Глава 28

После отъезда Каэлана замок погрузился в гнетущую тишину, будто вымер. Даже миссис Гортензия, казалось, перемещалась бесшумно, как тень. Ее редкие появления с подносом еды были единственным напоминанием, что я не одна в этой каменной гробнице. Ее взгляд, полный молчаливого укора, говорил яснее слов: «Сиди смирно, невостребованный образец».

Но смирение никогда не было моей сильной стороной. Предупреждение Каэлана о западном крыле и найденный ключ жгли мне карман и сознание. Он не просто просил меня не ходить туда. Он предостерегал. Со всей серьезностью человека, знающего, о чем говорит. А для такой, как я, это было равносильно приглашению.

Я выждала два дня. Два дня тоскливого ожидания, когда я переставляла пыль на полках в своей комнате, перечитывала скучнейшие трактаты из тех, что он оставил мне «для расширения кругозора», и строила планы. Ключ я прятала под половицей — ирония судьбы, прятать ключ в комнате, которая сама была тюрьмой.

На третью ночь, когда луна скрылась за тяжелыми тучами и замок утонул в кромешной тьме, я решилась. Накинув темный плащ поверх ночной рубашки и зажав в потной ладони ключ, я бесшумно выскользнула из комнаты.

Коридоры были пустынны и освещены лишь редкими, догорающими факелами. Воздух здесь, в старой части замка, был другим — не холодным и стерильным, как в крыле Каэлана, а спертым, пахнущим пылью, плесенью и чем-то еще… металлическим, щекочущим ноздри. Зловещее эхо давно забытой магии.

Западное крыло отделяла от основных помещений массивная дубовая дверь с железными накладками. Она была заперта. Я со скептицизмом посмотрела на свой маленький, ржавый ключик. Шансов, что он подойдет, было меньше, чем у меня внезапно проснуться с даром к пиромантии.

Я вставила ключ в замочную скважину. Он вошел туго, с скрипом. Я повернула его, ожидая сопротивления. Раздался глухой щелчок. Дверь бесшумно отъехала внутрь.

«Ну конечно, — мысленно фыркнула я. — Почему я не удивлена?»

За дверью открылся длинный, темный коридор. Пыль лежала здесь нетронутым слоем, и мои босые ноги оставляли на ней четкие отпечатки. Стены были голыми, каменными, без гобеленов и факелов. Лишь в конце коридора виднелась тусклая полоска света, пробивающаяся из-под еще одной двери.

Я пошла вперед, сердце колотилось где-то в горле. Воздух сгущался, и то самое металлическое послевкусие становилось сильнее. Я почувствовала знакомое покалывание в кончиках пальцев — предвестие. Но на этот раз оно было не резким, а тягучим, нарастающим, как гул гигантского механизма.

Я подошла к той самой двери. Она была не заперта. Я толкнула ее, и она со скрипом отворилась.

Передо мной открылась огромная круглая зала. Сводчатый потолок терялся в темноте, но стены были сплошь уставлены стеллажами, заставленными приборами, колбами, кристаллами и книгами в потрепанных переплетах. Это была лаборатория. Но не та, чистая и стерильная, что у Каэлана. Это было логово алхимика-затворника. Повсюду валялись обрывки пергаментов с безумными чертежами, лужицы засохших реактивов, осколки стекла.

И в центре залы, на низком каменном постаменте, стоял объект, от которого исходил тот самый гул. Он был похож на огромный, сложный астролябию, сделанную из темного, почти черного металла, испещренную мерцающими рунами. В его центре пульсировал тусклый, багровый свет, отбрасывая на стены пульсирующие тени.

Я осторожно сделала шаг внутрь. Воздух вибрировал. Мое тело отзывалось на эту вибрацию, как камертон. Это устройство… оно было похоже на артефакт Каэлана, только в тысячу раз мощнее и примитивнее. Оно не анализировало вероятность. Оно… чувствовало ее. Искажало.

Я подошла ближе, завороженная. Моя рука сама потянулась к мерцающему центру…

И в этот момент из тени за устройством вышел он.

Не Каэлан. Другой.

Высокий, иссохший старик в потертом балахоне, с длинными седыми волосами и безумным, горящим взглядом. Его пальцы, похожие на птичьи когти, сжимали посох с таким же багровым кристаллом на конце.

— Наконец-то, — просипел он, и его голос был скрипом старого дерева. — Потомок. Носитель хаоса. Я чувствовал твое приближение. Моя «Призма» чувствовала тебя.

Я замерла, леденящий ужас сковал меня.

— Кто вы?

— Я? — он издал что-то вроде смешка. — Я — Ардон Раэль. Отец того мальчишки, что прячет тебя здесь. И создатель этого… — он указал посохом на устройство. — Прототипа. Того, с чего началось его жалкое подражание.

Он шагнул ко мне, его безумные глаза сверлили меня. — Он всегда был слаб. Боялся истинной силы. Боялся хаоса. Он хотел его контролировать, изучать, каталогизировать! — старик плюнул. — А ты… ты — чистейшая форма того, с чем он так и не смог совладать. Ты — воплощение того, чего он боится больше всего.

Я отступила назад, натыкаясь на стол, заставленный колбами.

— Каэлан… он ничего не знал о вас? Что вы здесь?

— О, он знал, — усмехнулся Ардон. — Он запечатал это крыло, надеясь, что я сгнию здесь вместе со своим «безумием». Но истинное безумие — это отрицать природу силы! Он хотел защитить мир от тебя? Я же хочу освободить тебя! Раскрыть твой потенциал!

Он взмахнул посохом. «Призма» на постаменте завизжала, и багровый свет ударил мне в грудь. Боль была не физической. Это было ощущение, будто меня разрывают на части. Будто все возможные версии меня, все случайности и вероятности, вдруг захотели реализоваться одновременно.

— Посмотрим, на что ты способна, дитя хаоса! — кричал Ардон. — Без его сдерживающих полей! Без его контроля!

Я рухнула на колени, вцепившись руками в голову. Мир плыл перед глазами. Я видела тысячи версий этой комнаты — разрушенную, объятую пламенем, залитую водой. Я видела себя — старую, молодую, мертвую, королеву.

И сквозь этот хаос пробилась одна, ясная мысль. Каэлан не просто прятал меня от Совета. Он прятал меня от этого. От своего отца. От этой чудовищной машины. Он пытался оградить меня от той самой силы, которую я в себе носила, потому что знал, к чему это может привести.

Я подняла голову, с трудом фокусируя взгляд на безумном старике. — Он… — я с трудом выговорила, — …был прав. Некоторые вещи… лучше не трогать.

Я сделала то, что у меня всегда получалось лучше всего. Я перестала бороться. Я отпустила контроль. И упала. Не в обморок. Я упала в сторону, в самый эпицентр хаоса, прямо на «Призму».

Мой вес, мое движение, сама моя сущность — все это стало той самой последней каплей, той непредсказуемой переменной, которую не могла просчитать никакая машина.

Раздался оглушительный грохот. Багровый свет погас, сменившись ослепительной белой вспышкой. «Призма» треснула, и от нее во все стороны брызнули сгустки чистой, неконтролируемой магии.

Я чувствовала, как они пролетают сквозь меня, выжигая душу. Слышала крик Ардона — не торжества, а ужаса и боли.

А потом наступила тишина. И тьма.