Глава 23

За последние двадцать-тридцать минут я, кажется, молился больше, чем за всю свою жизнь.

Взрывы, свист ракет, жаркие струи огня и… чертов песок. Если уж он проникал даже сквозь силовую броню моего УГа, то что уж говорить о простых солдатах?

Хотя, в данный момент, песок — это наименьшее из зол.

Всё-таки хорошо, что на дворе стоит ночь, и не видно всей той оравы, накатывающей на заставу.

Разнообразные пауки, стеклянные твари со светящимися проводами внутри, платформы и даже паровые танки! А ещё чертовы черви и что-то среднее между ржавыми доспехами и поломанными УГами.

На горизонте угадывались смутные тени каких-то махин и чуть ли не двигающихся на нас барханов, а откуда-то слева шла Пылевая стена.

Тело само поспешило броситься в бой, следуя народной мудрости: Глаза боятся, руки делают.

Хорошо хоть первыми до заставы добрались самые быстрые, но и самые слабые конструкты, и мы с Мироном довольно быстро зачистили подступы к воротам и стенам.

Параллельно, я ещё какое-то пытался следить за ходом боя, но мне быстро стало не до этого.

Конструкты повалили непрерывным потоком и, если б не подоспевшие маги, то нас давным-давно захлестнули б с головой.

Свой жернов я потерял на пятой минуте боя — цепь, не выдержав, лопнула, и он улетел куда-то в пустыню.

Пришлось временно оставлять Мирона и Безухова одних и мчаться к воротам — за новым оружием.

Подхватив пару молотов и стальной мельничный вал, я рванул назад, краем глаза мониторя текущий расклад.

На правой стене от ворот расположились наши маги.

Девчонки, руководство над которыми взял Маг Дорич, прекратили радостно швыряться убийственной магией и стали действовать более осмотрительно.

Вместо того, чтобы перепахивать пустыню и накатывающих на нас конструктов, они начали наносить скупые, но точные удары по ходовой части демонов.

Даже Роман, и тот нет-нет, да посылал в сторону наступающих Огненные копья.

По бокам от наших магов толпились солдаты — часть из них стискивали здоровенные копья, явно готовясь защищать стену.

Другие, как заведенные, стреляли из арбалетов и пневматических винтовок.

Уж не знаю, насколько эффективны в бою были пули, но рунные болты при попадании разрывали конструкты напополам.

А сам Дорич, прибывший на платформе одним из первых, сосредоточенно замер, гипнотизируя идущую на заставу Волну.

И, если меня не обманывало зрение, песок под лапами и манипуляторами демонов и конструктов начал… перекатываться волнами?

Я на мгновение отвлекся и, один за другим, швырнул молоты в стекляшек, которые решили зайти на Мирона сбоку.

Дханг! Бзынь!

— Благодарствую за молот! — крикнул Мирон, которого азарт боя как захлестнул ещё на арене, так до сих пор не отпускал. — Мой как раз почти… — Ха! Сломался!

Кузнец с со всей силы бросил свой молот в Огненного паука, готовящегося к плевку и выхватил из стеклянных осколков второй.

Поморщившись на слова кузнеца — очень уж мне не нравился его чрезмерный энтузиазм — я вернулся на свое место и закрутил импровизированным шестом широкую восьмерку.

— На один шаг назад! — скомандовал я и мы слитно отступили, освобождая себе простор для работы на дистанции.

Дай Мирону и Петру волю — они бы уже давно сцепились с врагом в рукопашную, но я отчетливо понимал — это будет равнозначно поражению.

— Мирон, — крикнул я, замечая сигнал Оута. — Не дай Огневикам подобраться к Инженерам!

Инженеры засели на левой стене от ворот.

Чудом уцелевший отец Мирона без вопросов подчинился Инженеру Рубикусу, Ну а Славик с Филом без напоминаний взялись за установку мобильной мастерской.

На первый взгляд работа Инженеров была не заметна, но время от времени то один, то другой вражеский конструкт замирал и бросался на своих.

Ну а сам Рубикус работал по масштабным целям, таким как черви или монструозные танки.

