Глава 29. Волшебная ночь.

Варя

Я не понимаю, зачем готовлю. Зачем запекаю мясо, режу салаты. Наверное, чтобы не сойти с ума от тишины. Нет, не физической, в доме то как раз громко, а такой…. дребезжащей нервом где-то внутри и заставляющий непроизвольно сжиматься зубы в приступах бруксизма. Я периодически поглядываю на аптечку, где есть успокоительное и открытую бутылку вермута в холодильнике. Что бы выбрать?

Дочка смотрит мультики, на кухне теперь есть второй телевизор, и на нем бесконечной вереницей идут новогодние, привычные с детства фильмы. Они немного отвлекают. Самым сложным оказывается принимать звонки от близких. Держать голос, не упрекать. Потому что наверняка я не знаю, как к Аверину попала информация про нас с Сашей. И знать не хочу. Я никого не просила о такой заботе.

— Тетя Ира, честное слово, все хорошо у нас, — повторяю в трубку.

— Как же мне Марусе подарок передать? — беспокоится она. — Или все? Тетка теперь не нужна? — добавляет чуть обижено.

— Мы постараемся на днях заехать, — обещаю и сама не верю в то, что говорю. Швецов не согласится. А без его разрешения мне теперь дышать страшно.

— Ну, с наступающим, девочки, — завершает разговор тетя Ира. — Пойду волосы крутить. Бигуди «закипели».

После той ночи с журналистами мы не перекинулись с Сашей и словом. Три дня… Он приходит за полночь. Не ест. Просто спит и снова уходит. Я проверяю корзину с грязными вещами на предмет запаха духов и других улик. Ревность душит. Ну хоть не пропадает. И на том спасибо.

В четыре часа у меня готов стол примерно на десять персон. Я заставляю себя выйти с Марьей погулять.

В семь вечера я привожу себя в порядок. Делаю причёску, крашусь, надеваю платье и решаюсь на запрещённый приём. Набираю Швецова и отдаю трубку дочери.

— Я соскучилась, — мяучит она ему в трубку. — Ты когда придёшь? Мама кексики испекла и без тебя мне не даёт. И подарки открывать без тебя не разрешает.

Слышу, что отвечает ей Александр и закусываю губу, чтобы не зареветь в голос.

Он не придёт! Не придёт! Не будет встречать Новый год с нами! Ну, в конце концов, можно было бы предупредить, чтобы я, как идиотка, не делала это все.

Губешки Марьи тоже дрожат.

— Я буду встречать деда Мороза и заберу у него твой подарок, он не успевает заехать ко всем деткам, поэтому папы помогают, — пытается оправдаться на ее языке Швецов, — ты уже уснёшь, когда я приеду.

— Я дождусь, — упрямо отвечает дочь. — Не встречай его. Не хочу его подарок. У меня мои есть.

— Ну я же с ним уже договорился, — вздыхает Александр. — Зато завтра утром…

— Папы встречают Новый год с мамой и со мной, — бескомпромиссно выдаёт Марья. — Не хочу с тобой играть больше…

Всовывает мне трубку и убегает. Я растеряно смотрю на динамик из которого раздаётся: «Алло, Маш, алло! Маму позови…»

Чувствуя от поступка дочери удовлетворение, просто сбрасываю звонок. Заслужил. Пусть я — плохая, но дочь… Не знаю, откуда у неё такие правило-взрослые и одновременно детские мысли. Но она заслужила свой праздник. Или не нужно было приручать.

— Машунь…

Я иду за дочерью в комнату и обнаруживаю ее между ёлкой и диваном, остервенело сдирающую с кукол платья и укладывающую всех жителей игрушечного дома спать.

— Что ты делаешь? — присаживаюсь рядом на подлокотник. — Ты же их весь день наряжала.

— Они плохо себя вели, — пыхтит Марья.

— Ясно, — вздыхаю тяжело и перехватываю пальцами горло. — Ты обиделась на дядю Сашу?

— Нет… — упрямо и коротко.

— Мы же с тобой и в прошлом году встречали праздник без него… — пытаюсь я снизить степень важности ситуации.

— С тетей Ирой, — отвечает дочь. — Давай к ней поедем.

— Она уже идёт в гости, — отвечаю тихо и поднимаю с пола упавшую игрушку. — А давай мы с тобой прямо сейчас все вкусное съедим и пойдём распаковывать подарки?! Ммм?! Не будем ждать?

— Подарки? — с недоверием косится на ёлку Марья.

Оставляет кукол и встаёт на ноги.

— Только ты мне сок в бокал нальёшь.

