Глава 48

Настя в моих руках, и это ощущается самым правильным в мире. Сжимаю ее крепче. Она трогает меня везде: лопатки, грудь, шея, плечи. Отстранившись, осматривает мое лицо и ведет ладонью по щеке, то ли поглаживая, то ли не веря, что со мной все в порядке.

– А ты?.. – Пытается выглянуть из-за моего плеча, но я медленно качаю головой. Не на что ей там смотреть, для нее история с Дэном закончилась.

Обняв, целую ее в макушку. Настя не сопротивляется – утыкается носом мне в грудь и сопит.

– Со мной все хорошо, Настюш, – поглаживаю ее спину.

Кивнув, она медленно ворочается в моих руках, так что приходится ее отпустить.

– Я переживала, – кусает губы и переводит взгляд на мужчин. – Пап, это мой Никита. А это мой папа – Александр Юрьевич.

– Хотелось бы познакомиться в других обстоятельствах, – заявляет ее батя, глядя на Дэна. – А это, я так понимаю, бывший?

– Мгм, – смущенно отвечает моя девочка, и я снова прижимаю ее к своему боку.

– Что здесь вообще за делегация? – раздается позади меня голос Савицкого. – И какое право вы имели войти в мой номер без приглашения?

Настин батя меняется в лице, и вместо доброго мужчины я вижу сурового мужика, готового уничтожить одним только взглядом.

– Сейчас я тебе популярно объясню, кто и на что имеет право в моем отеле и в отношении моей дочери, – поравнявшись со мной, Александр Юрьевич поворачивает голову. – Проводи Настю в ее номер, а потом возвращайся.

– Что? Пап, но я…

– Не спорь, Настя. Это мужской разговор, тебе здесь делать нечего.

– Но это моя жизнь и… – не сдается амазонка, и мне приходится осторожно подтолкнуть ее к выходу.

– Настен, пойдем. Твой папа прав. Не тебе решать этот вопрос. Давай, – оттесняю ее к дверям, и мы наконец выходим из номера.

– Ты… ты… да как ты… – возмущенно размахивает руками, пока идет к лифту. Такая она милая в своей напускной воинственности!

И, господи, как же я ее обожаю.

Схватив за руку, резко тяну Настю на себя и впечатываюсь в ее губы, разом стирая все возмущения. В голове и сердце все становится на свои места. Я продолжаю ее целовать, давлю большими пальцами на подбородок, не давая опустить голову. Терзаю мягкие губы, прикусывая их и облизывая. Настя вся сладкая, как конфета и головокружительная, как карусель, на которой я любил кататься в детстве.

В теле разливается волна тепла, под кожей рассыпаются искры. Я пьян без алкоголя и абсолютно счастлив. В этот конкретный момент, с этой лучшей по всем параметрам девушкой.

– Если ты думаешь, что я перестану говорить, то сильно ошиб… – бормочет между поцелуями, хотя сама уже льнет ко мне, обнимая плечи.

Подняв ее под бедра, шагаю в сторону лифта. Нам нужно подняться на шесть этажей вверх и за это время не начать раздеваться.

– Нет, ты выслушаешь меня, – отстраняется она и, стиснув бедра вокруг моего торса крепче, победно улыбается.

Настя прижимает большой палец к моим губам, качает головой на мое немое возмущение.

Я коленом жму на кнопку вызова лифта. Сейчас, как никогда, хочется, чтобы лифт не ехал минут пять.

Склоняю голову набок и, подбросив Настюшку выше, утыкаюсь носом в ее шею. Вырисовываю на нежной коже узоры языком.

– Я весь внимание, – собираю языком разбежавшиеся по коже мурашки. Их становится только больше.

– Ты… невыносим! – рвано выдыхает Настя. – Я думала, вас придется разнимать, поэтому попросила папу взять охранника, – она обхватывает мою голову и, запустив пальцы в волосы, тянет за них, вынуждая отстраниться. – Я очень за тебя волновалась, – она гладит мои щеки и быстро чмокает меня в губы и в нос. – Что у вас двоих вообще произошло? Почему мне нельзя было смотреть на Дениса и с чего вдруг вы решили, что все можно сделать без меня?

– Потому что, малыш, я его не очень аккуратненько побил. – Звук лифта прерывает наш разговор.

Створки разъезжаются, внутри, к счастью, никого нет, и я прямо так с Настей на руках захожу внутрь. Жму на кнопку нужного этажа.

