Глава 47

На что я готов ради девушки, которую люблю?

Я задаюсь этим вопросом, пока иду в номер Дэна.

Что я там буду делать? Снова разомну кулаки? А если это не сработает?

На самом деле, мне плевать, что придется сделать, потому что для Настиного благополучия я сделаю что угодно, даже если придется пойти на сделку с совестью. Я вдруг понимаю это абсолютно здравым рассудком, не затуманенным яростью, и эта мысль кажется такой естественной, что даже немного пугает.

Наверное, так и бывает, когда любишь искренне и по-настоящему. Приоритеты смещаются, и важными становятся не только твои заботы, но и жизнь возлюбленной, которая воспринимается как часть твоей жизни, и никак иначе. Настя моя, я люблю ее так сильно, что за ребрами тянет и в груди все переворачивается. Я не хочу без нее засыпать и просыпаться, рядом с ней все обретает смысл: солнце светит ярче и вкус жизни становится насыщеннее. Она мой воздух, мой космос, моя вселенная. Моя любовь. И я готов кричать об этом на весь мир.

Так стоит ли размениваться, когда на кону стоит все?

Прибавляю шаг, окончательно все для себя решив. Тороплюсь, потому что там Марго, которая вообще не должна была появиться в этой истории, и я чувствую за нее ответственность.

Не такую, как за Настю, конечно, но мне по-человечески не хочется, чтобы ей досталось из-за моих проблем.

Поэтому я тарабаню в дверь номера изо всех сил и, стоит ей открыться, влетаю в комнату, сразу же осматриваясь. Дэн сидит за столом, что-то печатает в ноутбуке.

Он захлопывает крышку и подскакивает с места как раз в тот момент, когда я оказываюсь рядом и хватаю его за горловину свитера.

– Что ты, блядь, только что сделал?

Дергаю к себе. Денис выставляет руки, но мне на них объективно похер.

– То, что надо было сделать еще давно, – огрызается в ответ.

Других объяснений мне не требуется, все сразу встает на свои места. Ярость захлестывает с такой силой, что ее становится много, и она находит выход в кулаке, устремляющемся в солнечное сплетение Савицкого.

– Сука!

Боль пронзает костяшки. Я продолжаю держать Дэна, который медленно оседает, задыхаясь. Возвращаю его в кресло, в котором он сидел. Двигаю к нему ноутбук и поднимаю крышку.

– Удали.

Только сейчас слышу визг за спиной. Это Марго, которая так и осталась стоять у двери.

– Выйди, – рявкаю ей совсем недружелюбно. Она, кивая, как собачонка на приборной панели, сбегает за дверь, закрывая ее за собой.

– Пошел на хер, – хрипло усмехается Дэн.

Схватив его за шею сзади, резко на нее давлю. Тело по инерции уходит вперед, а нос и лоб встречаются со столом. Денис стонет от боли, но я не позволяю ему в ней плавать – снова поднимаю, заставляя смотреть мне в глаза. Хочется приложить его лобешником еще раз, чтобы он точно прочувствовал всю серьезность момента. Кулаки чешутся. Злость бьется в грудной клетке, требуя свободы и крови, она вспыхивает белыми пятнами перед глазами, мешая фокусироваться.

Нет, так не пойдет. Я здесь не за этим, а чтобы избавить Настю от кошмара.

Стиснув зубы, смотрю на заставку на экране. Там какой-то стандартный фон, который удивительным образом меня успокаивает.

– Удаляй, – киваю на ноутбук.

– Иначе что, убьешь меня? – Он рассеянно улыбается, обнажая зубы, вокруг которых собралась кровь. Зрелище не из приятных вообще, но мне пофиг, после двадцати лет с клюшкой в руках я привык. Видел и похуже.

– Продолжу пиздить, пока на тебе живого места не останется, – вывожу его на агрессию. – А потом возьму что-нибудь потяжелее и пойду по второму кругу.

Никогда не думал, что за пределами льда мне пригодятся навыки трэш-тока. Обычно их используют, когда начинают драку. Говорят что-то обидное, что глубоко задевает соперника. Выводят на эмоции, чтобы было проще подраться и сложнее остановиться. Такой прием спортсмены используют довольно часто. Во время игры, когда все и так на адреналине, даже одно слово может выбить из равновесия, что уж говорить про мини-речь.

Дэн дергается, пытается встать. Давлю ему на плечо, заламываю одну руку за спину и укладываю лицом в стол. Почти профессионально. Если после сегодняшнего меня выгонят из команды, пойду в ОМОН. Выхожу на болевой, Савицкий морщится и сквозь зубы рычит от боли.

Вот нормальный же он парень, зачем говниться начал? Разошлись бы тихо-мирно, и все, жили бы все спокойно. Правду говорят, что человек познается в расставании. Там действительно обнажается истинная натура.

Денис больше не пытается геройствовать – вводит пин-код и открывает чаты. Одну журналистку я знаю, она недавно хотела взять у меня интервью, мы даже обменялись контактами и договорились назначить время. Теперь я вычеркиваю ее имя из списка для сотрудничества. Никаких взаимодействий с теми, кто привык копаться в грязном белье.

Еще от пары человек ему прилетают благодарности за информацию. Кто-то даже отправляет ему новехонький пост, где говорят, что предполагаемая девушка известного хоккеиста любит пошалить на рабочем месте. В конце, как и водится среди желтушных новостей, вопрос: кто же под столом – сам Орлов или другой спортсмен.

