Глава 19

Альбина

Когда теряется доверие – страшно. Еще страшнее, когда ждешь подвоха, неосознанно прислушиваешься к разговорам, затаив дыхание, среди нескольких десятков слов улавливаешь свое имя, смотришь на человека уже не как на работодателя или друга, а как на потенциальный источник информации – ведь любое изменение в мимике может хоть что-то да значить.

В общем-то, в очередной раз получила урок, который вновь оставил неприятный след на душе. А ведь я нафантазировала себе столько всего интересного после свидания с Дамиром Игнатовичем. Ага, как же, разбежалась. Где он, а где я? Действительно, пора бы уже спуститься с небес на землю, снять свои розовые потрескавшиеся от времени и переживаний очки и осмотреться вокруг.

Отчим вышел на свободу и теперь ошивается на территории клиники, прячась ото всех, стараясь быть незамеченным. А что, если он проберется внутрь? Вот так же свободно, как недавно прошла и мама Миланы, что тогда? Захар может и отойти, может отлучиться по какому-нибудь поручению, ведь он самый обыкновенный человек, а не робот. У него тоже есть обычные потребности во сне и еде. Вот тогда возникает вполне закономерный вопрос: а как мне помочь Милане?

Я, человек взрослый, прекрасно знаю, чего хочет от меня… ох, даже имени его произносить не хочу! Но ведь может пострадать девочка! А она… Она стала мне очень и очень родной.

За эти долгие дни, которые мы проводили бок о бок, я поняла одно: что начинаю воспринимать эту малышку как свою. Звучит странно? Возможно, но когда Милана смотрит на меня своими огромными зелеными глазами, когда морщит носик, я заметила, что рассматриваю ее с жадностью, пытаюсь запомнить самые незначительные детали во внешности. Да что говорить, я успела пересчитать все веснушки на ее щеках и продолжаю это делать изо дня в день!

И вот сейчас, когда я доплела тугую косу и убрала непослушные волосы в пучок на затылке, невольно погладила девочку по голове. Ну, вот как я без нее потом? Как?

– Ну, что, радость моя, ты готова? – сегодня у нас было первое занятие на воде. И если первые два часа после сна мы откровенно занимались ерундой, не считая привычного утреннего осмотра, таблеток, слов поддержки и уверенности в том, что мы на финишной прямой, то сейчас у нас будет первое пробное занятие с новым инструктором.

– Знаешь, – Милана откинулась на меня, прикрыв глаза, – я что-то боюсь…

– Чего именно? – удивилась такому признанию.

– Боюсь, что когда сделаю первые шаги, ты от меня уйдешь, – ох, в горле встал ком. Не уж то Мила умеет читать мысли? Да нет, бред, просто она многое понимает и постоянно слушает, что говорят другие.

– А почему я должна уйти? – самой же хотелось сказать, что не хочу ее оставлять, что хочу увидеть, как она пойдет в первый класс, что хочу встречать ее со школы, ну или хотя бы гулять с ней по выходным.

– Меня выпишут, а значит, сиделка больше не нужна…

Я прижала к себе малышку, оплетая ее руками, но что могу ответить? Дать обещания? Вряд ли, без разрешения Дамира Игнатовича мое слово – пустой звук.

– Давай с папой поговорим и все вместе решим, как быть, – предложила самый простой вариант, безбожно перекладывая ответственность на другие плечи.

Только после того, как Мила кивнула, мы стали переодеваться, потому что подходило время нашего занятия, а задерживаться было ну никак нельзя. Кроме нас еще много людей, которым нужна помощь специалиста, а если каждый хоть на пять или семь минут задержится, то график довольно сильно сместится.

Завернув Милу в полотенце, я долго думала, как ее лучше доставить к бассейну: на коляске или на руках? Но, посмотрев на кресло, подхватила девочку на руки и тихонько вышла из раздевалки, медленно пересекла душевую, боясь споткнуться и, не дай бог, уронить ребенка, и только потом вышла к чаше. Мне сразу на помощь подоспел молодой мужчина, который очень ловко развернул Милу из полотенца и довольно быстро и смешно с ней познакомился.

Павел, кажется, так звали врача, устроил девочку на лавку, сел напротив нее на корточки и, после того как произошло дружеское рукопожатие, щелкнул Милу по носу, строя смешную гримасу.

Первое правило – найди подход к ребенку, тогда все остальные трудности уйдут на второй план. У Павла, который вел Милану, все получилось сразу, он не только нашел отклик, но и сумел расположить девочку. Она ведь даже смеялась изредка, когда парень комментировал какие-то ее действия, но по большей части пыхтела, морщила носик и трудилась.

Приход Дамира я пропустила, полностью сконцентрировав все внимание на ребенке, но его появление просто не могло остаться незамеченным. Меня буквально вырвали из привычного хода мыслей словами:

– Аля, – позвал мужчина, – надо поговорить!

И я даже как-то съежилась от этого властного тона, но каким-то чудом не дернулась, не подпрыгнула от неожиданности, как обычно умела это делать, а лишь чуть повернулась, просканировала его взволнованное лицо, отметила взъерошенные волосы и какой-то ошалелый взгляд.

– О чем? – тихо переспросила, прекрасно понимая, что ко мне пришли с разборками, но и просто так сдаваться и каяться я не хотела.

– Ты ведь знаешь? – прищурился, а мне захотелось закатить глаза.

