Глава 83. Лекарь и тёмный

Спала Майяри ужасно! Мало того, что над ней посмеивались в лагере – даже Ранхаш досадовал, что не успел, но не жалел, – так ещё злющий, словно бы по-настоящему бешенный волк отказывался являть свою более разумную половину (хотя Майяри не сомневалась, что господин Шидая тоже очень и очень зол), огрызался на всех, бросался с такими явными намерениями растерзать, что Майяри пришлось поставить щит. Щит Лютого не порадовал. Он будто бы чуял невидимую преграду, хотя даже ни разу не налетел на неё, и бесился ещё больше. А стоило Майяри поставить щит вокруг себя, как он пришёл в такое неистовство, что девушка едва не завизжала от ужаса. Хорошо, что общинники этого не видели, а то пошатнулась бы её и без того хрупкая репутация.

Спускать с неё горящих злобой жёлтых глаз Лютый не собирался и ходил за ней попятам, жутко, утробно рыча и яростно морща морду. Хотя какое ходил… Майяри пошевелиться боялась! На каждое её движение зверь отзывался рыком, и коленки слабели от страха.

Охрану Лютый не терпел и попортил отчаянно смелому Казару его талантливый зад. Хотел волк покусать и Ранхаша, но тот ловко, видать, не раз делал подобное, оседлал взбешённого отца и держал его за уши, пока у того малость не улучшилось настроение. Совсем чуть-чуть.

Лютого злило всё. Он гонялся за почтенным консером Шерехом и не менее почтенными старейшинами. Пытался покуситься на хайнеса, но за того вступился идиот-дракон, радостно подставив под волчьи зубы хвост и слюняво облобызав башку противника. Лютый рычал на костры и яростно вскидывался на любой шорох. Досталось даже госпоже Дирмайе, но, увидев Борвида, волк ощутимо смутился и набросился на Рамина, сиганувшего от него через костёр и опалившего штаны. Не трогал он только детей, словно и не замечая их.

– Он очень расстроен, – Ранхаш совершенно спокойно погладил вскинувшегося и ощерившегося волка между ушей. – Ещё и столько времени в этом облике. И лапы стёр.

– Да оборачивался он, – отозвался от одного из дальних костров высокий тонкокостный оборотень, очень похожий на трость: весь тонкий, а сверху голова. – Иногда в себя приходил, оборачивался и поражался, куда его Тёмные занесли.

Судя по смеху других крылатых охранников лекаря – забота от старого друга, – господин Шидай не просто поражался, а весьма красочно описывал своё изумление, оказавшись голым посреди леса, на горном склоне или в ледяной воде реки.

– Мы потому так быстро и добрались. Пока он соображал, мы его в лапах по воздуху несли. К концу путешествия он даже полегчал.

Оборотни опять засмеялись, а перепуганная Майяри теперь мучилась ещё и чувством вины.

Волк сильно исхудал и на еду набросился с такой жадностью, что девушка заподозрила: а не от голода ли он зубы точит на чужие задницы. Но нет. Откушав, Лютый ничуть не умерил своей ярости и продолжил скалить зубы.

А на его лапы страшно было смотреть! Стёртые в кровь, покрытые толстой коркой грязи, струпьями и коростой… Лекарь, когда увидел это, горестно охнул от ужаса. Но охом ему пришлось и ограничиться. Лапами занялся Ранхаш, а Майяри села прямо перед мордой зверя в качестве успокоительного. Время от времени Лютый яростно рычал на Ранхаша, мол, «Щенок! Ты что творишь своими кривыми лапами?!», но ни разу его не укусил, хотя перепуганной Майяри казалось, что вот-то и укусит. Один раз даже, разъярённо дыша, лизнул сына в лицо.

Спать Лютый отправился вместе с ними в палатку и прижался своим мощным горячим телом к спине девушки. Она попробовала перелечь на другую сторону, но волк с рычанием взвился и опять лёг за её спиной. И бдительно реагировал на каждое её шевеление, рыча так, что кровь стыла в жилах и попискивающая девушка вжималась в мужа. Спать в таком напряжении было решительно невозможно, и Майяри забылась каким-то подобием сна лишь к утру.

