоминание. И предположил, что такие маленькие дети могут не выжить после казни, и ссадил их рядом с лесом: там есть еда, пропасть не должны. Это же мальчики.

Хотя, наверное, могли и пропасть. Ёрдел припомнил, что был старше них, когда наконец смог нормально двигаться, но заботиться о себе всё ещё не умел. И не знал как. Пока Кающийся не научил.

Майяри мгновенно поднялась и пошла к брату. И как пошла… Мирно спящая жуть тут же встрепенулась и изумлённо завозилась, не понимая, как за какие-то несколько секунд девушка умудрилась притянуть десятки взглядов. Конечно, Ранхаш знал, что у его жены очень красивые ноги. Он их не только видел, но и ласкал, целовал и даже лечил ожоги. У неё была прекрасная походка, это харен тоже знал.

Но не представлял насколько.

Всё же юбка многое скрывала.

Стремительный, быстрый шаг; чёткая поступь; плавный изгиб стана то в одну, то в другую сторону; уверенно распрямляемые при каждом шаге ноги, смотрящиеся в штанах просто изумительно, особенно бёдра. Майяри словно ставила стопы на невидимую линию и не глядя шагала по ней. А ещё эта великоватая рубаха – чужая мужская рубаха, – в распахнувшемся вороте которой виднелись острые ключицы и длинные рукава которой были подвёрнуты по самые локти. Когда же девушка ещё и отбросила назад в раздражении гриву кос, то жуть и вовсе взвилась в восхищении и ужасе: её же такую все видят!

Майяри с раздражением зыркнула по сторонам, отмечая какими взглядами пялятся на её ноги, и помрачнела. Вот именно поэтому она терпеть не могла ходить без юбки. И чего они там видят? Ей-боги, у той же Род ноги куда привлекательнее.

– Где ты их взял? – прямо спросила девушка у брата и настороженно уставилась и на оборотня, и на детей.

Они явно её испугались. Младший даже спрятал лицо, уткнувшись в живот старшего.

– Там, – Ёрдел перевёл взгляд на север. – В поселении. Ты тоже там была. Нашёл в клетке.

Сперва Майяри испугалась, что брат сунулся в хаггаресское поселение. Но он стоял рядом с ней живой, и испуг прошёл весьма быстро. Затем она запереживала, что Ёрдел умыкнул чужих деток. Кто знает, как хаггаресы своих ребятишек воспитывают? И наконец заметила блестящие пятна окаменевшей кожи на дланях старшего паренька, и ей слегка поплохело.

А затем в груди узлом завязалась жгучая ненависть.

Боги, если бы она знала, то просто придушила бы этого Агареса! Нет! Не придушила бы, а медленно, так, чтобы всё прочувствовал, свернула его могучую шею. Он не мог не знать, как сумеречные хаги относятся к тёмным.

Этих детей ждала та же судьба, что и Ёрдела.

И лишь в последнюю очередь она вспомнила, что среди этих деток должен быть сын деда. И уставилась на самого младшего.

Оборотень с детьми подошёл ближе и с сомнением посмотрел на закутанного в рванный плащ Ёрдела, а затем на деток.

– А я думал, это общинные…

– Нет, – Майяри с сожалением мотнула головой, понимая, что ответственность за эту малышню придётся взять ей.

Вернуть их в общину, значит, обречь на казнь. Но сама она не была готова стать опекуном трёх пацанят. Нет, она не откажется от своей крови, но что с ними делать? Она не имела ни малейшего представления, как воспитывать детей, что им нужно… И они её пугали.

Сзади подошёл Ранхаш и молча стянул рукава своего плаща на её бёдрах. Майяри с рассеянной благодарностью посмотрела на него.

Пока она соображала, что же делать, подошёл господин Борвид. Оборотень весело осмотрел её и подмигнул Ранхашу:

– Ну и отхватил ты птаху. Эй, малышня, – младшие испуганно вжались в старшего, а тот насупился и посмотрел зверем, изо всех сил стараясь казаться грозным. – Живо к костру. Сейчас пожрёте, а потом мы вас отмоем и посмотрим, на кого похожи. Ну давайте, – господин Борвид отстранил оборотня и подтолкнул вперёд старшего пацана, а вместе с ним и младших в сторону костра, у которого уже спали бабушка Майяри, старейшина Гейер и с крайне неодобрительным видом сидел Рийган.