Было очень круто, когда десятиметровый Червь, вместо того, чтобы сожрать Мирона, неожиданно дёрнулся и начал биться в конвульсиях.

Он то скручивался в кольцо, то распрямлялся, калеча демонов вокруг себя.

— Болты! — Донесся далёкий зычный крик Хмурого, и я вживую прям увидел, как кто-то из гимназистов метнулся за новой связкой снарядов.

И для этого мне не нужно было оглядываться.

Дворянин ты или родович — всем сейчас было на это плевать. Нами двигала лишь одна мысль: выжить.

Каждый выжимал из себя максимум. Даже в таком деле, как поднос снарядов.

Да и вообще, наши гимназисты не сидели без дела.

Кто-то поддерживал нас магией, кто-то управлял боевыми големами, кто-то помогал разворачивать ремонтный лагерь прямо у ворот заставы.

Пожарский и вовсе самостоятельно организовал за ремонтным лагерем полевой госпиталь.

Ковры вместо коек, лечебные зелья и свитки, слабенькая аура оздоровления. Там же сидел и Воронцов, склонившись сразу над тремя котлами.

Валерон варил несколько зелий за раз: Живчик, Тоник и что-то на выносливость.

Ну а прикомандированные к гимназистам солдаты пулями носились по заставе, всеми правдами и неправдами добывая необходимые ингредиенты.

Кто-то из торговцев охотно делился товаром, тем самым внося свою лепту в наш бой, кто-то, заперся у себя в доме и не отзывался на крики и стук в дверь.

Но всё же, бОльшая часть была на стене. И я, как мне кажется, даже видел там знакомую лысину Кабула.

Нам всем было чертовски страшно и мы все делали всё, чтобы выжить.

Именно в те минуты я понял, что ничего не сплачивает так, как внезапная атака врагов.

Все разумные на заставе будто превратились в единый живой организм, ведомые одной целью — выжить.

И единственный, кому происходящее явно нравилось был капитан.

Бывает, видишь человека за работой и понимаешь — это его. Его путь, его призвание, его страсть.

Так вот, страстью Оута, видимо, была война.

Он успевал везде.

Помогал отражать прорыв к нашим магам на правом фланге. Поддерживал наступление куцей армии наших големов на левом. Даже умудрялся прикрывать меня, Мирона и Петра.

Его рунный клинок пел нескончаемую песнь яростной схватки.

Вот только вместо крови, песок обагрялся маслом и нефтью, оставляя после себя выведенные из строя механизмы.

Оут был похож на бога войны — Воин с рождения, попав под мою ауру, он превратился в настоящего боевого офицера.

Он умудрялся и быть на передовой, и оперативно руководить нашей маленькой армией.

Даже операторы макрисов, поддавшись его напору, бросили свои шесты и вступили в бой.

Я на секунду представил себе ругающегося Дионисия — ведь ракурс установленных на стене макрисов уже не менялся почти полчаса!

А ведь такое событие! Не каждый день заставу захлёстывает Волна.

К слову, зрители, считай спасли нашу заставу несколько раз.

Магический дрон с боеприпасами прилетал несколько раз, доставляя рунные снаряды, болты и ремкомплекты.

Даже не знаю, что бы мы делали без этой… гуманитарной помощи. Разве что, хе-хе, надеялись на то, что Оут перебьёт всю Волну в одиночку!

Но шло время, и в наших рядах появились первые жертвы…

Один раз маги замешкались, и стену накрыло градом кислотных брызг, выведя из строя сразу же семерых арбалетчиков и Силовой доспех Олега.

Кузнец, несмотря на выведенную из строя ногу, успел вскочил на бортик и распахнул руки в стороны прямо перед атакой.

Выступив своеобразным зонтиком, он прикрыл трех солдат, включая Мага Дорича, но в следующий момент рухнул во внутренний дворик крепости.

Надеюсь, парни успели его вытащить до того, как кислота проела доспех насквозь…

Четверо солдат погибло, попав под чуть ли не пулеметный обстрел боевой платформы, которая прилетела откуда-то слева.

