Глава 85. Прощание со старым домом
– Дагрен, – господин Шидай коварно прищурился и протянул оборотню фляжку, – хочешь водички?
– Да, конечно, – мастер спокойно принял сосуд, и Майяри наконец заподозрила, что с ним что-то не так. Она бы точно ничего не взяла из рук господина Шидая, улыбнись он так ей.
И бросила взгляд на госпожу Ярвиделлу.
Разведывательный отряд во главе Благословлённой на Одиночество увиденным в лагере и общине вполне удовлетворился. Хотя Майяри думала, что поседеет, пока они долетят.
Девочку госпожа Ярвиделла брать с собой не стала. Отослала в кусты и подождала, когда из тех же зарослей неслышно выскользнут две стройные черноволосые девушки: одна весьма симпатичная с большим луком за спиной – Риш улыбнулся ей особенно ласково, мол, он совсем не обижен, – а другая широколицая веснушчатая с тонкими губами и блекло-голубыми глазами. Майяри с большим трудом узнала в ней старшую дочь Плетущей Косы. Красотой она не отличалась, но нрав имела мягкий и приятный. Раньше.
Женщины сами выбрали себе всадников. Ярвиделла сперва посмотрела на Майяри, но похоже не захотела драться за место с Ранхашем, потом на хайнеса, но тот смущённо утёр рукавом слюнявую морду своего ящера, и оставила свой выбор на господине Шидае, безошибочно определив его, как весьма ценного для старейшины оборотня. Усевшись позади мужчины, Благословлённая на Одиночество положила ладонь на рукоять кинжала и красноречиво посмотрела на Майяри. Та живо представила, как лезвие вонзается в спину лекаря.
Слава Богам, господину Шидаю хватило благоразумия не подшучивать над женщиной и интересоваться, не жёстко ли ей сидится. Только в лагере, приземлившись, лекарь попытался помочь женщине спуститься, но вовремя отдёрнул руки и виновато улыбнулся. Впрочем, госпожа Ярвиделла тоже вела себя очень благоразумно и скалиться на манеры чужаков не спешила.
Гонец успел предупредить оборотней, и лагерь встретил женщин аппетитно булькающими котелками и причёсанными и тщательно одетыми мужчинами, изо всех сил старающимися выглядеть смиренно и кротко. Увы, все их старания пошли насмарку, стоило госпоже Ярвиделле скатиться по драконьему боку и предстать перед мужскими очами.
Где-то, звякая, покатился котелок, хрустнула куча хвороста под свалившимся на неё оборотнем и в воздухе разлился переливчатый восхищённый свист. Быстро сменившийся придушенным кашлем.
Пока госпожа Ярвиделла в сопровождении хайнеса и своих спутниц обходила лагерь, мужчины молчали как заворожённые. Стоило женщинам скрыться в общине, и волна пересудов встряхнула всю долину.
В общине госпожу Ярвиделлу встретили не столь восхищённо. Жители скорее выглядели поражёнными, испуганными, а кто-то и разгневанным, но радости они точно не выказали. Впрочем, беглянки тоже не были рады встрече. Благословлённая на Одиночество только вбежала по лестнице в дом старейшины Ирдара, посмотрела на урну с его пеплом и отправилась взглянуть на свой прежний дом. Он уже был занят другой молодой семьёй, а все вещи госпожи Ярвиделлы сожгли по приказу старейшины.
Благословлённая на Одиночество убедилась, что их не обманывают, и села говорить с хайнесом и Майяри у костра. Она выспросила всё, что можно, про школу, где им придётся жить, где будет жить община, как они доберутся до Жаанидыя, на что будут жить девочки, чем им полагается заниматься и многое другое. Господин Узээриш сказал, что если они договорятся, то он прямо сегодня отправит гонца директору школы с наставлением подготовить часть женского общежития для сумеречниц. Он предупредил, что возможны некоторые недоразумения из-за разницы традиций, но он надеется, что им удастся решить их мирно, без оружия. Госпоже Ярвиделле предлагается отправиться в Жаанидый в качестве наставницы девочек. Будет лучше, если рядом с ними останется такая мудрая женщина.
На лесть Благословлённая на Одиночество не отозвалась, но предложение её устроило. На время учёбы девочек будут ссужать из казны небольшими деньгами, чтобы хватило на одежду, еду, писчие принадлежности и мелкие радости жизни. Они могут выбрать одно из отделений школы, а после окончания обучения вольны сами решать свою судьбу. Директор школы озаботится, чтобы новых учениц не обременяли своим вниманием парни-ученики, но всё же он, хайнес, просит о снисхождении. В равнинной части Салеи у мужчин принято более явно выказывать свой интерес, чем здесь, в Сумеречных горах. И он точно не может обещать, что саму госпожу Ярвиделлу оставят в покое, ведь за внимание такой женщины можно рискнуть и жизнью.
