Глава 29

Я пришла в себя от пронзительной боли в виске и ощущения, что меня переехал обоз, груженый амброзией для разборчивых богов. Я лежала на холодном каменном полу в полной темноте, если не считать призрачного свечения, исходившего от… меня самой.

Тонкие, похожие на паутину нити серебристого света струились от моих пальцев, очерчивая в воздухе причудливые, постоянно меняющиеся узоры. Я попыталась пошевелиться, и свет в ответ вспыхнул ярче, осветив руины вокруг.

Лаборатория Ардона была уничтожена. Стеллажи опрокинуты, стекло и металл усыпали пол, а от «Призмы» осталась лишь груда оплавленного, почерневшего мусора. В метре от меня, неподвижно, лежал сам старик. Его посох с багровым кристаллом был разбит пополам.

Паника, острая и холодная, сжала мне горло. Я убила его? Своим обычным, дурацким падением?

Я с трудом поднялась на ноги. Тело гудело, будто после долгой лихорадки. Серебристые нити тянулись за моими руками, как щупальца. Я попыталась стряхнуть их, но они были частью меня. Мой дар… он вышел из-под контроля. Стал видимым. Осязаемым.

— Не стоит тревожиться, — раздался хриплый голос из темноты. Ардон пошевелился и с трудом сел, прислонившись к обломкам. Он был бледен как смерть, но его безумные глаза все еще горели. — Это… побочный эффект. Высвобождение потенциала. Временное, я уверен.

— Что вы со мной сделали? — мой голос прозвучал хрипло и чужим.

— Я? Ничего. Я лишь снял барьеры, что сковывали тебя. Тот мальчишка, мой сын… он душил твой дар своими заклинаниями, своими попытками все измерить и взвесить. — Он кашлянул, и на его губах выступила кровь. — А истинная сила… она должна быть свободной.

Внезапно дверь в лабораторию с грохотом распахнулась. На пороге, залитый светом факелов своей охраны, стоял Каэлан. Его лицо было искажено ужасом и яростью. Его взгляд скользнул по разрушенной комнате, по мне, окутанной светящимся хаосом, по его отцу.

— Что ты наделал? — его голос был тихим, но он резал слух, как обсидиан.

— Показал ей ее истинную сущность, сынок, — просипел Ардон с горькой усмешкой. — То, чего ты так боялся.

Каэлан не смотрел на него. Он смотрел на меня. И в его глазах я увидела не гнев, а боль. Такую глубокую, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Адель… — он произнес мое имя, и оно прозвучало как приговор.

— Я… я не хотела, — пробормотала я, и серебристые нити вокруг меня замерцали тревожно. — Я просто упала.

— Она не контролирует это, Каэлан, — сказал Ардон, и в его голосе вдруг прозвучала странная нота — не торжества, а почти что… уважения. — Она — само явление. Ты не можешь запереть бурю в бутылке. Рано или поздно стекло треснет.

Каэлан медленно вошел в комнату, его охрана осталась у двери. Он подошел ко мне, не сводя с меня глаз. Он поднял руку, и я увидела, как по его пальцам пробежали знакомые искры магии — но на этот раз они были не холодно-синими, а тревожно-алыми.

— Отец, — он повернулся к старику, и его голос был ледяным. — Ты пересек все границы. Ты знал, чем это может закончиться.

— Кто-то должен был это сделать! — выкрикнул Ардон. — Пока ты играл в ученого, они уже были тут! Они чувствовали ее!

— Кто? — резко спросил Каэлан.

Но Ардон лишь покачал головой, его силы, казалось, были на исходе. — Те, кто боятся хаоса больше, чем ты. Те, кто предпочтут уничтожить его, чем понять. Они уже в пути… Чувствую…

Его голос оборвался. Он откинулся на обломки, его дыхание стало хриплым и прерывистым.

Каэлан сжал кулаки, его челюсти напряглись. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде шла война. Война между долгом, страхом и тем, что связывало нас.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал он тихо. — Ни здесь, в замке, ни в столице. То, что ты теперь… Совет не простит. Они увидят в тебе не аномалию, а оружие. Оружие массового уничтожения.

От его слов стало физически больно. — И что? Ты передашь меня им? Как «образец»?

— Нет, — он ответил без колебаний, и в его глазах что-то надломилось. — Нет. Потому что я не могу. Потому что ты была права. Это не наука. Это… личное.

Он подошел ближе, игнорируя светящиеся нити, что тянулись ко мне, словно щупальца. — Мне нужно тебя спрятать. По-настоящему. Туда, где тебя не найдут. Ни Совет, ни… ни те, о ком говорил отец.

— Один? — прошептала я, и мой голос дрогнул.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была бездна отчаяния и решимости. — Нет. Не один.

Он протянул руку, и на этот раз это был не жест мага или ученого. Это был жест человека.

— Я иду с тобой.