48
Я привыкла к больницам. Со своими спортивными травмами провела в них немало недель. Но оказавшись в Мариинской девятнадцатого века, была не готова к подобному испытанию.
Первое, что меня встретило - это запах медикаментов и хлорки, вперемежку с гнилостным потом. От такого с непривычки чуть не вывернуло наизнанку. Мы шли по длинным коридорам и хотелось закрыть глаза. В огромных палатах стояли нескончаемыми рядами кровати, на которых лежали и дожидались своего часа бедняки, не имеющие денег на достойный уход. Сквозь маленькие окошки в толстых стенах нехотя пробивался солнечный свет. Люди стонали, кашляли, плакали и непонятно на кого ругались - то ли на персонал, то ли на паскудную жизнь.
Сновали утомлённые медсёстры в серых передниках. У стен с отрешённым видом курили вонючую махру мужики, провожая нашу процессию неласковыми взглядами. Не любят бедняки ни полицейских, ни жандармов.
Но невыносимей всего было застаревшее ощущение боли и некой чёрной безнадёги, которыми, казалось, пропитался каждый кирпич больницы, превращая всё в жуткую декорацию для фильмов ужасов. И самое страшное, что это не декорации... Многие сюда приходили не лечиться - умирать. Чтобы в койке провести свои последние минуты жизни, а не в холодных трущобах среди крыс и вшей.
Спросив у одной из медсестёр, где находится кабинет старшего врача, мы наконец-то дошли до дверей, в несколько слоёв покрытых дешёвой белой краской. Вежливо постучавшись, дождались приглашения.
- Чем обязан, господа,? - поинтересовался у нас усталый человек с болезненно-серым лицом и небольшой бородкой.
Его халат был в пятнах крови, и часть из них была явно свежей.
- Ротмистр Саблин. Жандармское управление, - представился Юрий.
- Антон Павлович Малютин, – последовал незамедлительный ответ. - Заведую этой юдолью печали. Как понимаю, вы по делу? Тогда прошу быть краткими. У меня через пятнадцать минут ещё одна операция.
- Постараемся, Антон Павлович. Скажите, пожалуйста, где мы можем найти Бориса Николаевича Ильина? Кажется, он должен работать у вас.
- Должен, но, к несчастью, не работает, - вздохнул доктор. - Срочно отбыл по семейным делам. Его родная сестра сильно захворала. Через месяц обещал вернуться. Сам жду не дождусь. Хирург от бога!
- Жаль, – разочарованно вздохнул Саблин. - А что ещё вы про него можете сказать?
- Я, господин ротмистр, ничего не могу сказать плохого про человека, который отдаёт все свои силы, чтобы облегчить чужие страдания. Поверьте, подобных людей даже среди нашего брата можно по пальцам пересчитать. Так что если вы его считаете преступником или неблагонадёжным, то явно ошибаетесь. Борису Николаевичу просто не хватит времени на подобные глупости. Таким, как он, при жизни памятник ставить нужно! Впрочем, как и его дядюшке. Тот вообще был не человек, а святой практически!
- Какому дядюшке? - не выдержав, поинтересовалась я. - Я знаю господина Ильина, и он мне ничего про родственников не говорил.
- А вы, барышня, имеете к ним какой-то интерес? - спросил доктор, нехорошо посмотрев на меня.
- Имею, но не такой, какой вы подумали. Просто с Боренькой.... Борисом Николаевичем мы были очень дружны. И вдруг он пропал, ни слова не говоря. А господин ротмистр - мой жених. И я попросила его озаботиться о судьбе господина Ильина. Так что в нашем визите нет ничего предосудительного.
- Тогда другое дело. Так бы сразу и сказали, - мигом расслабился Малютин и даже изобразил на своём лице подобие улыбки. - Недели полторы назад Борис Николаевич получил письмо и срочно отбыл к больной сестре. Понять его можно: родная кровь всё-таки.
- И куда он поехал? - перехватил разговор Саблин.
- В Курск, кажется.... Или в Кострому? Извините, запамятовал. Но с ним ничего плохого не случилось, если не считать болезни сестры. Так что вернётся обязательно. Господин Ильин - это человек слова. Как и его дядюшка, Илья Адольфович Шмидт.
- Кто?! - услышав знакомое имя, чуть ли не хором спросили мы с ротмистром.
- Шмидт Илья Адольфович, - удивлённо повторил доктор. - Царствие ему небесное... И очень приятно, что племянник пошёл по его стопам. Вернее, дядюшка сам направил племянника, убедив его приехать из Франции в Россию, чтобы заняться на Родине богоугодным делом спасения жизней. Есть люди, что даже после смерти умудряются творить добро. Илья Адольфович и порекомендовал господина Ильина на своё место, как только почувствовал в себе неизлечимый недуг.
- Позвольте узнать адрес Бориса Николаевича. К сожалению, моя невеста его потеряла и не может вспомнить, - взяв себя в руки, спокойно поинтересовался Саблин. - Мы скоро с Ириной Петровной надолго уедем из столицы и хотим передать важную вещь господина Ильина. Оставим у слуг. А то вы сами знаете, насколько ненадёжно работает почта. Будет обидно, если ценность потеряется в дороге.
- На седьмой линии Васильевского острова проживает. В том самом “доме колдуна”, - тяжело вставая с кресла, выдал заветный адресок Малютин. - Квартиру не знаю, ибо в гостях не был. Но можно спросить у секретаря в главном корпусе. А теперь извините, но мне пора на операцию.
- Спасибо, - поблагодарила я врача. - Простите за бестактный вопрос. У вас здесь много больных... Почему за ними настолько отвратительный уход?