— Налью, — обещаю, улыбаясь. Протягиваю дочь к себе и целую в растрёпанные косы.

Больно… Острая волна обиды накатывает, и я глушу ее, обнимая Марью крепче.

— Ты меня раздавишь, — освобождается из моих объятий она.

И снова я — последняя эмоциональная инстанция для своей дочери. Что это такое? Это когда ты держишься изо всех сил, делая вид, что все хорошо, даже если знаешь, что все — полная задница. Потому что твои страх, слёзы, отчаяние — это ни что по сравнению с детскими. Она никогда их уже не забудет.

— Мамочка, спасибо! Я тебя люблю! — стискивает Марья куклу и отбрасывает в сторону упаковочную бумагу.

Я горжусь тем, что купила игрушку на свои деньги. Это было принципиально.

— И я тебя, мышонок, люблю. Ну беги, дальше открывай.

Дальше — это ещё несколько коробок. Кинетический песок, слаймы, ролики, мольберт… Проще уж было этот детский магазин купить, ей Богу!

Марья просто верещит от восторга. Я делаю фото на телефон. Мне до ужаса жаль, что Саша не видит эмоций дочери. Кажется, этим он меня тоже попрекал. Так вот, пожалуйста, наверстывай. Где же ты? Да и вообще, ты ли их покупал?

Вдруг в прихожей хлопает дверь. Мы с дочерью замираем и переглядываемся. Сердце дергается. Швецов? Приехал? Хорошо, что переодеться не успела…

— Папа! — взлетает дочь с пола и несётся в коридор. — Ой… — осекается.

Я успеваю ее догнать в дверях.

— Эээ… здравствуйте, — вижу в прихожей охранника. Кирилла, кажется. — Что-то случилось? — тут же напрягаюсь. Он раньше никогда в дом не заходил.

— Извините, — разводит руками он. — С наступающим. Вас велено в десять часов на улицу позвать. Сюрприз от Александра Николаевича.

— Какой сюрприз? — хлопаю я глазами.

— Увидите, — чуть улыбается он. — Через десять минут на крыльцо выходите.

— Ну ладно… — мямлю я ему в ответ.

Надеваю на дочь шапку, сапоги, пуховик. На себя набрасываю шарф и куртку.

— А что за сюрприз? — прыгает вокруг меня Марья, выходя из дома.

— Осторожно, не поскользнись, — ловлю я ее капюшон за секунду до падения. — Вот видишь! — помогаю встать и отряхиваю колени в белых колготках, которые мгновенно промокают. — Если будешь баловаться, сейчас обратно домой зайдём.

— Не буду, не хочу домой, — надувается Марья и в ожидании сюрприза находит себе новое развлечение. Лепит маленькие шарики из снега на перилах.

Ровно в десять, с точностью до секунды над нашими головами раздаётся первый залп салюта. Красивого, мерцающего. С огромными шапками искр. А потом ещё, ещё, и ещё…

— Мамочка… — восторженно прижимается ко мне дочь. — Это же, как в городе на празднике! Громко-громко!

Я мысленно отмечаю количество залпов, переводя их в бюджет «сюрприза». Выходит, что даже побогаче, чем «в городе».

Да, Швецов просто идеальный будущий депутат. Предмет «подкуп избирателей» освоен на «отлично»! Потому что, зайдя домой, Марья самостоятельно раздевается, топает в ванну, а после просит побыстрее пойти в кроватку…

— … Чтобы наступило завтра, — объясняет, собирая новые игрушки в охапку и перетаскивая их в кровать. — Тогда дядя Саша приедет.

Здорово! Просто замечательно! С если отсутствовать в жизни ребёнка ещё побольше, она не только успеет обидеться и остыть, но ещё и выйдет замуж!

И вот тогда — пожалуйста! Сколько угодно, Александр Николаевич, попрекайте, что вас лишили этого важного момента! А потом купите квартиру. Нет. Лучше — две.

Пока я в красках представляю у себя в голове, каким в старости Швецов будет жалким, больным, одиноким и никому не нужным, Марья засыпает.

Я спускаюсь вниз, чтобы убрать в холодильник еду и вдруг понимаю, что хочу праздника. Вопреки! И у меня он будет! Зря, что ли, я пол дня убивалась на кухне?! Чтобы оно потом все протухло? Ну нет! Мою решительность закручивает на злых куражах. Марья первый час все равно спит очень крепко.

Перекладываю еду на большие тарелки и упаковываю их друг на друга в пакет. Подумав, добавляю сверху бутылку мартини, накидываю пуховик и выхожу из дома.