Не выспавшаяся и от того раздражённая девушка боялась уже не с такой охотой, как накануне, и даже смела огрызаться на ворчащего волка.

– Не смейте ходить за мной, – процедила сквозь зубы Майяри, на секунду замерев перед кустами, а потом туда нырнув.

Лютый всё же сунулся, и взявшаяся за край юбки девушка с такой яростью прошипела:

– Вон! – что зверь всё же позволил ей уединиться.

Когда солнце заняло позицию между горизонтом и полуденной чертой, до зверя, видимо, дошло, что девушка устала бояться, и он всё-таки обернулся.

Увидев вставшего в полный рост совершенно голого мужчину, Плетущая Косы испуганно ахнула и поспешила натянуть платок на глаза. Вахеш благородно закрыл её спиной и присвистнул при виде болячек, что покрывали руки и ноги дяди. А вот госпожа Дирмайя изумлённо распахнула свои огромные глаза и приоткрыла ротик. Господин Борвид, уже хотевший последовать примеру Вахеша, замер и улыбнулся. Женщина только и делала, что плакала. Пусть уж хоть немного порадуется.

– Ты! Поганка! – рявкнул обросший оборотень, сверкая на вновь перепугавшуюся Майяри жёлтыми глазами сквозь грязные волосы. – Иди сюда, я тебя сейчас высеку!!!

Он широко шагнул к девушке, но перед ней вырос Казар – Майяри сразу подумала, что хаггарес определённо заслужил более высокую плату – и с наигранной суровостью посмотрел на лекаря.

– Вы нас обоих уже «высекли».

Шидай замер, непонимающе щурясь, а затем на его лице появилось растерянное и немного досадливое выражение. Отступив, он почесал грязную голову, смотря на Майяри уже с сожалением, но, правда, без вины. Лютый кусал больно, до крови, хоть и щадил своего щенка. Щенков. Своей пастью волк мог перекусить девчонку надвое за один раз или оттяпать сразу всю задницу, но прихватил «лёгким» укусом лишь левое полупопие. Майяри, конечно, заслужила хорошее наказание, но… девочку всё-таки было жалко, хотя извиняться всё равно не тянуло.

– Иди сюда, пустоголовая, – недовольно поманил лекарь спрятавшуюся за спиной Казара девушку, – посмотрю, что там с твоей… юбкой.

– Не надо, – Майяри торопливо отвела руки назад, прикрывая всё ещё ноющее место. – Я уже подлечила.

– А я сказал иди сюда, – зарычал Шидая, темнея от ярости, – взгляну, что ты там наваяла.

– Ранхаш уже взглянул, – девушка упрямо поджала губы.

– Мой друг, ты пришёл в себя, – к ним с широкой улыбкой и в сопровождении Фошия шёл господин Шерех. – Ну и шорох ты вчера навёл! Перепугал девочку чуть ли не до слёз.

– Мне теперь из-за этого раскаяться?! – вызверился Шидай. – Как она меня перепугала! Своих мозгов нет, так, может, хоть через жопу, но дойдёт. Тёмные! – оборотень застонал в отчаянии. – До неё не дойдёт! Я сказал иди сюда!!! В жизни не поверю, что из этой истории ты вылезла только с покусанной задницей. Хоть палец…

Не успел лекарь договорить уже известную фразу, как Майяри высунулась и показала оцарапанные пальцы. Все оцарапанные.

– Отец.

Шидай резко обернулся на зов и увидел Ранхаша, идущего от ручья и на ходу вытирающего мокрое лицо.

– Ещё один! – чуть ли не с ненавистью прошипел лекарь. – Шерех, они моей смерти хотят!

– Ох, Шидай, – друг сочувствующе похлопал его по плечу, – мне иногда кажется, что все мои дети, внуки и правнуки, а также друзья желают моей смерти. Тебе ещё повезло, у тебя их всего двое. И ты бы прикрылся, – консер протянул лекарю плащ, – а то у нас тут барышни.

И подмигнул смутившейся госпоже Дирмайе.

Чуть позже пришли два десятка общинников с дорожными мешками и драконами на поводу, и Майяри, стоя рядом с хайнесом, с холодной торжественностью проводила первый отряд переселенцев в дорогу. А весь оставшийся день хвостиком ходила за господином Шидаем, виноватым взглядом вымаливая прощение. Получалось у неё не очень, но она старалась от души. Под руководством ворчащего и всем недовольного лекаря сготовила лекарство, обработала все его раны и вместе с Рамином обегала лагерь, собирая для высокого и хорошо сложенного оборотня одежду.

