Глава 13

После инцидента с фонтаном и стрелой жизнь моя окончательно превратилась в фарс, поставленный весьма одаренным, но абсолютно безумным режиссером. Меня осаждали. Одни — с благодарностями и подарками от имени «весьма признательного двора», другие — с подобострастными просьбами «просто постоять рядом» во время важных переговоров или «случайно зайти» в покои к больной родственнице. Слух о моем «ангельском» вмешательстве разнесся по столице быстрее чумы.

Принц Рориан, чье восхищение не знало границ, теперь видел во мне не просто забавную диковинку, а свой личный талисман. Он заваливал меня безделушками — то резной шкатулкой с конфетами, то шелковым веером с изображением того самого фонтана, то крошечной, усыпанной бриллиантами брошкой в виде опрокинутой вазы (его странное чувство юмора, видимо, считало это уместным). Каждый его визит в лабораторию заставлял тетю Лиру хмуриться все сильнее.

— Он превращает тебя в придворного шута, — сказала она как-то вечером, наблюдая, как я пытаюсь пристроить на полку очередную безделушку — на этот раз это был серебряный свисток в виде соловья. — Только шутовство это опасное. Оно привлекает взгляды тех, кто не одобряет такое внимание к… простолюдинке.

— О, не волнуйтесь, — я сунула свисток в карман. — Если что, я всегда могу случайно свистнуть ему в ухо в самый неподходящий момент. Думаю, это быстро охладит его пыл.

Но самой большой проблемой был не Рориан. Им был лорд Каэлан. С тех пор как я «спасла» принца, он словно тень преследовал меня. Я не видела его, но чувствовала — его холодный, аналитический взгляд будто бы ощущался физически, как легкий морозец на коже. Он не приближался, не заговаривал. Он просто наблюдал. И это сводило с ума.

Однажды тетя Лира отправила меня в оранжерею за редкими лепестками лунной орхидеи, необходимыми для успокоительного элексира для одной из придворных дам. Оранжерея была огромным стеклянным сооружением, где под высокими сводами росли диковинные растения со всех уголков империи. Воздух был влажным и густым, пах землей, цветами и сладкой гнилью.

Я осторожно пробиралась между зарослей, отыскивая нужный цветок. И тут, в самом сердце этого рукотворного джунгля, я наткнулась на него.

Он стоял спиной ко мне, рассматривая хищный цветок с алыми, испещренными жилками лепестками. На нем был все тот же темно-синий, строгий камзол, но на этот раз поверх него был накинут легкий плащ из серой, почти серебристой ткани. Он не обернулся, но его поза выдавала, что он знал о моем присутствии с самого начала.

— Лунная орхидея, — произнес он своим ровным, безэмоциональным голосом. — Интересный выбор. Ее нектар обладает седативным эффектом, но при неправильной дозировке вызывает яркие, реалистичные галлюцинации. Граница между лекарством и ядом, как всегда, иллюзорна.

Я замерла с корзинкой в руках. — Лорд Каэлан. Я не знала, что вы интересуетесь ботаникой.

— Я интересуюсь системами, мадемуазель Марсель, — он медленно повернулся. Его глаза в полумраке оранжереи казались еще более пронзительными. — А природа — самая сложная из известных мне систем. До недавнего времени.

Он сделал несколько шагов ко мне. Под его взглядом я почувствовала себя тем самым хищным цветком — объектом изучения. — Вы спасли принца, — констатировал он. — Вероятность того, что вы окажетесь именно в том месте и в тот момент, чтобы толкнуть его под стрелу, исчезающе мала. Стремится к нулю.

— Мне всегда везет, — пожала я плечами, стараясь казаться невозмутимой. — Или не везет. Смотря с какой стороны посмотреть. Для принца, выходит, повезло. Для моей репутации тихой, незаметной служанки — не очень.

— «Везение» — это термин для простаков, — отрезал он. — То, что вы делаете, не имеет отношения к удаче. Вы не притягиваете случайности. Вы… управляете ими. На подсознательном уровне.