В домике охраны горят окна и слышится телевизор. Час до Нового года. В конце концов, имею я право встретить его с людьми, а не с вилкой и салатником!

Внутри меня так горит, что я даже не думаю о том, как будет выглядеть то, что женщина хозяина пришла к его подчиненным ночью. Я жалкая? Да плевать мне! Это Швецов позволил мне так выглядеть. Уважал бы хоть чуть-чуть, был сейчас дома. Пусть в кабинете, но не где-то. А самое главное — где?

Пока дохожу до домика, успеваю немного замерзнуть. Стучу. Дверь распахивается через несколько секунд.

— Что-то случилось? — на пороге меня встречает все тот же Кирилл. Видимо, его смена. Тянется к куртке готовый реагировать.

По его напряжённому лицу, я понимаю, что действительно сейчас всех удивлю.

— С наступающим, — пожимаю плечами и выставляю вперёд пакет. — А я решила вас домашним угостить.

—

— Угостить? — удивленно взлетают вверх брови мужчины.

— Можно войти? — пользуясь его замешательством, я решительно делаю шаг за порог.

Кирилл вынужденно сторонится.

В небольшой комнате тепло. Даже стоит небольшая искусственная ёлка, украшенная дождиком и мишурой. Пахнет мандаринами и табаком. За столом перед экранами камер и телевизором сидят ещё двое парней из охраны. Они эмоционально играют в карты, но, увидев меня, зависают в полу-позиции.

— Здравствуйте… — смутившись, киваю им.

Моя нервозность от их замешательства и повисшей в воздухе неловкости взлетает до небес. Зря я пришла. Это так глупо и дискредитирует Александра… Господи, какая я жалкая! Дура! Сердце начинает колотиться быстрее, бутылка характерно грякает от тарелки.

— Здрасте… — нестройно роняют парни мне в ответ и как-то начинают сразу суетиться, приводя себя из расслабленного вида в подобающий охране.

Мои щёки разгораются огнём. Острая обида на Швецова вдруг сменяется осознанием абсурдности своего поведения.

— Вот… — ставлю я пакет перед собой на стул и начинаю нести полный бред. — Приятного аппетита. Только нужно достать сразу. Там салат ещё тёплый, отбивные и бутерброды…

Мне кажется, что я сейчас просто в обморок упаду. Но нужно держать лицо и уйти достойно. Типо, так было задумано…

— Давайте я разложу, — подходит ко мне Кирилл, забирает пакет, открывает его и присвистывает. — Ого! Да тут действительно и с едой, и с градусами порядок…

«Бутылка!» — доходит до меня. — «Парням наверняка пить нельзя. Они решат, что я хочу их напоить! Кошмар!»

— Спасибо, конечно, — подтверждая мои мысли охранник достает алкоголь и ставит его на стол. — Но сейчас нас нельзя. А вот покушать… Ммм, — он тянет носом. Мужики, тут грибы фаршированные. Налетай.

— Да, грибы, — лепечу я. — Ну, я пойду, до свидания.

Я срываюсь из домика на улицу почти бегом. Стыд и ощущение полнейшего унижения заставляют ускоряться. Это все Швецов. Это он меня довёл до отчаяния. Прекрасно зная, что остаться в этот праздник одной для меня будет настоящей трагедией. Я уже не говорю о дочери.

На крыльце я поскальзываюсь и лечу, не успевая схватиться только что зажившей рукой за перилла. Боль и обида прошивают меня насквозь от ушибленного копчика до макушки. Из глаз брезгают слёзы. Ну все. Теперь полный комплект. Встречу Новый год рыдающей на ступеньках дома. А как встретишь, так и проведёшь?!

Да даже встать нет сил!

— С вами все нормально? — совершенно неожиданно подбегает ко мне Кирилл. — По камерам увидели, что вы упали…

— А, да, — всхлипываю и растираю слёзы по лицу, — все хорошо.

— Давайте, я вам помогу… — вдруг тон мужчины меняется на участливый и понижается. Я даже плакать на секунду перестаю.

Кирилл подхватывает меня под руки и ставит на ноги.

— Не нужно сидеть на холодном… Простудитесь.

От проявленного ко мне участия потряхивает ещё сильнее. Я просто начинаю рыдать и не могу остановиться. Саша… На месте этого человека в моем мире должен быть сейчас Саша!

— Варвара… — растеряно бормочет охранник. — Вы ушиблись? Может быть, врача?

Мотаю головой.

— Нет… Спасибо, я пойду.

Мягко выскальзываю из его рук и вдруг дёргаюсь от резкого звука голоса.

— Руки от неё убрал!