Глава 3

Комната, в которой я провела всю свою сознательную жизнь, внезапно показалась мне чужой. Сумка, которую бабушка совала мне в руки, была до неприличия легка для путешествия в столицу.

— Там Лира все тебе купит, — бормотала она, засовывая в карман моего плаща последний пакетик с успокоительным. — Ты только доехать должна. До-e-хать, поняла, Адель?

— Поняла, ба, — кивнула я, глядя, как ее пальцы, обычно такие твердые и уверенные при взвешивании ядовитых корней, теперь нервно теребят завязки мешка. — Постараюсь обойтись без того, чтобы случайно опрокинуть карету герцога или вызвать камнепад, украв удачу у горного козла. Хотя, с моей-то репутацией, козел, наверное, уже молится, чтобы я проехала мимо.

Бабушка вздохнула, но в уголках ее глаз дрогнула знакомая смешинка. — Шутишь. Всегда в самый неподходящий момент шутишь.

— А в какой еще момент? — пожала я плечами. — Если будешь молчать и сосредоточенно хмурить брови, окружающие решат, что ты не просто неуклюжая, а еще и набитая глупостью тыква. Лучше уж пусть думают, что я неуклюжий шут.

Она обняла меня так крепко, что заскрипели кости, и прошептала на ухо: — Ты — не неуклюжая. Ты — иная. И твоя удача… она не слепая, внучка. Она просто очень избирательная. Помни это.

«Избирательная», — мысленно усмехнулась я, выходя на улицу, где уже ждал обоз. Здоровенная грузовая повозка, запряженная парой унылых на вид кляч, и пара всадников-проводников, чьи лица выражали стоическую готовность к любым неприятностям. Видимо, бабушка их уже предупредила.

Сам обоз был куда интереснее его эскорта. Повозка ломилась от рулонов ткани, бочонков с вином и мешков с чем-то звенящим. Видимо, те самые «припасы для двора». Я представила, как моя тетя Лира, важная придворная знахарка, с умным видом пробует кагор из бочонка, который я, возможно, случайно пну по дороге. Картина выходила на редкость душевная.

— Садись в хвост, на тюки с шерстью, — буркнул один из проводников, мужчина с лицом, напоминающим высохшую грушу. — Там мягче. И… старайся ни за что не цепляться.

— О, поверьте, я сама об этом молюсь каждое утро, — бодро ответила я, взбираясь на указанное место.

Тюки и впрямь были мягкими, пахли овцами и безмятежностью. Я устроилась поудобнее, помахала бабушке, которая стояла на пороге лавки, судорожно сжимая в руках свой фартук. Потом кучер цыкнул на лошадей, повозка дернулась и поползла по ухабистой улочке моего городка.

Я смотрела, как проплывают мимо знакомые домики с покосившимися заборами, лавка кожевенника, от которой всегда несло дубильными корьями, и площадь, где всего сутки назад я устроила персональное светопреставление для столичного вельможи. Городок, который я втайне ненавидела за его тесноту и сплетни, внезапно показался уютным и безопасным гнездышком.

«Ну что ж, Адель, — сказала я сама себе. — Вперед, навстречу новой жизни, полной… э-э-э… новых возможностей споткнуться на паркете имперского дворца. Надеюсь, он отполирован до зеркального блеска. По крайней мере, в своем отражении я буду выглядеть элегантно, даже падая».

Проводник с лицом груши, который, как я выяснила, звался Гораном, обернулся. — Ты это… не принимай на свой счет. Марена все рассказала. У нас своя голова на плечах, мы в сказки не верим.

— Какое облегчение, — отозвалась я. — А то я уже боялась, что вы будете ждать, когда я начну изрыгать пламя или предсказывать будущее по полету случайно подброшенного носка. Увы, мой удел скромнее — находить монетки именно тогда, когда падаешь в лужу.

Второй проводник, помоложе, по имени Элвис, фыркнул, но тут же сделал вид, что поперхнулся пылью.

Дорога тянулась медленно и однообразно. Леса по краям стали гуще, воздух — холоднее. Я сидела, поджав ноги, и наблюдала, как Горан и Элвис тихо ненавидят каждую кочку на нашем пути. Прошло часа три, когда я почувствовала знакомое, противное покалывание в кончиках пальцев. Предвестие. Мое личное барометрическое давление удачи падало.

— Э-э-э, Горан, — осторожно сказала я. — Может, сделаем небольшой привал? Осмотрим колеса. Мне кажется, одно из них издает подозрительный скрип.

Горан обернулся, посмотрел на меня как на умалишенную. — Колеса в порядке. Едем.

— Ну, знаете, иногда скрип — это не просто скрип, а красноречивое предупреждение, — не сдавалась я. — Вроде: «Эй, я сейчас развалюсь, а вы все полетите в овраг, но зато найдете клад!» Понимаете?

— Сиди тихо, — рявкнул Горан.

Я вздохнула и откинулась на тюки. Что ж, я предупредила.

Ровно через пять минут раздался тот самый оглушительный хруст, который я мысленно уже слышала. Повозка накренилась, издала душераздирающий стон и замерла. Заднее левое колесо, прослужившее, судя по всему, еще прадеду нашего кучера, разлетелось на щепки.