Двоих убил небольшой песчаный червь. Эта зараза сумела незамеченной подползти под песком к самой стене.

Кажется, кто-то из гимназистов тоже оказался ранен — то ли словил шальную пулю, то ли попал под ракетный обстрел…

В общем, с каждой минутой становилось всё тяжелей, а человеческие тела, в отличие от бездушных машин, начали уставать.

И это было хорошо видно по нашей тройке.

Я, Мирон и Безухов стояли широким треугольном — идеальным построением для пятёрок, которые встречают наступающего противника.

На острие находился я, справа — Мирон, а слева Пётр.

И если поначалу мне приходилось постоянно одергивать товарищей: парни рвались вперёд побеждать любой ценой! то спустя минут десять, они прекратили лезть на рожон.

А спустя ещё пять начали пропускать атаки конструктов.

Казалось бы, ну что УГу какая-то царапина, оставленная паучком или стеклянной светящейся тварью?

Ну какой вред принесет нанесённый вскользь удар по плечевой броне или шлему?

Что будет от огненной плети, оставившей после себя лишь несколько обуглившихся пятен?

А что если этих ударов десятки, а то и сотни?

Сколько мы ещё выдержим? Десять минут? Полчаса? Час?

Я скрипнул зубами, гоня неприятные мысли прочь и с новой силой заработал валом, стараясь повредить ходовые как можно большего количества конструктов.

Но от неприятных мыслей меня это не избавило.

Ведь что самое поганое — Волна отчего-то нацелилась именно на нашу заставу.

И хоть наш гарнизон усилился за счет бойцов других застав, но мне было очевидно одно — мы обречены. Совсем как Черепахи во время предыдущей волны…

Ведь там была практически идентичная ситуация.

Волна. Узконаправленная атака. Помехи в связи…

Так, стоп!

От взорвавшейся в голове мысли по телу пробежало целое стадо мурашек.

Неужели…

— Капитан! — я заорал, что было сил, громкостью голоса компенсируя проблемы со связью. — Капитан, на заставе Накопитель!

— Ты что несешь? — Оут сначала закончил в одиночку разбираться с вынырнувшим из песка червем и только потом ответил. — Какой, к ксурам, Накопитель?!

— Накопитель? — прошипел в шлеме голос Романа. — Но при чем здесь…

— Не может быть, — не знаю, как Дорич услышал наш разговор, но факт оставался фактом. — Ни на одной заставе нет Накопителей такой силы.

— Исключено! — подтвердил Рубикус. — Да и при чем здесь Накопитель?

Ну конечно, они же не видели настоящего боя, произошедшего на этой самой заставе в прошлый раз.

Точнее сам бой видели, но его причины и посланный отцом Бурно ярко-красный кристалл — нет.

— Бред! — нахмурился Маг.

— Феерический, — подтвердил Инженер.

— Оут! — я заорал, что было сил, понимая, что еще немного и олды задавят мое озарение своим авторитетом. — Это Накопитель! Точно Накопитель! Иначе почему волна идет именно на нашу заставу? Они идут на источник силы! Ах твою ж!

Увлекшись разговором, я пропустил синхронную атаку двух стеклянных тварей и вдобавок словил плечом выстрел из парового танка.

— Ты уверен? — неуверенно уточнил капитан, отступая назад и оглядывая наступающих на нас конструктов. — Дорич, свет!

В следующий миг с правой стены сорвался ослепительно белый шар, и на мгновенье стало светло как днём.

— Ух ёёёё…

Сражаться в сумерках было, оказывается, не так страшно.

Ну идет на тебя конструкт, бей ему кувалдой по ходовым узлам!

Стекляшка подбирается, чтобы жахнуть током? Целься туда, где не видно проводов!

Разобрался с врагом, на очереди следующий — эдакий конвейер. Знай себе работай своей оглоблей!

Но видеть всю надвигающуюся на заставу ораву…

— Десять минут, — сглотнул Дорич.

— Семь, — поправил его Рубикус, — все комплектующие и големы на исходе!