Он достал из складок плаща не хрустальный шар, а небольшую плоскую коробочку из темного дерева. Открыл ее. Внутри, на бархате, лежали пять идеальных, костяных игральных костей.

— Продемонстрируйте, — сказал он, протягивая коробку. — Бросьте их.

Я смотрела на кости, потом на него. — Вы хотите, чтобы я сыграла с вами? После всего, что вы сказали? После того, как назвали меня угрозой?

— Я называю вещи своими именами, — парировал он. — А сейчас я предлагаю эксперимент. Бросьте кости.

Что-то в его тоне, в его ледяной уверенности, задело меня за живое. Он смотрел на меня как на подопытное животное. И мне это страшно надоело.

Я взяла одну кость. Она была холодной и гладкой. — И что это докажет? Что я могу выбросить шестерку? Или единицу?

— Это докажет, что вы не можете выбросить случайность, — ответил он. — Бросьте.

Я сжала кость в кулаке, закрыла глаза и бросила ее на землю, усыпанную щепой. Кость покатилась, подпрыгнула и замерла.

Шестерка.

— Еще, — приказал Каэлан, не глядя на результат.

Я бросила вторую. Снова шестерка. Третью. Шестерка. Четвертую. Пятая. Все пять костей показывали идеальную шестерку.

Я смотрела на них, и у меня перехватило дыхание. Я не желала этого. Я просто… бросила.

— Статистически невозможно, — тихо сказал Каэлан. — Если, конечно, не учитывать внешний фактор. Фактор, который может наклонять вероятность в нужную сторону. Или, в вашем случае, — он посмотрел на меня, — в сторону наиболее драматичного исхода. Вы не просто управляете вероятностью. Вы тянетесь к точкам бифуркации, к моментам, когда судьба висит на волоске. И меняете ее.

Он наклонился, подобрал одну из костей. — Ваш дар, мадемуазель Марсель, — это магия. Но не та, к которой мы привыкли. Это не стихия, не колдовство. Это магия Вероятности. Дар, не виданный веками. Сила, позволяющая влиять на саму ткань реальности, переписывать законы случая.

От его слов стало физически холодно. — И что… что это значит?

— Это значит, что вы — живое оружие, — его голос был безжалостно спокоен. — Оружие, которое не контролирует даже само себя. И поэтому Совет Магов, узнай они о вас, потребует вас изолировать. Изучить. И… использовать. Ваша сила может предрешать исходы войн, разрушать экономики, возводить на престолы и низвергать королей. Вы — воплощение хаоса. А хаос, — он сделал паузу, — должен быть или уничтожен, или поставлен на службу порядку.

Я отступила на шаг, наступив на край собственного платья. Я бы упала, если бы вовремя не схватилась за ствол пальмы. — И вы… вы собираетесь меня «уничтожить»? Или «поставить на службу»?

Он смотрел на меня, и в его глазах впервые за все время мелькнуло нечто, кроме холодного расчета. Что-то сложное. Почти… человеческое. — Я собираюсь понять вас. Чтобы решить, что с вами делать. Но знайте, мадемуазель Марсель, вы не единственный, кто ведет наблюдение. Ваше падение в саду привлекло внимание не только мое. Кто-то уже пытался вас устралить. И пока вы находитесь здесь, при дворе, вы в относительной безопасности. Но эта безопасность иллюзорна.

Он повернулся, чтобы уйти, его плащ беззвучно взметнулся. — Продолжайте в том же духе, — бросил он через плечо. — Ваши «несчастные случаи» — это лучшая защита. И худшая угроза. Для всех.

Он растворился среди гигантских папоротников, оставив меня одну в душном полусумраке оранжереи. Я смотрела на пять костей, лежащих шестерками вверх. Пять идеальных шестерок.

Он был прав. Это не была удача.

Это была сила. Слепая, неконтролируемая и ужасающая.

И теперь я знала, что за мной охотятся не только из любопытства. А за мной, такой неуклюжей и нелепой, вдруг стала вестись охота. И самой страшное было то, что я даже не знала, кто охотник, а кто — добыча.