К вечеру прилетели хайнес и Ранхаш, вновь отправившиеся на поиски неуловимых беглянок и опять вернувшиеся с пустыми руками. Господин Шидай уже успел дознаться до всего случившегося – и даже вытащил из Майяри историю про Бория, которую она до сих пор не рассказала мужу, – и теперь ворчал, что дети опять нашли проблемы на свои спины. Но идиоткой Майяри больше не называл.

Майяри ушла вместе с Ранхашем к ручью, когда Шидай заметил явившегося из пустоты Ёрдела. Тёмный большую часть времени проводил неизвестно где и являлся только к обеду и ужину. На трапезы он начал приходить, когда Вахеш попенял ему, что он-де на его долю оставил прекрасный шмат мягкого мяса, а Ёрдел так и не пришёл есть. К Вахешу Ёрдел относился почти с тем же уважением, что и Кающемуся. Оборотень умел готовить, спокойно занимался детьми и женщинами, и светловолосая (на самом деле седая) больная женщина даже начала понемногу хорошеть под его присмотром. Поэтому Ёрдел решил, что Вахеш собрался жениться на ней.

На самом деле Плетущая Косы просто стала меньше бояться незнакомых оборотней, обнаружив, что и молодая госпожа здесь… и умершая госпожа тоже. Да и никто не смотрел на неё масляными взглядами, только тот же господин Вахеш подшучивал и гладил её иногда. Сперва Зияреллу очень пугали его прикосновения. Так и чудилось, что сейчас ударит и прикажет не хныкать: Рахнарра дико раздражали женские слёзы. Но господин Вахеш только пыхтел трубкой и рассказывал какую-то успокаивающую чушь, Зиярелла даже толком не вслушивалась. До неё, конечно, доходили слухи, что равнинные мужи совершенно другие. Но общинники так же презрительно говорили, что они ещё и слабы. А этот слабым не был.

Но господин Вахеш её не обижал, кормил и иногда только подвергал стыду, прося лекаря осмотреть её.

– Если все равнинные мужи такие, то можно быть сильной за них, – как-то тихо-тихо прошептала она, надеясь, что оборотень её не услышит.

Но он услышал и удивлённо посмотрел на неё.

– Ты равнинным-то не очень доверяй, – посоветовал он. – Негодяи встречаются похлеще ваших, – и, выдохнув клубы дыма, поинтересовался: – Есть будешь?

Зиярелла смущённо помотала головой, и Вахеш игриво пристыдил её, кивнув на Ёрдела:

– Даже тёмный хаги жрёт за милую душу, хотя ему и хотеть не полагается, а ты и воду пить отказываешься.

Зиярелла покраснела, а Ёрдел окончательно убедился в серьёзности намерений оборотня. Майяри же сказала, что с равнинными мужьями женщины чудо как хорошеют.

– Постой.

Тёмный уже хотел опять снять крышечку со светильника и уйти в общину, которая манила его смутными воспоминаниями, когда его окликнул опекун харена.

– Не откажешься поговорить?

От лекаря остро пахло травами, из которых была изготовлена покрывающая его руки и ноги мазь. Чисто выбритый, с зачёсанными назад волосами мужчина выглядел уже приличнее и безобиднее. Когда волк покусал сестру, Ёрдел отсутствовал. В противном случае, Лютому бы, наверное, не поздоровилось. Но тёмный вернулся к тому моменту, когда всё закончилось и попискивающая от страха сестра чесала голову рычащего зверя и просила у него прощения. Это подсказало Ёрделу, что волчара дорог сестре и она расстроится, если с ним что-то случится. Но укус не забыл. В конце концов, Лоэзии нравился Мариш – истеричный и злой оборотень, неспособный её защитить. Может, этот лекарь такой же, но Падуба всё равно его за что-то любит.

– За сестрой пришёл? – поинтересовался Шидай, подвигаясь и освобождая место рядом с собой на одеяле.

Ёрдел кивнул, но не присел.