Благословлённая на Одиночество пообещала, что постарается сохранить жизнь даже самым отъявленным наглецам. Но вот жизнь их будущих детей может оказаться под угрозой. Господин Узээриш потом сказал Майяри, что теперь он понимает, откуда у неё такая безжалостность.
После отлёта женщин – а с ними улетели двадцати три оборотня – в лагере воцарилась суета. Мужчины брились, мужчины мылись, мужчины чистили одежду и сапоги. Захваченный суматохой Вахеш даже натёр котелок, чем до глубины души впечатлил Плетущую Косы! Она ни разу не видела, чтобы мужчина сам мыл посуду, и даже испуганно порывалась помочь. Пока на неё не нарычал лекарь.
Беглый отряд госпожи Ярвиделлы прилетел только к вечеру следующего дня. Двадцать шесть девушек, вместе с Благословлённой на Одиночество. Исхудавшие, с затравленными недоверчивыми взглядами, одетые в шкуры и рваньё и вооружённые копьями, кинжалами и луками. Настороженно сверкая глазами в сторону оборотней – сколько мужчин! – они обустроились на самом краю лагеря, сами натаскали хвороста для костров и сели есть свою еду.
Самая старшая из них была госпожа Ярвиделла, четыреста двенадцать лет. Остальные же были совсем молоденькими, от сорока одного до пятнадцати лет. Была среди них даже совсем маленькая, семилетняя девочка. Её не сразу заметили, потому что более старшие постоянно кружились рядом с ней и закрывали от чужих глаз. Плетущая Косы, всё это время ничем не выдавшая себя и старавшаяся даже не смотреть в сторону прибывших, не выдержала и со слезами бросилась к этой малышке.
– Моя Ризайя! Моё сокровище!
Плачущая женщина, уже ничего не боясь, прижала к груди трёх старших дочерей, потом пятнадцатилетнюю девочку, которая имела смелость напасть на самого хайнеса, и стиснула в объятиях малышку. До Майяри с запозданием дошло, кто же был предателем в общине. Госпожа Зиярелла была очень рада встрече с дочерями, но всё же она не выглядела поражённой, увидев своих младших дочерей, якобы погибших при обвале, живыми.
Как помнила, Майяри самая младшая дочь Плетущей Косы родилась незадолго до того, как она сбежала из общины. Два года назад девочки «погибли». Получается, что малышка жила среди скитающихся женщин с пяти лет. Сколько усилий им пришлось приложить, чтобы сохранить ребёнка живым в суровых условиях?
Нацеловавшись и наплакавшись, госпожа Зиярелла тихонечко вернулась к костру и, испуганно посмотрев на Вахеша, шмыгнула под шкуру. У того едва трубка не выпала.
– Госпожа, если вы хотите, то можете пойти к дочерям…
– Благодарю, господин! – женщина с жаром поцеловала его руку.
– Шкуру-то возьмите! Холодно…
Но женщина только испуганно обернулась и вернуться не посмела. Вахеш досадливо сплюнул:
– Гадко как-то чувствую себя…
Майяри ему посочувствовала.
А наутро началось настоящее безумие.
Стоило госпоже Ярвиделле встать, шагнуть, сесть точить копьё, повести плечами или хотя бы бросить тяжёлый взгляд, и оборотни начинали спотыкаться, падать в костры и вообще переставали воспринимать реальность. Нет, были и те, кто прекрасно держался, например, посмеивающийся консер, занятой хайнес и господин Шидай, который красотой женщины искренне восхищался, но головы не терял. Ранхаш и Ёрдел тоже мало интересовались Благословлённой на Одиночество. И, как казалось Майяри, мастер Дагрен тоже.
Он и раньше держал себя в порядке. Всегда причёсан, умыт, побрит, одет в чистое. Да и смотрел он на женщин с благодушной улыбкой, выглядел вполне вменяемым, не спотыкался, не замирал и не пялился неотрывно на госпожу Ярвиделлу.
Но сейчас, когда он принял от господина Шидая фляжку, Майяри заподозрила неладное.