Да, я знаю, но не ради этого же он приехал? Ведь сам все прекрасно понял, каким-то удивительным образом все вычислил и высчитал, сложил головоломку и нашел ответ.

– Знаю, – призналась, отворачиваясь, – услышала чисто случайно.

Я думала, что на этом наш разговор завершится, и меня, как нехорошего нанятого сотрудника, просто уволят. Ну, за то, что подслушивала, ведь это неправильно. Но никак не ожидала, что мужчина резко развернет меня к себе лицом, что руками поднимет подбородок, заставляя смотреть только в его глаза.

– Я не хотел скрывать! Просто нужно было все узнать, понимаешь, мало ли, ложная информация!

– Я понимаю, – ни черта не понимала, – правда понимаю.

И больше ничего сделать не могла, потому что внутри меня творилось что-то странное: сомнение, робкая надежда, что доверие между нами все же существует, вновь голову подняла мечта, указывая на то, что я не безразлична, что ради меня Дамир приехал и пытается худо-бедно меня растормошить. Но, черт побери, мне так страшно! И на этот раз я не боюсь своего прошлого, я до жути боюсь настоящего и будущего – к чему нас все это приведет, от чего спасаться уже сейчас?

Дамир нехотя меня отпустил, доставая при этом телефон, который настойчиво звонил в кармане его немного помятого пиджака, сделал несколько шагов назад, чтобы под заинтересованным взглядом Миланиного инструктора, мимо внимания которого не прошел весь разговор, подошел к бассейну. Занятие уже закончилось, а значит, мне необходимо было достать малышку, насухо обтереть и переодеть, но Дамир меня опередил, перехватил дочку, а выглядел так, что невольно вздрогнула, потому что мужчина впервые за наше знакомство был бледным и растерянным. Что же ему такого сказали, что за считанные секунды он настолько сильно изменился в лице?

– Вам плохо? – дотронулась до его совершенно холодного лба, покрытого испариной, следила за тем, как заметался взгляд, и услышала хриплый и приглушенный ответ:

– Я расскажу… потом.

Потом – это когда? Хотелось спросить, но понимала, что именно сейчас лезу куда-то совершенно не туда. В раздевалке, куда Дамир отнес дочь, мы довольно быстро остались с девочкой наедине, и она, маленькая и всегда яркая, сама стала чернее тучи: зажалась, стала отворачиваться, капризничать.

– Миланочка, девочка моя, – попросила ребенка, – мы обязательно поможем папе и узнаем, что случилось. Но ему нужна наша поддержка, понимаешь, а не кислые мины на лице.

Она меня поняла, но, по всей видимости, просто пока что не могла совладать с эмоциями. А мне требовалось время, чтобы успокоить девчушку, чтобы внушить, что ее вины в произошедшем нет. Что она умница, радует нас своими далеко не маленькими победами.

Когда выкатила коляску из раздевалки, мужчина стоял в странной для меня позе: держался за голову и только губы бесшумно что-то проговаривали.

– Дамир, – позвала отца моей пациентки, чтобы хоть как-то обозначить наше появление, а он резко развернулся и упал перед дочерью на колени.

– Прости, милая, что напугал тебя.

Я не могла смотреть, как отец прижимает к себе дочь, как что-то говорит ей на ухо, у меня у самой глаза наполнились слезами, и пришлось их незаметно стереть. Ага, как же. С этим человеком совершенно ничего нельзя сделать так, чтобы он не обратил на это внимание!

– Возвращаемся в палату, – Дамир поднялся на ноги и еще раз посмотрел на дочку, – ты после бассейна.

Мила кивнула и удобнее перехватила зайца, который сопровождал ее на всех занятиях. И если я думала, что на этом все, то сильно ошибалась.

– А с тобой, – обратился он ко мне, – у нас будет очень долгий и очень сложный разговор!

Передо мной вновь был строгий и волевой человек, который сам принял решение, которое не подлежит рассмотрению с моей стороны. Эти резкие изменения не поддавались объяснению. Или то, что нам удалось заметить – это невольная слабость, которая должна была остаться незримой для всех? Я, честно, не знала. А еще терялась в догадках, какого рода разговор предстояло пережить, и чем он для меня обернется. Если все эти волнения, которые происходят с мужчиной, как-то связаны со мной, то, похоже, наступил момент, когда пора бы уже расставить все точки и закрыть дело, которое тяну за собой уже долгие годы.

В палате оказалось неожиданно людно, и я сама, по собственной воле и велению сердца, спряталась в поисках спасения за широкой спиной Дамира Игнатовича, который, мало того, что сам укладывал дочку, так еще и, как хищник, следил, чтобы никто ко мне не подходил.

Напряжение, которое витало в воздухе, накаляло атмосферу, и только Милана совсем не понимала, откуда взялось столько гостей, ведь сегодня к ней пришел и дядя Динар, и Геннадий, и Захар, и еще какой-то неизвестный мне мужчина, который рассматривал меня как редкий экземпляр.

– Надо поговорить, – отмер брат Дамира, – Альбина, можно воспользоваться вашим кабинетом?

Зачем-то перевела взгляд на папу Миланы, и только после того, как мужчина кивнул, кивнула сама, приглашая всех к себе. С Милой на время нашего однозначно тяжелого и трудного разговора, к которому оказалась совершенно неподготовленной, остался Захар. Девочка же, предвкушая, смотрела на охранника, и последнее, что я услышала перед тем, как закрылась дверь:

– Ну что, Халк, будем играть?

Интересно, кому сейчас сложнее будет? Мне или Захару?