– Тоже беспокоишься из-за этой поганки?

– Я – да. А вы её укусили.

Именно поэтому тёмный считал, что лекарь не мог беспокоиться о сестре.

– Ну, может, воспоминания о наказании остановят её в следующий раз, когда она опять захочет влезть в неприятности, которые переломают её всю, – Шидай досадливо поморщился.

Ёрдел удивлённо моргнул и замер, ошеломлённый практическим смыслом «наказания». И по-новому, с лёгким изумлением посмотрел на лекаря.

И всё же присел рядом.

– Воспоминания? – Шидай кивнул на серые стены общины, и Ёрдел тоже посмотрел на них.

– Плохие, – отозвался тёмный, имея ввиду, что картинки прошлого слишком размыты, обрывочны и приносят в его мысли больше хаоса, чем порядка.

Шидай воспринял ответ по-другому и сочувствием поджал губы.

– Большая удача, что вообще выжил. Майяри рассказывала, что с тобой произошло.

Имя «Майяри» было для Ёрдела всё ещё чужим. Но он признала, что оно подходило сестре больше, чем Падуба.

– Как ты вообще выжил?

– Меня подобрали.

– Кто?

Мало-помалу Шидай вытянул из Ёрдела всю историю его встречи с Кающимся и их совместными скитаниями. Когда он закончил мучить тёмного, солнце уже почти зашло и над заросшими лесом склонами клубилось красное туманное марево, немного окрашенное зеленью деревьев.

– Не успел, говоришь, долечить?

Шидай спокойно, не спрашивая разрешения, отклонился немного назад и запустил пальцы в волосы на затылке Ёрдела. Тот потрясённо распахнул глаза и вжал голову в плечи, а затем и вздрогнул, когда сильные пальцы ощутимо прошли по сросшимся линиям проломов, вызвав пульсирующую, дёргающую боль.

– Да, тут есть над чем поработать… – задумчиво протянул Шидай. – Повезло, что идиотом не стал. Тут края наросли друг над другом, надо переделывать. Тут… ох, прости, наверное, больно? – лекарь, почувствовав, как под пальцами что-то шевельнулось, испуганно посмотрел на Ёрдела.

Но тот и бровью не повёл. К боли он привык. Его тело болело всегда. Не нравилась ему только тупая, ноющая боль внутри самой головы, чаще возникающая, когда он слишком напрягал глаза.

– Больно.

– А здесь? – Шидай надавил на место под затылком.

– Больно.

– А тут? – пальцы коснулись чуть тёплого участка окаменевшей кожи, видневшейся из-под воротника.

– Нет.

– А ну-ка снимай свой плащ и рубашку, посмотрим, что под ними. И чего ты на меня так глядишь? Надо доделать то, что не доделано.

Ёрдел перевёл взгляд в сторону ручья, от которого шли Ранхаш и Майяри, и столкнулся с напряжённым, но полным надежды взглядом сестры. Впрочем, надежду он понять не смог и тоже напрягся. И, возможно, молча ушёл бы, но в этот момент Вахеш весело поинтересовался:

– Дядя, а вы есть-то будете?

– А? – рассеяно отозвался лекарь. – Оставь на мою долю пару ложек.

За костром господина Вахеша собирались только хорошие оборотни, плохого бы он кормить не стал. И Ёрдел начал раздеваться.

Следующие пару часов Шидай в свете костра и сиянии десятка светляков самого разного цвета щупал, мял и осматривал Ёрдела. Тот реагировал с бесстрастием статуи, но честно отвечал, где больно, а где нет. Взволнованная Майяри сидела на коленях Ранхаша за соседним костром – присесть ближе не удалось, из-за Ранхаша тухли все светляки – и терзалась беспокойством, глядя на озадаченное лицо лекаря.

– Работы предстоит много. Одевайся. Мне пока надо подумать, а ты явись-ка ко мне завтра ближе к полудню, – велел лекарь и, поднявшись куда-то собрался, но Майяри вспорхнула с колен мужа и побежала за ним.

– Господин Шидай, – умоляюще зашептала она, глядя на одевающегося брата, – у него всё так плохо? У вас лицо такое…

– Не надумывай лишнего, – поморщился лекарь. – Он жив, уже это хорошо. Вы, хаги, физически почти такие же хрупкие, как люди. Чудо, что выбрался и даже соображает.