Мастер открутил крышку, и даже девушка учуяла крепкий запах дики. Мастер же ничего не учуял, спокойно отпил и опять ничего не почуял. А когда Имлард подёргал его за рукав и поспросил:
– Дядя, можно пить? – спокойно протянул фляжку ему.
– Конечно.
С шипением Шидай выхватил сосуд и вручил испугавшемуся мальцу воду.
– Дагрен, – с нажимом протянул лекарь.
Мастер посмотрел на него с той же благодушной улыбкой. Она медленно стекла, и в глазах оборотня отразились ужас и отвращение.
– Ночью госпожа Ярвиделла ходила к ручью, – едва слышно выдохнул он.
Шидай присвистнул, предположив, что женщина купалась.
– Это невоздержанное чудовище, – мастер в ярости ткнул себя в грудь, явно говоря о звере, – всю ночь на брюхе ползало за ней по камням.
Майяри фыркнула. Лекарь тоже не очень проникся сочувствием.
– О, ну такое бывает, Дагрен. Обычно бывает чаще, но у тебя вот второй раз в жизни.
– Ты с ума сошёл?! – вскинулся на намёк мастер. – Я вдовец, у меня ребёнок и мне шестьсот три года! А она такая молодая, такая красивая и… – глаза оборотня стремительно пожелтели, и последние слова он протянул с недовольным «мр-р-р», – …и так… мр-р-р… мало ест.
Тщетно пытаясь сдержать смех, Майяри подавилась слюной.
Казар отмер и услужливо похлопал её по спине. А после опять уставился на госпожу Ярвиделлу.
– Да худовата, – с притворной серьёзностью согласился господин Шидай. – Но нашу еду опасаются есть. Вот бы им свежей баранинки, ещё не освежёванной. Ягод каких-нибудь, мёду…
Господин Дагрен с рычанием взглянул на него и, вскочив, зашагал прочь.
– Майяри, у вашей этой Благословлённой на Одиночество рука тяжёлая? – весело спросил лекарь.
– Очень!
– Ну да Дагрена вряд ли ударит.
– Вы о чём?
Раньше Майяри никогда не посещала мысль, что за Благословлённой на Одиночество можно ухаживать. С серьёзными намерениями. Она же благословлена на одиночество. А теперь эта мысль закралась в её голову и поразила в самое сердце.
– Вы что?! Мастер Дагрен такой приличный… Он не осмелится.
– Ну да, – насмешливо вскинул брови Шидай. – Дагрен всегда был очень увлечён своими изобретениями, и на женщин времени у него не было. Он вообще не считал любовь чем-то важным. Пока свою жену не встретил. И отреагировал почти также! Мол, мне пятьсот пятьдесят лет, я всего лишь скучный преподаватель, а она такая… И тем не менее начал ухаживать, причём так забавно, что устоять перед ним было очень сложно. И обидеться тоже.
– А как это забавно?
– Тебе когда-нибудь копчёные окорока вместе с букетами таскали? Хотя кого я спрашиваю? Ты замуж за Ранхаша вышла! Он же тебе дракона подарил.
– У-у-у, сразу видна серьёзность намерений, – одобрил Казар и опять уставился на госпожу Ярвиделлу.
– Ты на неё не очень-то засматривайся, у неё зуб на хаггаресов, – предупредила Майяри.
– Ох, госпожа, – слуга мечтательно вздохнул, – если она пожелает, я и хаггаресом быть перестану. Деревом назовёт, деревом буду.
– Сумасшествие, – тяжело вздохнула Майяри.
В последний день жители начали выезжать за ворота в сопровождении тяжело гружённых обозов. Самый большой из них – длинная, накрытая деревянным коробом телега, в которую были по парам запряжены десять лошадей – медленно катился в центре процессии. Там скрывались деревья из Сада, которые теперь предстояло осторожно перевезти на равнину. Майяри даже представлять не хотела, сколько это займёт времени, но уже понимала, что ценный воз придётся оставить позади под охраной, чтобы жители прибыли на новое место пораньше и успели отстроить дома к зиме.
– Я не могу сделать это один? – поинтересовался Ёрдел.
– Нет, – категорично отозвалась Майяри и уставилась на ворота Сада.
Настоящие, парадные ворота Каменного Сада находились в глубине горы. Нужно было пройти по длинному коридору, освещённому только факелами, и только тогда перед глазами представали тяжёлые каменные ворота, с вырезанной на их поверхности растительностью.