У Майяри немного от сердца отлегло, когда заботу о мелких на себя взял один из дедов Ранхаша. Господин Борвид наложил в железные чашки немного остывшей каши – чтобы желудки с непривычки не прихватило и потрескавшиеся губы не обожгло – и устроил грязных мальчишек на одеяле. Самый младший сперва закричал как от боли, когда его попытались оторвать от старшего, и схватился за затылок. Потребовалось несколько минут, чтобы понять, что у него болит голова от слишком яркого света. У Майяри в очередной раз помутилось в голове от ярости, когда она увидела окаменевшие глаза младшего. Как можно было так сделать? Ему камни в глаза засыпали?

Младшему соорудили капюшон на голове, и десять минут мальчишки упоённо и с жадностью уписывали кашу, черпая её прямо пальцами. Отвыкли от ложек, а самый мелкий уже не помнил о существовании столовых приборов.

– Как вас зовут? – Майяри присела на корточки перед жадно глотающими воду мальцами.

Младший испуганно и с надеждой уставились на старшего, а тот замялся и посмотрел на пятна окаменевшей кожи на своих ладонях.

– Сейчас никак, – прохрипел он простуженным голосом.

Девушка поджала губы. Похоже, мальчишка уже знал, что тёмные не имели право называться именами, данными от рождения.

– А как звали раньше?

– Меня Цавий. Это, – он кивнул на среднего, – Илрай, а это Имлард, – кивок на младшего.

– А чьи вы… были?

Цавий поник головой.

– Моя мать Благословлённая на Одиночество, – тихо произнёс он. – Мать Имларда тоже. Она у нас одна. А у меня и Илрая один отец.

Имена родителей говорить побоялся. Может, думает, что вернут? Майяри окончательно убедилась, что мальчишка знает об уготованной тёмным судьбе.

– Значит, вы братья? – господин Борвид взлохматил мальчишке волосы и подозрительно прищурился. – А что это у тебя здесь бегает? А ну-ка все мыться!

И потащил мальчишек к ручью, отмывать грязные вонючие тела.

– Госпожа, – Цавий обернулся и обеспокоенно посмотрел на Майяри, – нас же не отправят… – он сглотнул и посмотрел на стены общины.

– Если отмоетесь – нет, – мрачно пошутила та.

Впрочем, о своей шутке она пожалела. Цавий не только сам отмылся, но и до красноты отдраил младших, а потом ещё и встал вместе с ними на берегу, демонстрируя, что они чисты. Пристыженная Майяри пошла искать для них шерстяные одеяла.

Ранхаш проводил жену досадливым взглядом. Плащ на бёдрах чужие взгляды не отвадил. Наоборот, теперь в облике Майяри появилось нечто бандитское, и она стала похожа на главу разбойного отряда.

– Господин? – харен оглянулся на вставшего за плечом Рладая.

Оборотень явно только что спустился в неба, и от него сильно несло грязным драконом.

– Ты вовремя.

Рладай только улыбнулся в ответ на суховатое приветствие.

– Отправь кого-нибудь в общину за одеждой для Майяри, – распорядился Ранхаш, и направился к хайнесу.

Тот как раз отвязался от старейшины Оирида и теперь пытался что-то втолковать своему дракону. Тот преданно слушал и блаженно пускал слюни.

– Господин, – Ранхаш подобрал мешок с «даром» от Ёрдела и подошёл ближе к хайнесу.

– А, харен, – Риш отпихнул драконью морду и подозрительно шевельнул ноздрями, уловив не самый приятный аромат. – Что-то случилось?

Харен молча распустил горловину и показал содержимое мешка. Узээриш потрясённо присвистнул.

– Брату Майяри он показался опасным, – не стал скрывать участие Ёрдела Ранхаш.

– Твою мать, – шёпотом выругался Риш и бросил взгляд на тёмного, сейчас похожего в своей неподвижности на столб, обряженный в плащ. – Не сказать, что я скорблю о господине Агаресе, но теперь мы никогда не узнаем, насколько он причастен к убийствам старейшин в Жаанидые. Да и… – он неприязненно уставился на мешок. – Надо бы избавиться побыстрее.

– Сейчас займусь этим, – серьёзно кивнул Ранхаш. – И вам бы лучше не летать к хаггаресам.

– Да и смысла теперь нет, – Узээриш досадливо упёрся руками в бока.

А затем присмотрелся к Ёрделу, и глаза его вспыхнули как у почуявшего дичь зверя.