– Тогда почему вы такой озабоченный?

– Этот Кающийся, который его подобрал, бесспорно выдающийся лекарь. Мир многое потерял с его смертью. Он смог вытянуть почти мёртвого мальчишку и сохранить его разум, а потом ещё несколько лет таскал на своей спине, пока он сам ходить не научился. А он, заметь, уже был далеко немолод! Но, пытаясь спасти голову и направляя все свои усилия именно на неё – а силы его были не безграничны – другие травмы он лечил уже наспех. У твоего брата череп был проломлен в четырёх местах! В одном месте кость как-то подозрительно ходит под пальцами. Я опасаюсь, что она не срослась.

– Кающийся просмотрел?

– Ну вряд ли, – с сомнением протянул Шидай. – Но у твоего брата потом кости постоянно ломались. Он мог повредить голову и позже, ещё раз. В руках и ногах у него есть несросшиеся осколки, некоторые кости срослись неровно. У левого колена повреждены связки… Я вообще с трудом понимаю, как он терпит и ещё ходит с таким-то телом!

– Но вы же поможете? – Майяри посмотрела на него с мольбой.

– Я попробую, но, Майяри, ты знаешь, почему он начал поглощать камни?

Девушка робко кивнула.

– Почти весь его скелет – это сложная минеральная структура, отличная от обычного состава костей. Я не знаю, можно ли её ломать, чтобы правильно срастить кости. Срастётся ли она вообще. Это… – лекарь то ли в ужасе, то ли в восхищении взлохматил волосы. – Мне не доводилось лечить тёмных хаги, и я никогда не видел ничего подобного. Я даже не знаю, как назвать это! Его тело частично каменное, но это живой камень! По нему проходят кровеносные сосуды, они перегоняют кровь. Медленно, но перегоняют! Нервная чувствительность, я так понимаю, почти отсутствует, структура плоти изменена, но прикосновения он ощущает. Чувствует тепло. Мне нужно переговорить со старейшиной Гейером и другими старейшинами. Равнинные хаги не избавляются от тёмных, пока считают, что они всё больше живы, чем окаменелы. Возможно, они знают больше и что-то подскажут.

Господин Шидай ничего не обещал, но на душе Майяри стало легче.

– А ещё он реагирует на состояние своего тела… немного по-иному, чем обычные люди или оборотни, – Шидай досадливо прикусил губу. – Я не всегда правильно его понимаю.

– Думаете, ему нужен лекарь душ?

– Что? – оборотень удивлённо и даже возмущённо на неё уставился. – Майяри, лекарь душ нужен для лечения травм души, а твой брат не помнит ничего, что могло бы травмировать его душу.

– Но… – девушка украдкой посмотрела на брата и вздрогнула, столкнувшись с его пристальным взглядом. – Он немного странно реагирует…

– Майяри, – лекарь с укором уставился на неё, – только что рождённый ребёнок вообще не умеет «правильно» реагировать, но лекарю душ его не отдают. У твоего брата подчистую память отшибло! И он учится жить заново, как ребёнок. Ему нужен просто… воспитатель. Но только не ты! – торопливо выпалил господин Шидай. – Ты сама порой такое творишь… Вон, – оборотень кивнул в сторону костра Вахеша, за которым уже собиралась привычная компания на ужин, – попроси Рамина. Они с Ёрделом почти ровесники, а Рамин мальчик общительный, открытый и весёлый. А главное добрый, необидчивый и очень положительный! И я бы советовал заняться «воспитанием» Ёрдела как можно скорее, а то слышал, он стал главным магом хайнеса. Подготовьте парня хоть немного, а то повелителя ждут большие потрясения. Всё, я побежал! Ах, чуть не забыл. Говорите с Ёрделом потише. Он жаловался на слух.

– На слух?

– Он слышит всё! Лучше любого оборотня. И очень от этого страдает. Всё, я убежал.

Майяри проводила лекаря растерянным взглядом и смущённо – похоже, Ёрдел всё слышал – посмотрела на брата. И обеспокоенно огляделась, обнаружив, что того уже нет.

Вот Тёмные! И как его теперь с Рамином знакомить?