Всеобщее руганье длилось добрых десять минут. Горан, багровый от ярости, метал молнии взглядом сначала в мою сторону, потом в небо, потом снова в мою.

— Ты! Это ты ведь накаркала!

— Я предлагала проверить, — парировала я, разглядывая обломки. — Вы предпочли слушать музыку дороги. Теперь у нас есть антракт.

Пока они возились, пытаясь поставить запасное колесо (которое, как выяснилось, было не сильно лучше развалившегося), я, чтобы не мешать, отошла в сторону, к краю леса. И, разумеется, сразу же споткнулась о торчащий из земли корень.

Я полетела вперед, рухнула в куст какой-то колючей травы и… уткнулась лицом во что-то холодное и металлическое. Лежавшее прямо в траве.

Это был изящный кинжал в богатых ножнах. Рукоять была из темного дерева, инкрустированного серебром, а на гарде красовался тот самый герб — хищная птица со молнией в когтях. Герб Каэлана.

Я подняла его, смахнув с клинка прилипшие листья. Он был на удивление тяжелым. И очень дорогим. Видимо, кто-то из его свиты обронил его во время их визита в наш городишко, а мое везение, «избирательное», как сказала бабушка, решило, что именно мне он и нужен.

«Отлично, — подумала я, пряча кинжал за пояс. — Теперь у меня есть вещественное доказательство того, что я не только аномалия, но и воровка. Прекрасное начало карьеры при дворе».

В этот момент до меня донеслись голоса. Не Горана и Элвиса. Другие. Глухие, злые.

— Где этот проклятый обоз? Должен был быть здесь час назад!

— Успокойся. Колесо, говорил мальчик, у них сломалось. Подождем.

Я замерла, прижавшись к стволу дерева. Из-за поворота, не более чем в сотне шагов от нас, на дороге стояли трое. Оборванные, с грубыми лицами и здоровенными дубинами в руках. Разбойники.

Мое сердце ушло в пятки. Вот оно. Мое везение в действии. Сломать колесо, чтобы мы не попали в засаду. Избирательная удача, черт побери.

Я бросилась назад к повозке. — Горан! — прошипела я. — На дороге банда! Впереди!

Лицо его из красного стало землистым. Элвис схватился за меч. — Сколько? — Трое. С дубинами.

Горан выругался. — Объехать не получится, с этим колесом мы далеко не уедем. Придется отбиваться.

Они заняли позицию за повозкой. Я же, не находя себе места, отползла в сторону, к тому самому злополучному колесу. Идея была до смешного простой и до идиотски рискованной. Но другой не было.

Я схватила одну из длинных, острых щепок от развалившегося колеса. Потом, сделав глубокий вдох, я изо всех сил швырнула ее в кусты с другой стороны дороги, подальше от разбойников.

Щепка, описав дугу, угодила прямиком в гнездо диких ос. Раздалось злобное жужжание, и из кустов вырвался темный рой. Осы, яростные и обозленные, не стали разбираться, кто их враг. Они атаковали ближайший источник тепла и движения — троих бандитов, которые как раз начали выдвигаться из своей засады.

Последовали дикие вопли. Разбойники, отмахиваясь дубинами и охая, бросились наутек в лес, преследуемые разъяренным роем.

На дороге воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленными криками и жужжанием.

Горан и Элвис медленно вышли из-за повозки. Они смотрели то на меня, то на скрывшихся в чаще бандитов, то на все еще злобно вьющихся ос.

— Как?.. — начал Элвис. — Осы, — бодро пояснила я, отряхивая руки. — Они, знаете ли, очень не любят, когда в их жилища кидаются щепками. А щепки, в свою очередь, имеют обыкновение появляться, когда разваливаются колеса. Круг замкнулся. Можно сказать, мы их… подколесили.

Горан смотрел на меня долго и пристально. Потом он медленно подошел, достал из-за пояса свою флягу с вином и протянул мне.

— Выпей, девка. Ты… ты заработала.

Я взяла флягу. Рука чуть дрожала. Я сделала глоток. Горькое, кислое вино обожгло горло.

— Спасибо, — хрипло сказал Горан. — Мы бы… не отбились втроем.

Я кивнула и вернула ему флягу. — В следующий раз, когда я скажу, что колесо скрипит, вы, надеюсь, прислушаетесь. Мои предчувствия обычно носят… очень наглядный характер.

Он кивнул, и в его глазах читалось уже не раздражение, а нечто вроде суеверного уважения, смешанного со страхом.

Пока они заканчивали с колесом, я снова села на свой тюк. Солнце уже клонилось к закату. Я достала кинжал Каэлана и положила его на колени. Холодный металл блестел в последних лучах.

«Избирательная удача, — повторила я про себя слова бабушки. — Сломала колесо, чтобы спасти от разбойников. Нашла кинжал врага. Устроила осиную атаку».

Это было уже не просто везение. Это была стратегия. Пусть и очень, очень странная.

И где-то там, позади, по этой же дороге, наверняка скакал тот, кому этот кинжал принадлежал. Лорд Каэлан. Охотник за аномалиями.

Я спрятала кинжал обратно и улыбнулась самой себе, горькой и ироничной улыбкой.

— Ну что ж, милорд, — прошептала я в наступающие сумерки. — Похоже, у нас начинается охота. Посмотрим, чья удача окажется более… избирательной.