Майяри прикоснулась к ним ладонью, и створки медленно, с натугой отворились внутрь. Великолепие Сада на мгновение заставило девушку замереть на пороге и почувствовать острую тоску. Скоро вся эта красота уйдёт под землю и будет скрыта от чужих глаз. Столько труда, столько творческих усилий… На миг ей стало жаль расставаться с этим местом, и зов камней зазвучал куда привлекательнее. Но локтя коснулся Ранхаш, а Ёрдел и вовсе уже прошёл внутрь и теперь спокойно осматривался, не обращая внимание на тянущиеся к нему ветви с драгоценными плодами. Майяри поспешила за ними и, вздрогнув, замерла в напряжённой позе. Только что ей послышался характерный звук обрыва металлического черенка и явно вспомнились давние события, когда вот так же тонко бзинькнула обрываемая нить и на руку брата упал камень.
Но тогда звук раздался над головой, а сейчас где-то в стороне. Тоненько звякнул упавший «плод», и девушка облегчённо перевела дыхание. А затем достала из кармана юбки исписанные листы и протянула брату. Раньше отдавать боялась, вдруг без неё уйдёт.
Ёрдел внимательно всмотрелся в печати, потом окинул взглядом утопающие в темноте стены и потолок и кивнул. Майяри встала рядом.
Чертить символы в воздухе они начали одновременно. Сперва ничего не происходило, они просто водили пальцами в пустоте. Затем усилился тонкий звон «плодов», воздух перед Майяри и Ёрделом помутнел, послышал тихий гул. Девушка ощутила, как из неё начали стремительно уходить силы. Они всасывались в пол, расходились по нему в разные стороны, поднимались по стенам и заползали на потолок. Земля задрожал, гул сменился треском, сверху посыпалась пыль. В голове у девушки немного помутнело.
Ранхаш пристально следил за женой. Выводимые ею знаки уже были видны глазу и вспыхивали голубым светом, в котором оборотень явно видел, как бледнеет Майяри. Пещера дрожала всё сильнее, скрежет и грохот звучали уже не переставая. Когда весь Сад тряхнуло так, что некоторые деревья попадали, оборотень решительно схватил и Майяри, и Ёрдела за локти и поволок на выход.
Только они шагнули за порог, как ворота с грохотом захлопнулись и вся пещера, выломавшись из породы, начала с хрустом погружаться вниз. Тесный коридор заволокло пылью, факела протестующе заплясали, а Ёрдел и Майяри продолжали выписывать символы в воздухе. Они продолжали, пока свод пещеры полностью не скрылся под землёй и пока на месте образовавшейся пустоты не начал стремительно разрастаться до красна раскалённый камень. Здесь хаги пошатнулись, опомнились и потянулись к выходу. Обессиленная Майяри покачнулась, и Ранхаш подхватил её на руки.
Ещё четверть часа они стояли снаружи и смотрели, как из коридора исторгается горячий дым и пыль. Потом раскалённый камень дорос до самого выхода и замер, застывая и остывая.
– Всё, – Майяри устало откинулась на крепкое плечо мужа и слабо ему улыбнулась.
А затем осмотрелась и вдруг совершенно неожиданно вспомнила, как они с Ёрделом в детстве с хохотом носились по этим улицам. В покрытых лишайником завитушках на стенах домов увиделось нечто тоскливо родное. Майяри действительно не любила это место, но… Почему-то она чувствовала сожаление. Эти дома строили чьи-то руки, эти завитушки вырезала чья-то рука. Вырезала не потому, что этого требовали традиции, а потому что это было красиво. Многие века здесь жили хаги с покалеченными душами, но всё же даже в этих душах было место любви к прекрасному, привязанности к дому, к этим горным хребтам, очень красивым в солнечном свете. Даже Каменный Сад был творением множества хаги, которые искренне наслаждались тем, что творили.
Сейчас Каменный Сад взбудоражено звенел где-то глубоко под землёй. Он успокоится, пыль осядет, и от ветвей кустов и деревьев польётся мерный свет, таинственный и вечный. Пройдёт сто лет, и он, возможно, опять вернётся к своим создателям. Как и этот прекрасный город. И Майяри надеялась, может быть, наивно, в приливе тоски, что души вернувшихся хаги будут соответствовать красоте этого места.
– Пойдёмте.
За ворота Майяри вышла на своих ногах. Незачем показывать поданным свою слабость. Там их ждали старейшины равнинных хаги, готовые провести заключительную церемонию прощания с общиной.