– О, это же тот самый маг… – предвкушающе протянул он. – Харен, а он что, действительно брат Майяри? И каков он?

– Странный, – не стал скрывать Ранхаш. Притязания хайнеса на Ёрдела его мало беспокоили. В конце концов, это исключительно проблемы повелителя. – Его едва не убили в детстве, и он чудом выжил. У него проблемы с памятью. Но он забоится о сестре.

– А он сильный маг? – проблемы с памятью Риша интересовали мало. – Способный?

– Весьма, – скупо ответил харен.

– Что ж, надеюсь на вас, – хайнес кивнул на мешок и целеустремлённо направился к Ёрделу.

Подойдя ближе, Узээриш ещё раз осмотрел скрытую в покровах плаща фигуру и обратился к тёмному:

– Господин.

Отозвался тот не сразу, не понял, что обращаются к нему.

– Вы брат госпожи Майяри? Я хотел сказать, госпожи Падубы.

Второе имя Ёрделу было ближе, его он помнил. И он медленно кивнул.

– Я хайнес Узээриш, – интуиция подсказала Ришу, что брат Майяри его не знает. – Наверное, сестра обо мне рассказывала.

– Нет.

– Неужели она не говорила о злодее, который не позволяет ей выйти замуж за харена?

Заинтересовать Ёрдела хайнесу удалось, но если бы он знал, какие именно мысли зароились в голове тёмного, то поостерёгся бы стоять рядом. В одно мгновение он встал в сознании Ёрдела на одну ступень с уже мёртвым Агаресом.

– Сестра уже его жена. Сегодня стала ею.

Ёрдел действительно плохо понимал семейные узы и не знал, как они создаются. Сестра не могла стать женой харена, потому что была чужой женой. Она стала свободной и стала женой харена.

Упоминание про «сегодня» подсказало Узээришу, что брат Майяри, похоже, ещё не знает об истинном семейном положении госпожи Майяри, а если и знает, что можно же немного злоупотребить своим положением и малость припугнуть. Ему необходим этот маг! Им с Зишем он необходим!

– Они посмели нарушить мой приказ, – прищурился Риш. – Я не одобряю харена как кандидата в мужья Майяри.

Хайнес Ёрделу нравился всё меньше и меньше. По его мнению, никто, кроме харена, не мог оставаться рядом с сестрой.

– Конечно же, я могу расторгнуть этот союз, если они имели наглость заключить его.

Ёрдел окончательно убедился, что хайнес для сестры зло, но в этот момент Майяри обернулась и с беспокойством посмотрела на господина Узээриша и умоляюще на брата. И тёмный заподозрил, что смерть хайнеса расстроит сестру.

Может, он и не зло? Тоже заботится о Майяри, просто ему не нравится харен.

– Но мы можем заключить сделку, и я закрою глаза на нарушение моего приказа.

Хайнес вроде кто-то очень главный. Ёрдел с трудом припомнил что-то такое. Вероятно, его недовольство может вылиться во что-то совсем неприятное.

В этот момент мимо, быстро шагая, прошёл консер Шерех в сопровождении хромающего Фошия. Старик был весьма доволен, но хорошее расположение духа не затмило его слух, и он расслышал последние слова хайнеса. И так оживился. Притормозив, он обхватил себя одной рукой, второй упёрся в неё локтем и, положив на кулак подбородок, принялся с большим интересом наблюдать, чем же закончится хитрость молодого хайнеса.

– Я предлагаю вам занять место моего главного мага, – жёлтые глаза Риша хитро прищурились, – и тогда я закрою глаза на нарушение приказа.

Губы старого консера неудержимо расползлись в коварнейшей ухмылке.

Ёрдел не ответил сразу. Наверное, должность главного мага что-то совсем дурное и найти согласного очень сложно. Но ему не привыкать ходить по тёмным путям.

– Я согласен.

Риш с трудом сдержал ликующую улыбку.

– Отлично, тогда… – он лихорадочно зашарил в поясном кошеле. Следующий по пятам охранник услужливо протянул мешок, и Риш зарылся уже в него. Вынырнул с листом гербовой бумаги, закрытой чернильницей и пером. – Тогда составим договор. Сейчас…

Высунув язык, хайнес прямо на колене вкривь и вкось составил простейший договор: «Я такой-то принимаю на службу такого-то…», – размашисто расписался и протянул перо и бумагу Ёрделу. – Ваша подпись.