Моя губа дергается от злости.

– Удаляй и пиши всем, чтобы снесли посты немедленно.

– А больше тебе ничего… – Договорить ему не даю – снова впечатываю лбом в столешницу. Кажется, у Дэна хрустит нос, что подтверждает истошный вопль и громкая ругань. – Сука! Я тебя засужу за тяжкие телесные.

– Уверен, что сил хватит? – Выкручиваю его руку сильнее.

Дэн корчится, стонет от пронизывающей непроходящей боли. Я смотрю в экран. Новости в телеграм-каналах плодятся как грибы после дождя. Твою ж мать! Ну почему я не пошел к нему сразу с разборками? Было бы проще для всех нас.

– Можешь попрощаться со своей карьерой.

– И ты со своей. Это же не только нас троих касается! Скандал всему клубу. Нахера ты это сделал?

Про Настю не спрашиваю. Не смогу слушать, как он рассказывает о любви к ней. Во-первых, потому что рискую не справиться с ревностью. Во-вторых, потому что не было там никакой любви. Если любят, так по-свински не поступают.

– Я уволился. Ваши проблемы меня больше не интересуют. Это последняя моя поездка с командой, – говорит, выплевывая кровь.

Морщусь. Уродство и внешнее, и внутреннее. Смотрю на свой стесанный кулак. К утру опухнет, и на игре вся надежда останется на заморозку.

– Ну ты и урод, Дэн. – Мне его даже жаль становится, но это чувство быстро исчезает.

– Даже если я попрошу удалить, ничего уже не изменится, – запрокинув голову, смотрит одним здоровым глазом, потому что второй уже заплыл. Ей-богу, не помню, когда я так хорошо приложился. Кажется, парочку ударов я нанес в состоянии аффекта. – Сарафанное радио сработало, новость везде.

Везде. Это на самом деле так. Я не успел. Опоздал, блядь, на какие-то минуты. И меня не просто накрывает очередной волной злости. Нет. Это ураган яростного гнева. Грозно рыкнув, вымещаю все эмоции на Дэне. Бью везде, где получается дотянуться.

Продолжаю заламывать его руку, не позволяя ни подняться, ни дать сдачи. Ругаюсь, что-то выговариваю ему, но в общей какофонии звуков не могу разобрать даже собственные мысли.

– Стой, стой! Я удалю! Удалю! – прорывается в мой мозг.

– Ты удалишь все это и скажешь всем, кому отправил видео, подчистить записи. А еще забудешь про Настю. Для тебя ее больше не существует. Ты с ней не заговоришь, не подойдешь. Ты не будешь ей писать и звонить. И если я увижу тебя рядом с ней ближе, чем на расстоянии десяти метров, то сегодняшняя взбучка покажется тебе легкими поглаживаниями.

Дэн кивает, и я наконец его отпускаю. Дрожащими пальцами он тянется к ноутбуку.

Пишет-пишет-пишет.

Я медленно возвращаю себе адекватность. Грудь все еще тяжело вздымается, а от того, как сильно я хмурюсь, болит лоб. В номере становится нечем дышать, а еще появляется стойкий запах железа.

Я уже не думаю о Дэне. Нужно как-то защитить от этого всего Настю. Наверняка уже завтра к утру возле ее номера появятся журналисты, которые захотят получить эксклюзив.

Савицкий поступает умно – при мне удаляет все файлы с телефона и из облака. Кивнув отступаю от него еще на два шага. Открываю окно. Второй этаж, внизу сугробы. Даже не выкинуть этот бесполезный кусок дерьма в облике человека на улицу. Выживет же. Такие – живучие.

– Все, – Дэн поднимается. Даже в таком состоянии пытается выглядеть хозяином положения. – У меня больше ничего нет.

Когда я делаю шаг к нему, вздрагивает и сжимается. Всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы понять расстановку сил на поле боя.

– Один вопрос: зачем вообще ты слил это видео?

Он морщится. Вопрос причиняет ему физическую боль.

– Чтобы вы расстались, – заявляет с такой уверенностью, будто знает нас лучше всех. Я вижу, как он собирается сказать что-то еще, но резко закрывает рот. А когда открывает снова, из него льются уже другие слова: – А теперь вали нахрен из моего номера.

Это я сделаю с радостью. И с неменьшим удовольствием докажу Дэну, что он ошибался насчет нас. Бросать Настю я не собираюсь – она слишком глубоко поселилась в моем сердце и уютно там обосновалась, так что никаких выходов для нее не предусмотрено.

Прохожу мимо Дэна и иду прямиком к двери. Слышу за ней какую-то возню и голоса. Надеюсь, нас не подслушивали?

Дойти не успеваю – кто-то открывает дверь ключ-картой, а в следующую секунду я вижу на пороге Настю.

Мы смотрим глаза в глаза. Секунда. Две. Три. Мое сердце сбивается с ритма, оно всегда сбоит, когда Настюшка рядом. Я улыбаюсь ей, а она с облегчением вздыхает:

– Слава богу, ты в порядке, – смаргивает слезы и бросается мне на шею, пока за ее спиной неловко переминаются с ноги на ногу два мужчины: один, очень сильно похожий на мою Настюшку, и второй, в форме охраны.