Майяри повернулась лицом к наконец-то повешенным воротам, и те с глухим грохотом захлопнулись. Она просто смотрела на серые стены, зачем-то пытаясь их запомнить. Старейшина Оирид подошёл к воротам, вставил в прорезанную скважину каменный ключик – не больше указательного пальца – и повернул его. Серые стены мгновенно исчезли, сменившись неприступным склоном Второго Рога. Вытащив ключ, старейшина в торжественном молчании передал его Майяри.
Только после этого девушка обернулась и столкнулась со взглядами жителей: испуганными, растерянными, тоскующими. И сердце неприятно заныло, словно схватив занозу.
– Уходим, – сдавленно распорядилась она и зашагала в сторону лагеря, где уже бесновали осёдланные драконы.
Проходя мимо одного обоза, Майяри больным взглядом скользнула по его содержимому и внезапно замерла. Взор её просветлел, и она стала похожа на ребёнка, увидевшего самую прекрасную в мире игрушку. Ранхаш проследил за её взглядом и увидел седло. Только какое-то очень странное, везде торчали петли. Но ему очень хотелось приободрить искренне опечаленную жену. Может, маленький подарочек поднимет ей настроение?
– Что это? – спросил он.
– Драконье седло, – с тихим, мечтательным вздохом отозвалась Майяри. – Удобное драконье седло.
– А это что? – Ранхаш приподнял одну из петель.
– Хватовая петля.
Оборотень живо вспомнил выпадающую из седла Майяри и её трюк со стременами.
– А это?
– Хватовая петля, – Майяри посмотрела на мужа влюблённым взглядом.
– И это тоже?
– Это очень удобное седло!
– А пристяжной ремень где?
Девушка растерянно осмотрела седло и неуверенно ткнула в тонкий ремешок.
– Вроде этот.
Ранхаш молча взял её за руку и повлёк прочь. Такие дорогие для его сердца подарки он пока делать не готов.
– Майяри, – господин Шидай неожиданно вынырнул откуда-то сбоку и, нахально приобняв девушку за плечи, широко, несколько плотоядно улыбнулся. – Я тут кое-что услышал…
Девушка напряглась.
– Ты мне уши накрутила, что Ранхаш не хочет защитой от магии расписываться, да?
Побелевшая, Майяри вжала голову в плечи.
– А вы разве не знали?
– Теперь зна-а-а-аю. Ранхаш, можно она сегодня полетит со мной, я хочу поболтать с ней? Вот и ладно, сынок. За мной, хитрожопая коза!
Майяри несколько раз посмотрела на мужа умоляющим взглядом, но тот лишь удовлетворённо улыбнулся. По крайней мере, опечаленной жена уже не выглядела.
– Ёрдел, – Ранхаш обернулся и увидел тёмного, в задумчивости перебирающего петли очень удобного седла. – Тебе лучше полететь с Рамином.
Гор, скрытый от глаз смертных, сидел в ветвях дерева и с раздражением глядел на обеспокоенно озирающуюся тоненькую женщину с длинной косой. Она что-то потерянно щебетала седому оборотню, но, кажется, сама не понимала, что её тревожит.
Прожевав листик, дух сплюнул от досады, но всё же невольно отметил, что материальное воплощение у этой доставучей души очень даже миленькое.
А вообще он должен радоваться, что эта вечно хнычущая душенька, преследующая его попятам, закончит все свои земные дела и в следующий раз наконец-то упокоится с миром!
Но радоваться не получалось. Гор чувствовал себя так, словно стал жертвой неблагодарности. А ведь он столько сделал для этой мелочи. Слушал её бесконечное нытьё-беспокойство сперва за сына, потом за внуков, даже присматривал немного за ними. И не очень-то гневался, когда эта бесстрашная душа посмела обвинить в гибели сына его, Горного духа. Он мог сослать её блуждать по подземным пещерам, но вместо этого всего-то не говорил с ней лет десять. Хотя собирался мучить молчанием не меньше ста… Просто она так страдала и плакала, что Гор от отчаяния решил её простить, иначе бы его утопили в слезах.
Он вообще был невероятно добр и терпелив, хотя она совсем того не заслуживала. Ревела и ревела постоянно…
Иногда, правда, смеялась. Порой восторгалась его творениями и была готова гулять с ним где угодно. Ничего не боялась!
Нет, он не злится. Много чести! Гор высокомерно фыркнул.
Просто можно было быть немного благодарнее. Он тут ажанику её внучке таскает, провернул такую хитрую штуку, чтобы эта приставучая душа наконец сделала все свои дела и смогла нормально умереть, а не шляться потом по его горам.
А она взяла его и забыла!
Гор обиженно поджал губы.
А ещё называла своим единственным другом, лгунья!