Ёрдел нерешительно взял перо и повертел его в пальцах. Писать он умел, точнее, помнил, как это делать. Но с момента казни ему почти не приходилось практиковаться.

Всё же кое-как своё имя он вывести смог, и Риш торопливо выдернул договор и, уже не сдерживаясь, ликующе улыбнулся.

– Прекрасно-прекрасно… Рад вашей сговорчивости. Будет ли мне позволено узреть лицо моего нового мага? – весело вскинул брови Риш. – Думаю, от меня-то вам скрываться не нужно, – и протянул руку для рукопожатия.

Ёрдел покладисто отодвинул капюшон на затылок, и улыбка молодого хайнеса несколько померкла, когда он увидел голубоватую каменную кожу. А когда тёмный снял перчатку и ответственно пожал окаменелой ладонью его руку, и вовсе застыл. Не сложенный договор глумливо зашуршал на ветру.

Тёмный счёл, что разговор окончен, и, надвинув капюшон на лоб, исчез. Просто испарился.

А выпрямившийся обалдевший Риш наконец заметил наслаждающегося зрелищем консера.

– Господин Шерех, вы знали? – прошипел Узээриш, и старик мгновенно засобирался.

Только далеко не ушёл. Стоило хайнесу направить свои стопы к нему, как старый волк охнул и схватился за поясницу.

– Ох, проклятый радикулит! – всплеснул руками Фоший и кинулся на помощь господину. – Надуло-то спину на этих драконах!

Наброситься с обвинениями на больного старика, Риш не посмел, но проводил таким взглядом, что консер был просто обязан хотя бы споткнуться. Но не споткнулся.

Боги, взять на службу тёмного хаги! Риш застонал.

При виде Майяри радикулит волшебным образом отпустил спину старого волка, и он поиграл бровями в сторону Фошия. Тот театральным жестом расправил занавесом плащ, закрывая им господина, и Шерех зашуршал за ним.

– Эй, Майяри, – Вахеш осмелился навлечь на себя дедов гнев, – я бы на твоём месте бежал очень-очень быстро!

– Ты о чём? – не поняла девушка.

– Пяточки…

Плащ опал, открывая старого, полностью седого волка, и сердце девушки обмерло. Она метнула испуганный взгляд на мужа и поняла, что тот заступаться не будет. Волк ощерил пасть и с предвкушением облизнулся. Пятки вспыхнули огнём, и Майяри бросилась бежать. Волк скакнул за ней с радостным воем.

Через четверть часа даже невидимый Ёрдел понял, что сестре ничего не грозит. Зверь гонял девушку по всему лагерю, порой нагонял и прихватывал самые выпирающие части тела зубами, но не кусал и отпускал перепуганную жертву дальше. Майяри, даже не подумавшая отгородиться от волка щитами, испуганным зайцем металась между кострами, пытаясь спасти пятки.

Впрочем, ещё через пять минут, уже вися на склоне скалы и смотря вниз на облизывающего волка, Майяри сама поняла, что ей ничего не грозит.

– Вы же меня не укусите? – досадливо вопрошала она, но проверять не рисковала.

Волк клацал зубами, ещё больше ввергая её в нерешительность.

– Вы меня здесь до ночи теперь пасти будете? Господин, вы уважаемый оборотень, а ведёте себя так! Подумайте, какой пример подаёте!

Зверь встал на задние лапы и поскрёб склон.

Отвлёк их ликующий драконий рёв, и вскинувшая голову Майяри просветлела, узнав своего собственного дракона.

– Живой! – вообще-то она не сомневалась, что с ящером будет всё в порядке, но убедиться в этом было приятно. – И даже нас нашёл. Со всеми прилетел?

Дракон был не столь рад встрече. Издав ещё один яростный вой, он выставил вперёд лапы и, сграбастав вскрикнувшую девушку со скалы как орёл ягнёнка, взмыл вверх, а затем выровнялся и гневный, но торжествующий направил свои крылья на юго-запад. К Жаанидыю.

– Бедняжка, – весело попыхивал трубкой Вахеш, вспоминая дневные злоключения Майяри. – То дед, то дракон… И это ещё дядюшка Шидай до неё не добрался.

– А доберётся злющий, – Рамин принюхался к готовящейся каше. – Лапы все в кровь сотрёт…

– И всех тут пожрёт, – мрачно предрёк Ирриван, всё ещё недовольный, что ему пришлось переться в такую даль из-за дурной жены кузена.