— Роман! Алексия! — Оут скрипнул зубами так, что слышно было, казалось, даже в родной гимназии. — Найдите его!

— Но… — попыталась было возмутиться Алексия.

— Уже идем! — перебил её Дубровский. — Я постараюсь настроиться…

— Судя по вектору атаки, — робко вмешалась в нашу беседу Айна, — демоны идут к центральной площади. Может быть к телепорту?

— Найдите источник, ребят! — то ли приказал, то ли попросил Оут. — Дори, готовь Всплеск.

— Но…

— Готовь Всплеск! — рыкнул Оут, ни на секунду не сбавляя темп боя.

Я вздохнул, покрепче стискивая стальной вал, и сделал выпад вперёд, не давая приготовившемуся к атаке Пауку выпустить струю огня.

Дико хотелось карать врагов, как Оут! Или, как минимум, самолично найти Накопитель! Но я, стиснув зубы, держал свою позицию.

Мы и так медленно, но верно пятились назад, отступая перед подступающими конструктами, и если наша тройка выйдет из строя…

— Парни! — в голосе Безухова явно угадывалась паника. — Давление падает! Левая половина УГа тяжелеет! Ещё немного и…

Связь прервалась, и УГ Безухова бездыханной грудой железа упал на песок, став для своего владельца стальным гробом.

— Пётр! — крикнул я, надеясь, что он меня услышит. — Лежи тихо! Медитируй! Мы вернемся за тобой!

Увы, но как бы мне не хотелось героически спасти Безухова — но тащить сейчас УГ на заставу было бы актом коллективного самоубийства.

И дело даже не в крепости моего Силового щита, а в общей диспозиции. Если мы с Мироном дрогнем — чертовы конструкты прорвут центр.

— Мы не можем его бросить! — набычился Мирон и, отмахнувшись от накатывающих конструктов, шагнул вперёд.

— Назад, дурак! — буквально прорычал я, уже безо всякой системы отмахиваясь валом и надеясь на прикрытие наших магов. — Он в УГе! В стальной броне! Ему ничего не грозит — смотри, они прут дальше! Мирон! Да чтоб тебя! Держи свой фланг, Мирон!

Но кузнец уже пёр вперёд — «спасать» Безухова.

— Тупица! — я скрипнул зубами и, перехватив вал поудобней, остался стоять на месте. — Оут!!!

— Стоять! — в шлеме рявкнуло так, что заложило уши, а сам капитан, неохотно оторвавшись от шинкования увязших в зыбучем песке танков, бросился к нам. — Ты что творишь, боец?!

— Но там… — тут же осадил не послушавший меня здоровяк.

— Заткнись! — проревел капитан. — А ну вернулся в строй, дубина!

Промчавшись мимо нас — конструкты, мимо которых он пробегал, смело с его пути, он подскочил к севшему УГу Безухова и… швырнул его в сторону ворот!

— Отходите к воротам, Миш! — скомандовал Оут. — Занимайте ворота!

— Есть! — отозвался я, прикрывая пристыженного отступающего здоровяка. — Мирон, не спи! И не добивай их!

В шахматах есть такое понятие, как цугцванг — ситуация, при которое любой твой ход ведет к поражению.

Не знаю откуда на нашей «шахматной доске» появился целый вал лишних фигур, но единственное, что мы могли делать — отступать и надеяться, что Дубровский найдет Накопитель.

В какой-то момент бой стал до чертиков напоминать видения Бруно.

Критическая ситуация, накатывающая Волна и Песчаная буря.

Погибающие рядом товарищи и состояние полного отупения, когда ты даже не воспринимаешь смысла доносящихся до тебя фраз.

Имеет смысл лишь одно — ударить на несколько секунд раньше врага. Увернуться от атаки, потратив минимум сил. Выжить сейчас, чтобы спасти друзей, стоящих за твоей спиной.

В таком состоянии помутнения рассудка тело действует на автомате, полностью отдавшись инстинктам и родовой памяти, а мозг начинает чудить.