- Потому что, - вздохнул он, - никому не нужны люди, оставленные судьбой на обочине жизни. И, поверьте, что мы прилагаем все усилия, чтобы хоть как-то облегчить страдания пациентов. Практически живём здесь. Просто сейчас весна и очень большой наплыв больных. Самое голодное время, организмы ослаблены. Зато хоть обморожений до зимы не увидим. Ненавижу ампутации...
Выйдя на улицу, я несколько минут стояла и вдыхала свежий воздух, пытаясь очистить лёгкие от больничного смрада. Да, эти врачи - настоящие герои! Работают в полной антисанитарии по меркам моего будущего. Нет ни нормальных лекарств, ни большого персонала. Но всё равно, рискуя заразиться букетом из всевозможных болезней, не оставляют свой пост. И какой же контраст между красивой, вальяжной жизнью, текущей по сытым улицам Невского, и тем, что прячется за толстыми, мрачными стенами больницы.
Юрий тоже был мрачнее тучи, хотя ему явно не впервой бывать в таких местах.
- Когда-нибудь, - пророчески произнёс он, - гнойник несправедливости прорвётся. Кровавый бунт сметёт все государственные устои, если персоны, правящие страной, не перестанут жить в благодушном неведенье и не обратят внимание на то, что происходит у них под ногами. Настанет страшное время... И никаких бесноватых для этого не потребуется - достаточно сильнейшей людской обиды. Знаете, Ира, я всё больше и больше боюсь будущего. Одно радует... Если вы родились ТАМ, значит, Россия ещё жива.
Как же мне в этот момент хотелось рассказать всё, что я знаю из истории, но, как всегда, слова забылись, так и не покинув моих губ.
- Вы говорите, словно можете видеть будущее, - только и смогла произнести я.
- Не вижу, дорогая. Но у меня, как и у каждого нашего бойца, есть та самая пресловутая "чуйка", которая неожиданно проявляется в случае смертельной опасности. Иногда она даёт о себе знать и в таких вот местах. Знаете, что самое страшное? Многие просвещённые и неравнодушные люди Российской империи занимаются благотворительностью, вкладывая приличные средства в улучшение жизни народа. Моя семья одна из них.
Да только без толку это всё. Мы можем помочь сотням, тысячам обделённых, но их миллионы! Чтобы каждого накормить и одеть, необходима система, планомерная политика государства, выводящая народ из нищеты. А этого нет.
Более того! Есть силы, не желающие прогресса. Причём не только среди аристократии. Почему-то многие считают свободу сродни вседозволенности. При любом послаблении требуют всего и сразу. Взять пример Александра Второго. Он избавил страну от позорного крепостного рабства, а в результате был подло убит.
И заметьте, что не правящая верхушка совершила покушение, хотя многие из неё и были рады подобному исходу... Извините, Ирочка, - тряхнул Саблин головой, отгоняя неприятные мысли. - Развёл демагогию. И прошу не считать меня вольнодумцем-революционером. Просто эмоции нахлынули. Пойдёмте к карете, а то мои подчинённые уже заждались. Да и не все дела на сегодня закончены.
- Едем на квартиру Ильина? - правильно поняла я. - Прекрасная идея. А почему доктор назвал тот дом "домом колдуна"?
- Из-за аптеки. Ею владеет семья Пель. Но её основателя... Кстати, просвещённого для своего времени человека, народная молва окрестила колдуном. Мол, искал "философский камень" и выращивал у себя грифонов в специальной башне. Суеверия, конечно, но они часто живут дольше, чем правдивые факты.
На самом деле башня - это всего лишь старая труба котельной. Но тот факт, что Ильин поселился именно в этом доме, говорит о многом. Семья Пель не сдаёт квартиры кому попало. Значит, наш таинственный Борис Николаевич очень хорошо разбирается в медицине не только как практик. Скорее всего, ставит ещё и некие научные опыты.
- Например, по переливанию крови, - предположила я.
- И этого исключать нельзя, - кивнул Юрий. - Вообще, странно всё... Не похож Ильин на бесноватого. Сочувствие к людям у одержимых отсутствует напрочь. А тут такое беззаветное служение в не самом приятном месте. Причём практически безвозмездно. Быть может, есть иная корысть, но я её не вижу.
- Я тоже. Но связь между Ильиным и Шмидтом мы всё же нашли. Они родственники. И как я поняла, старый доктор сделал молодому протекцию в Санкт-Петербурге. Уж не для того ли, чтобы тот продолжил его тайное дело? Тогда понятно, почему недавно прибывший врач сразу же заимел медицинскую практику в богатых домах. Покойный дядюшка позаботился заранее и дал самые хвалебные рекомендации племянничку. А тот продолжил убивать, лишая крови бедолаг, уже выбранных Шмидтом.
- Да, Ирина Петровна, - в карете продолжил разговор Саблин. - Ваши выводы очень похожи на правду. Но семьи последних погибших не называли Илью Адольфовича.
- Быть может, - предположила я, - потому что мы спрашивали о недавнем времени?
- Да, это наш просчёт. Но нельзя исключать, что люди забыли о Шмидте не просто так. Что, если он внушил им "забывчивость"? Таланты к этому имел по нашим предположениям.
- Тогда, почему не внушил её про себя? Мол, ни в одном доме сам не был.
- Не знаю, Ирина Петровна, - признался ротмистр. - Допускаю, что есть какие-то ограничения по времени гипнотического воздействия. Надеюсь, что допросив прислугу Ильина, мы сможем увидеть картину более отчётливо.