Глава 5

Лаборатория тети Лиры была квинтэссенцией контролируемого хаоса. Воздух, густой от ароматов сотен трав, щекотал ноздри, переходя от сладковатого запаха сушеных ягод женьшеня к едкому духу серы и резкому аромату ментола. На дубовых полках, до самого потолка, стояли ряды склянок, банок и сосудов из темного стекла, каждый с аккуратной этикеткой. Я мысленно пробежалась по ним: «Настойка коры ивового дуба», «Экстракт лунного лотоса», «Порошок из жемчужной раковины»... Моя память с радостью подтверждала: я знаю их все. Было уютно. И опасно. Одно мое неверное движение — и от этой систематизированной вселенной останется лишь ароматное месиво.

Тетя Лира, скинув накидку, предстала в простом платье защитного цвета, подпоясанном кожаным фартуком, утыканным кармашками с инструментами. Серебристые волосы, собранные в тугой узел, подчеркивали строгость черт. Она была похожа на бабушку Марену, но будто выточенную из мрамора вместо теплого дерева.

— Итак, — она уселась напротив меня, положив ладони на стол. Ее пальцы, длинные и узкие, были испачканы зеленоватым соком. — Начнем с правил. Первое: здесь тебя зовут не Адель, а «помощница Лиры». Твое имя, особенно в свете недавнего... перформанса на площади, лучше не афишировать. Второе: ты не прикасаешься ни к чему без моего разрешения. Я ценю твое знание рецептов, но твои руки... будем считать, они живут своей жизнью, полной сюрпризов.

— О, это мягко сказано, — кивнула я. — Они как два непослушных щенка, которые обожают опрокидывать миски с дорогим кормом. Я поняла: смотреть, но не трогать. Идеальная работа для меня, если честно.

Тетя Лира чуть скривила губы, почти улыбка.

— Третье: твоя... особенность. Мы не скрываем, что ты неуклюжа. Наоборот. Это будет нашим прикрытием. Все, что случится, будет списано на твою неловкость. Но между нами, девочка, — она прищурилась, — мы будем знать, что некоторые падения... не совсем случайны. Ты сегодня неплохо справилась с баронессой Катериной.

— Вы думаете, это был не случайность? — удивилась я.

— Я думаю, что случайность — это инструмент, — отрезала она. — И ты, сама того не ведая, начинаешь им пользоваться. Но сейчас не об этом. У меня для тебя есть работа. Безопасная.

Она указала на огромный ящик, доверху набитый сушеными листьями красноцвета.

— Нужно перебрать их, отделить соцветия от стеблей. Стебли — в ту корзину, соцветия — в эту. Задача проста: не упасть, не чихнуть и не опрокинуть ящик. Справишься?

— Это звучит как высшая математика после деревенской арифметики, — вздохнула я. — Но я попробую.

Я устроилась на низком табурете, поставила ящик перед собой и погрузилась в монотонную работу. Листья шуршали, наполняя воздух горьковатым пряным ароматом. Минуты текли, и я почувствовала странное умиротворение. Руки работали автоматически, ум был свободен. Я почти медитировала.

Почти.

Внезапно дверь в лабораторию распахнулась. На пороге стоял молодой парень, лет двадцати пяти, в дорогом, но небрежно накинутом камзоле цвета спелой вишни. Его светлые, почти белые волосы были собраны у затылка в короткий хвост, а на лице застыло выражение надменной скуки. За ним виднелась пара придворных, явно его свита.

— Лира! — провозгласил он, не утруждая себя приветствиями. — Где мое тонизирующее? Ты обещала к полудню. А солнце, на минуточку, уже давно миновало зенит.

Тетя Лира, не отрываясь от перегонного куба, бросила через плечо:

— Ваше сиятельство, оно настаивается. Еще час. И, если помните, дверь в мою лабораторию положено стучать.

— Скучные формальности, — махнул рукой юноша и его взгляд упал на меня. Надменные брови поползли вверх. — А это что за диковинка? Новая помощница? Боги, Лира, ты что, в приюте для калек ее нашла? Она же на табурете сидит, как пьяная сова на ветке.

Я подняла на него глаза, не прекращая работы.

— О, вы проницательны, ваше сиятельство. Это моя специальная техника — «медитативная неуклюжесть». Я концентрирую всю свою неловкость в одной точке, чтобы не расплескать ее по всей комнате. Пока, надо сказать, работает. Хотите, научу?

Он смотрел на меня с таким изумлением, будто я только что предложила ему научиться ходить на ушах. Его свита зашушукалась. Тетя Лира издала звук, средний между вздохом и смешком.

— Тонизирующее, ваше сиятельство, через час, — повторила она, на этот раз более твердо. — А пока не отвлекайте мою помошницу. Она... сосредоточена.