Заставила дракона вернуться и опуститься сама Майяри, а вот успокаивал разгневанного и обиженного ящера уже Ранхаш. Пока он свистел утешительные команды, Вахеш вдоволь насмеялся над Майяри, прячущейся за мужем от дедушки Шереха, который всё ещё был в зверином облике.

Вдоволь настращав внучку, консер всё же обернулся и, одевшись, весьма довольный собой пошёл что-то обсуждать с Оиридом. Перепуганная Майяри даже не спросила, о чём они со старейшиной Ирдаром договорились.

К вечеру до лагеря добрались почти все отставшие, и теперь с поднимающимся от земли туманом смешивался дым костров. Вахеш видел, как Майяри ходит, ищет своего тёмного брата, но тот словно под землю канул и на зов не откликался. В конце концов опечаленную девчонку уволок в палатку Ранхаш, а к их костру подсел довольный собой и жизнью, которая теперь стала ярче, Казар.

Он-то и заметил, что шкура рядом с Вахешем зашевелилась.

– Кажется, твоя добыча в себя пришла.

Из-под края шкуры на оборотня испуганно посмотрела Зиярелла, а когда он склонился ниже, она мгновенно сползла вниз, тихо скуля от страха. Оборотень озадачился.

– Рёбра болят? Позвать лекаря?

Женщина испугалась ещё сильнее и тихо заплакала.

Она очнулась в окружении незнакомых мужчин и подумала, что старейшина в гневе отдал её мимоезжим охотникам. Или её выбросили в лесу, а эти оборотни подобрали. И теперь она была в ужасе в ожидании своей дальнейшей судьбы.

– Рамин, сбегай за лекарем, – попросил Вахеш, опуская широкую ладонь на то место, где должна была быть голова женщины. – Ну чего ты ревёшь? Может, есть хочешь? Или по нужде проводить?

Та расплакалась ещё горше, судорожно цепляясь в шкуру и обещая себе ни за что не даться живой, но вместо этого прошептала:

– Пожалейте меня, господин… не нужно…

Вахеш с недоумением приподнял брови, но услужливо погладил плачущую женщину по дрожащим плечам, жалея.

В общину гости не заходили. Как и обещали. Ёрдел только ощущал, что под землёй подрагивали тысячи щупов сил, тянущихся со стороны лагеря. Давать хозяевам возможность устроить каверзу приезжие хаги не пожелали. На улицах было тихо, все сидели по домам.

Тёмный остановился на площади, и в памяти опять замелькали воспоминания двадцатилетней давности. Вот здесь он лежал. Собственно, это всё, что он помнил чётко. Остальное – удары и боль. Он не слышал ничьих голосов, кроме собственного, и не видел ничего, кроме опускающихся палок.

Осмотревшись, Ёрдел задержал взгляд на громаде храма, сейчас зияющего пустым проёмом. Внутри зашевелились неясные воспоминания. Воспоминания ворошились при взгляде почти на каждый дом. Он помнил это место и вспоминал всё больше, но жалкими клочками, крохами, пылинками.

Ярче всего память трогала одна из лестниц, ведущих к домам, вырезанным прямо в склоне горы. Ёрдел неспешно поднялся по ней и переступил порог, оказавшись в просторной комнате, освещённой многочисленными светильниками. В одном из резных кресел сидел старейшина Ирдар. Ёрдел помнил его именно под таким именем. Слово «дедушка» не шевелилось в его памяти.

Старейшина сидел совершенно прямо и, не отрываясь, смотрел в одну точку.

Ничего не выражающее лицо, холодный взгляд, спокойные расслабленные руки.

Помешкав, Ёрдел всё же закрыл свой светильник и стал видимым. На лице старейшины не дрогнул ни один мускул. Даже зрачок не сократил. Он будто знал, что внук здесь, что он пришёл.

Ёрдел опустился в кресло напротив и замер.

Так они и просидели в молчании почти полчаса, пока старейшина не разомкнул уста.

– Я всю жизнь ждал и шёл к тому, что определили для нас, потомков, предки, – тихо и ровно произнёс он. – Мой отец завещал мне этот путь так же, как ему завещал его отец, а ему его… Длинная череда завещаний.

Он умолк.

Ёрдел не пытался осмыслить сказанное. Он не помнил ничего о миссии народа, ничего о том, чему его учили. Блаженное неведение.

– Ты не помнишь, да? – спросил старейшина.