– И? – требует она продолжения.

– И все, о чем мы говорили, тебе слышать необязательно. Настен, там правда мало приятного. Зачем тебе это все?

– Потому что это мое видео он слил в каналы, – в глазах Насти собираются слезы. Только сейчас до меня доходит, что все ее переживания и страхи только отчасти связаны со мной. Большая их часть – из-за того, что сделал Дэн. И я, блин, жалею, что оказался слишком добрым. – Моя голая задница сверкает на весь спортивный интернет.

Она ерзает, опускает ноги и окончательно закрывается в себе. Я отпускаю, помогаю ей встать на ноги и глажу между лопатками. Настя обхватывает свои плечи, понуро смотрит вниз. Ее боль терзает и мое сердце, но я понятия не имею, как ее успокоить.

Сказать, что все будет хорошо? Это самый большой бред, который я когда-либо слышал. Из всех фраз поддержки эта должна стоять на первом месте. Потому что да, это факт: все будет хорошо, но конкретно сейчас на душе скребут кошки, и эфемерное «хорошо» не срабатывает, потому что оно не помогает пережить весь ужас происходящего.

Настя выходит из лифта первой, медленно плетется в свой номер. Я иду за ней шаг в шаг. В голове вертится с десяток мыслей. Что сделать-то, чтобы наверняка? Если бы мне не нужно было уходить, я бы закрылся с ней в номере, мы бы заказали гору вредной еды, смотрели марвеловские фильмы и много тискались. Но у меня нет столько времени, а значит, действовать нужно основательно. А что там из основательного? Признания? Точно!

В любой непонятной ситуации говори девушке, как сильно ты ее любишь, и извиняйся.

– Настюш, – зову, когда она притормаживает у двери в номер, не желая туда заходить. Настя слишком резко оборачивается и вскидывает на меня взгляд. В нем полыхает надежда, с которой она цепляется за меня, – знаешь, когда я в тебя влюбился?

– Что? – округляет глаза в неверии. – Слушай, Никит, мне немного не до этого, – неловко переминается с ноги на ногу. – Я бы с радостью послушала, но в другой раз, – снова замыкается в себе, прячется в раковину. – Вы с папой правы. Я лучше отсижусь в номере. – Ее ладонь опускается на дверную ручку, и мне приходится перехватить вторую, чтобы не дать Насте уйти.

– Я видел вас тогда. В тот день, – говорю ей в спину. Настюшка, медленно оборачивается, не веря своим ушам. Смотрит на меня, будто это поможет быстрее переварить информацию. – Дэн вызвал меня тогда, уже не помню зачем. Когда подошел, дверь была приоткрыта. Ты сидела на столе и сладко стонала. Бля, я в тот момент думал, что хочу оказаться на его месте – такой красивой ты тогда была, – целую ее пальцы. Настя стремительно краснеет. – Я взбесился и долго тебя игнорил, вел себя по-мудацки. Правда, в тот момент я еще не понимал, что влюбился, это была стадия отрицания. А потом…

– Не надо, – шепчет Настя дрожащим голосом.

Надо. Я все помню. Признаваться в любви и извиняться. Срочно!

– Насть, я тебя сейчас еще сильнее люблю. И слитое видео никак не влияет это. Мне важна ты, а не то, что говорят про тебя в интернете.

– Даже если они называют меня последней шлюхой и конченой нимфоманкой?

– Прости, что не разделяю их мнения, малыш, – снова вжимаю ее в себя. Чувствую, как колотится Настино сердце. Мое работает на той же мощности. Глажу ее волосы, снова целую в макушку. Это вообще нормально, что я хочу ее даже в такой ситуации? Черт, я вообще не думал о сексе, но тело само реагирует на присутствие Насти. – Власть имеет не сама ситуация, а то, как ты к ней относишься.

– Предлагаешь радоваться, что все увидели причину, по которой ты в меня влюбился? – она смеется и всхлипывает одновременно. Я стираю слезы с ее щек, целую мокрый нос, губы, лоб.

– Предлагаю не бороться с ветряными мельницами. И не читать комментарии. Я скоро вернусь, и мы со всем разберемся, лады?

Она кивает и наконец сама меня обнимает. Я даю нам не больше десяти секунд, а после, убедившись, что за Настей закрылась дверь номера, возвращаюсь к ее отцу.