— Помошница? — фыркнул юноша. — Она похожа на... — он не успел закончить.

В этот момент я, чтобы отодвинуть корзину с уже перебранными соцветиями, неудачно потянулась. Мой локоть задел край ящика с красноцветом. Ящик, стоявший на краю стола, качнулся, и несколько сухих веточек посыпались на пол. Прямо перед ногами «сиятельства».

Он отшатнулся с гримасой брезгливости.

— Вот черт! Мои новые сапоги! Ты...

Он не закончил. Его взгляд упал на одну из веточек, упавшую к его ногам. Среди засохших листьев ярко алел небольшой, сморщенный красный плод.

— Плод красноцвета? — прошептал он, и все его напускное высокомерие испарилось, сменившись живым интересом. Он нагнулся и поднял его. — Но они же не вызревают в наших широтах! Отец обещал достать мне его для коллекции, но все поставщики говорили, что это невозможно!

Я посмотрела на тетю Лиру. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с немым вопросом.

— Э-э-э... — начала я. — Они действительно редко вызревают. Это, должно быть, случайность. Попалась одна веточка...

— Случайность? — молодой вельможа рассмотрел плод на свет, и на его лице расплылась самая настоящая, не притворная улыбка. — Глупости! Это удача! Невероятная удача! — Он посмотрел на меня уже без тени насмешки. — Как тебя зовут, девушка?

— Помощница Лиры, — быстро ответила я, поймав предостерегающий взгляд тети.

— Помощница... — повторил он, закатывая глаза. — Ну что ж, «Помощница Лиры», ты только что совершила маленькое чудо. Дарю, — он вдруг снял с своего пальца массивный серебряный перстень с небольшим аметистом и протянул его мне. — В знак благодарности.

Я остолбенела.

— Ваше сиятельство, я не могу...

— Бери! — он сунул перстень мне в руку. Его пальцы были холодными. — Я, кстати, Лорриан. Лорриан де Вальер. Буду помнить о тебе.

С этими словами он развернулся и вышел из лаборатории, унося свой драгоценный плод и оставив в воздухе шлейф дорогих духов и всеобщее недоумение.

Дверь закрылась. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем зелья в перегонном кубе.

Тетя Лира медленно подошла ко мне.

— Дай сюда, — сказала она тихо.

Я протянула ей перстень. Она повертела его в руках.

— Лорриан де Вальер. Младший сын герцога де Вальера. Избалованный, легкомысленный, но один из самых влиятельных молодых людей при дворе благодаря связям отца. И ты только что подарила ему редчайший плод, который он безуспешно искал месяцами.

— Я всего лишь уронила веточку, — пробормотала я, чувствуя, как краснею.

— Ты «всего лишь» уронила веточку, — повторила она, и в ее глазах загорелся тот же странный огонек, что был у бабушки. Огонек понимания. — Адель, ты понимаешь, что это значит? Ты не просто притягиваешь случайности. Ты... удовлетворяешь потребности. Даже те, о которых люди сами не подозревают. Барон Леонард нуждался в разоблачении жены. Лорриан — в этом плоде. Твоя удача... она не слепа. Она целеустремленна.

Я смотрела на перстень в ее руке. Холодный серебряный ободок, фиолетовый камень.

— И что мне теперь с этим делать? Носить? Он выглядит дороже, чем наш дом с бабушкой.

— Спрячь, — приказала Лира, возвращая его мне. — И забудь о нем. Но запомни этот урок. Здесь, при дворе, твоя неуклюжесть — это ключ. Ключ к сердцам, к милостям, а может быть, и к чему-то большему. Или отмычка к тюремной камере, если воспользуешься ей неверно.

Она вернулась к своему перегонному кубу, но я видела, как ее спина напряглась.

Я сунула перстень в самый дальний карман своего платья. Он жег мне бедро, как раскаленный уголь.

«Удовлетворяю потребности, — думала я, возвращаясь к перебиранию красноцвета. — Значит, когда я сломала колесо, обоз нуждался в спасении от разбойников. А когда пролила зелье на Каэлана... в чем была его потребность? В том, чтобы найти меня?»

От этой мысли стало по-настоящему страшно. Моя удача была не просто силой. Она была стратегом. И я была всего лишь ее пешкой на этой гигантской шахматной доске под названием «двор».

«Что ж, — с горьковатой иронией подумала я, глядя на свои неуклюжие пальцы, перебирающие листья. — Похоже, у меня появился покровитель среди знати. И все благодаря тому, что я чуть не уронила ящик на его сапоги. Карьера при дворе, как я погляжу, начинается с искусства вовремя упасть».