Тёмный кивнул, не подозревая, что ему почти завидуют.

– Пройден большой путь, столько всего поставлено на кон, – продолжил Ирдар тем же спокойным, невыразительным голосом. – Ни ты, ни твоя сестра не в состоянии этого понять.

Ёрдел действительно не мог понять. Он не мог понять старейшину, который покорно следовал определённому предками пути. Конечно же, он не знал, что на этом пути было множество сомнений. Не понимал, от сколького пришлось отказаться ради конечной цели, достигнув которой непременно обретёшь покой, счастье и всего, что пожелаешь. То, от чего ранее пришлось отказаться, а главное, свободу от обязательств и возможность жить для себя. Не знал, каково это прожить долгую жизнь в ожидании этой свободы, а достигнув определённого порога понять, что нет, для тебя свободы уже не будет. Поздно что-то менять. Следуй цели, это единственное, в чём остался хоть какой-то смысл. Ты слишком многое ради неё отдал, и она тебе уже ничего не вернёт. Но разве можно позволить, чтобы вековые усилия и многочисленные жертвы ради миссии народа оказались пустыми? Нет, раз ты закован в цепи завещанного и не можешь обрести свободу, то пусть эта миссия придаст твоей жизни хотя бы смысл.

Нет, Ёрдел не мог осознать всей глубины той пустоты, что разверзлась у ног того, чей смысл жизни, то, ради чего он прожил эту жизнь, исчезло.

Старейшина Ирдар не смог привести свой народ к цели. И он не смог передать эту миссию своим потомкам. Всё, ради чего он отдал свою жизнь, ради чего позволил заковать себя в эту цепи, оказалось лишённым смысла и кануло в пустоту.

Все его личные жертвы, юношеские устремления, от которых он отказался, желания, которые он подавил ради того, что ему передали предки, – всё это обесценилось. Из его длинной жизни ушёл весь смысл.

А ведь он боролся за его сохранение.

Ни Падуба, ни Ёрдел не понимали, что отказ от высшей миссии лишал прошлое общины всякого смысла. Вся их жизнь от поражения в войне и до сегодняшнего дня превращалась впустую потраченное время.

Они не могли понять отчаяние тех, кто оказался в этой ловушке и пытался уцепиться за ценность своего существования.

Век за веком старшее поколение увлекало потомков важнейшей миссией народа и убеждало их в её ценности, а те передавали её своим детям. Осознание того, что она заменяет жизнь, приходит слишком поздно, и многие поколения оказываются в ловушке. Легко ли отказаться от того, ради чего ты прожил большую часть жизни, и остаться один на один с сосущей пустотой и понимаем того, что всё зря? И ладно бы только с этим… Но в душе поднимаются все те личные жертвы, твой собственный вклад, твоя кровь, твоя боль…

И ты понимаешь, что всё это время стоял на краю бездны и просто сбрасывал туда все эти жертвы и желания! В бездонную, пустую бездну, которой не нужны твои жертвы и из которой никогда ничего не вернётся!

Никто не хочет в конце жизни остаться наедине с бездной! Невозможно признать, что вся твоя жизнь – ошибка далёких предков. Невозможно!

Но ни Падуба, ни Ёрдел не могут понять своего народа, стоящего на краю бездны и швыряющего туда «камешки». В жизни должен быть смысл.

Иначе жизнь исчезнет.

И ни Падуба, ни Ёрдел не осознавали, что сегодня они посадили старейшину на край той самой бездны, и он видел на её дне свою бурную юность, терзавшие его молодого сомнения, погибшую и ненавидящую его до последнего мига жену, сына, покорно принявшего наследие предков, забитого насмерть внука и внучку, отказавшуюся влезть в дедовы цепи. Ирдар и раньше заглядывал в эту бездну, но всегда возвращался к «смыслу».

Теперь его не было. Была только бездна.

Община повержена. Есть ли у неё будущее после такого сокрушительного поражения, сможет ли она подняться, осознав, насколько, оказывается, слаба?

– Вам не понять, – повторил Ирдар и потянулся к своим силам.

Или признать бессмысленность своей долгой жизни, или бороться до конца.

На утро было объявлено, что старейшина Ирдар умер. Его нашли сидящем в кресле в перхаре собственного дома. Голова его мирно покоилась на спинке, глаза были полузакрыты. Только пальцы судорожно стискивали одежду на коленях.

Не выдержало сердце. Так скупо сказал лекарь.