Я видел то призрачную фигуру отца, вставшего слева от меня. Мгновение и он бросает через бедро каркас древнего УГа, который только что шел на меня с занесенным мечом…

То дядю в шортах и горящих призрачным огнём боксерских перчатках.

Он, встав справа, целеустремлённо и бесстрастно наносящего сокрушительные удары в уязвимые точки конструктов…

То своих дедов…

Юрий Данилович лихорадочно работал ключом и отверткой, прямо на поле боя мастеря что-то связанное с электричеством.

А Серафим Фёдорович, припав на колено, прикрывал его короткими, но злыми очередями из калаша…

То нашего физрука, тенью мелькавшего под стеной и элегантными ударами палаша нейтрализуя конструкты, прорвавшиеся к нашим…

То нашего классного, создающего со стены десятки иллюзий, которые, к моему удивлению, наносили конструктам вполне себе реальный урон.

То Алексию, которая молнией врывалась в дома, на которые ей указывал Дубровский.

То Романа, замеревшего перед массивным сейфом.

Руки, объятые пламенем…

Треск искр…

Шипение плавящегося металла…

Гулкий стук падающих капель расплавленного железа…

Тускло-жёлтый Накопитель в стальных ладонях семёрки…

Сосредоточенное лицо Дубровского.

Видения были настолько реальные, что я даже услышал встревоженный голос Алексии:

— Рома! Что ты хочешь с ним делать?

— Передай отцу… что по-другому было нельзя.

Ты что там задумал, Ромка?! А ну не смей!

Не только мне захотелось сегодня поиграть в героя. Вот только я смог удержаться, а Дубровский нет.

— Да чёрта с два тебе… — пробормотал я себе под нос, усилием мысли вызывая системное меню:

Внимание!

Значение преданности: 1/2

Текущая духовная связь:

Оут Шевченко

Внимание! Вы уверены?

Значение преданности: 2/2

Текущая духовная связь:

Оут Шевченко

Роман Дубровский

Я ещё успел удивиться, что у капитана есть фамилия, а потом в мозг словно вонзили раскаленные спицу, и я увидел.

Увидел, как Роман с Алексией заходили в представительство гильдий. Как поднимались на второй этаж. Как взламывали сейф, на который указал Дубровский.

Увидел крысиное лицо сменщика Бандо. Увидел, как он убирает футляр со стеклянной поверхностью за пазуху. Увидел мелькнувший в футляре ярко-алый кристалл.

Увидел его злую улыбку и прочитал по губам: «Бандо, этот салют в твою честь!»

Так вот почему эта Волна чуть медленней, чуть слабее, чуть размытей, чем та, с которой столкнулся Бруно Громов!

На мгновение захотелось зло расхохотаться.

Чертов гильдиец решил… заработать!

Заработать на наших смертях!

Нутро обожгло такой злостью, что я с трудом удержался от того, чтобы превратиться в Одержимого в обмен на Силу.

В моём личном черном списке под неизвестным Северянином, ворующим детей появилось ещё одно имя:

Гонди. Гонди Точный.

Моё тело работало без помощи могза — я кого-то колол, кого-то бил на удивление крепкой оглоблей. Мой УГ стонал и скрипел, но разваливаться по кускам не спешил.

Каким-то образом я находился и перед заставой, и смотрел глазами Романа.

И видел.

Видел, как истончается топаз в руках Ромки Дубровского и видел, как конструкты замедляют свой ход.

Чувствовал.

Чувствовал, как меня, а точнее Романа переполняет дармовая сила, и ощущал идущее от конструктов замешательство.

Слышал.

Скрип зубов Дубровского — энергии в Накопителе оказалось слишком много для тела четырнадцатилетнего мальчишки, и скрип конструктов, замирающих на месте и… разворачивающихся назад.

Понимал.

Понимал, что ни тело, ни разум Ромы не выдержит, и понимал, что Волна, потеряв свою цель, откатывается обратно в пустыню.

А в следующий момент воедино слилось понимание и облегчение от того, что мы выстояли и… жгучая боль в каждой клеточке тела, накинувшаяся на Рому Дубровского.