Глава 39

Две недели спустя

Аделина

Даже опаздывая, я не спешу.

Я будто прошла курсы оптимизации энергии и вместо суеты вдумчиво перебираю одежду на полках в шкафу.

Здесь очень много того, что мне теперь не по размеру, но я так и не удосужилась решить, что с этой одеждой делать. Та, которой я пополнила гардероб после спотери веса, почти вся находится в чемодане.

За два дня я так и не успела его разобрать.

Он стоит у стены и мешается под ногами. Я разбираю его по мере необходимости, и почти все там просится в стирку, поэтому искать в нем одежду сейчас я не пытаюсь.

Я снимаю с вешалки черное платье, которому можно простить то, что оно на мне слегка висит. Я решаю эту проблему поясом, а что касается прически — просто оставляю волосы распущенными.

Два дня я почти не вставала из-за ноутбука, но это тот случай, когда работа поглотила меня с головой. И это тот случай, когда, вернувшись домой, я ощущаю себя так, будто вернулась с другой планеты.

Не помню, когда еще со мной случалась такая перезагрузка.

Я чувствую себя словно в гостях. И здесь, в квартире, и в городе.

Даже не знаю, это какой-то сигнал или это просто нужно переждать, я еще не решила. Единственные решения, которые я принимала в последние триста часов, касались только… творческого процесса. Это было волнительно, даже страшно.

Это были качели, на которых меня качало между неуверенностью в себе вечером и уверенностью утром. Между сомнениями: все отлично или я облажаюсь?! Насколько в действительности хороша моя идея?!

Мне нужно оплатить Тимуру СПА-выходные за то, что вытерпел мои загоны. Он был на связи. Тим — единственный человек, на мнение которого я полагаюсь в вопросах рекламных концепций, у него ведь идеальный вкус и он всегда говорит мне правду.

Это был самый волнительный проект в моей жизни, я отправила материал после обработки еще вчера. Все, что остается теперь, — ждать, когда его опубликуют. И опубликуют ли вообще.

Если да — я получу… мощную рекламу и, возможно, предложения о сотрудничестве.

Я не способна даже на волнение, хоть и проверяю почту каждый час. Скорее на автопилоте, а не с тахикардией. Наверное, с меня хватило переживаний в процессе, теперь я просто выжата как лимон, но я не чувствую себя пустой, наоборот…

Я чувствую… удовлетворение. Чувствую уверенность в себе, и от нее… некое спокойствие. Уверенность, которая не дает мне психовать или хоть как-то реагировать на то, что машина такси двигается еле-еле.

Что к моему опозданию добавляется еще как минимум пятнадцать минут, превращая его в сорок.

Родители ждут меня в том же ресторане, где почти полтора месяца назад мы встречались на мой день рождения.

Состав… такой же, и в дополнение к нему — мой брат.

Его «лечение» сегодня закончилось. Он вернулся домой утром, словно из тюрьмы вышел. По крайней мере, так это ощущается.

Я не видела Макса так давно, что изменения в нем замечаю с первого взгляда. Мой брат похудел и пострижен почти под ноль, что на вид делает его моложе лет на пять.

Он похож на себя в возрасте подростка, только на лице слишком раздраженное выражение, чтобы его можно было принять за ребенка. Его суждения для этого тоже слишком резкие — когда я сажусь за стол, Макс замечает:

— Башка от этого освещения уже болит.

— Да? — встрепенувшись, спрашивает мама. — А нам здесь понравилось…

Я обрываю этот обмен мнениями, негромко произнося для всех:

— Привет…

Освещение здесь тусклое, но это создает уют, ведь ресторан — семейный.

Я задерживаю взгляд на лице брата. Рассматриваю его поближе пару секунд, совершенно не ожидая ответного внимания. Макс мажет по моему лицу взглядом, а потом продолжает делиться мыслями.

— Понравилось, потому что здесь заказ нужно час ждать? — обращается он к маме.

— В прошлый раз, кажется, нам быстро все принесли, да?

Она спрашивает у всех, но отвечает отец:

— Плохого не помню.

— Я тоже, — присоединяюсь я.

Лицо Голикова излучает расслабленность.

Кирилл неторопливо гуляет взглядом по мне и по меню, глазами с усмешкой говоря «привет».

Обстоятельства нашей последней встречи создают внутри ощущение сдавленности, но от него я не задыхаюсь, а становлюсь… каменной. Это позволяет сдержать пульс, уберечь щеки от того, чтобы их обдало горячим.

Эмоциями, которые с Кириллом не связаны.

Мы встретились на той тусовке две недели назад.

Голиков словил в моей истории рекламу мероприятия и решил заглянуть.

Мы с Кириллом общались всего пять минут — я была в движении и у меня не было желания общаться. Оно никак не могло возникнуть в той заднице, на которую было похоже мое самосознание.

Я отказалась от предложения присоединиться к его компании после того, как закончу работать.

Я не подумала о том, насколько это возможно — что он там появится.

Должна ли была подумать?

Избегать встреч просто на всякий случай. Прятаться. Или нет. Оправдываться или всех послать к черту…

Родителей, Макса…

Я опускаю лицо в меню, перекрывая Кириллу возможность смотреть мне в глаза. Я не прячусь, я просто не хочу «беседовать» с ним взглядами. Я вернулась с другой планеты и до сих пор ощущаю себя в стороне от происходящего за этим столом. Я ощущаю себя в стороне, но очень отчетливо слышу.

— Ты так и не сказал, какие у тебя планы на неделю… — обращается к Максу мама.

— Да никаких, — говорит брат. — Могу я просто в себя прийти? Я гречку жрал пять раз в неделю и в туалет ходил по звонку… Из-за этого пидараса…

— Максим… — упрекает она его грязный язык. — Ну, хотя бы дату суда знаем… — переводит мама тему. — Перед смертью не надышишься…

Мы знаем дату суда. Этой информации пара дней.

— Сука, — не унимается Макс. — Меня вот просто бесит, что я этому гондону не могу в лицо сказать «пошел ты на хер»! Чтоб он в говне своем захлебнулся! Тварь…

Сжав край меню, я продолжаю в него смотреть. В одну точку по центру. Выслушивая все то, что думает мой брат о своем бывшем боссе.

Мы с Максом слишком давно не виделись, и я успела забыть, сколько злобы в адрес Багхантера он имеет. Она не улетучилась, не уменьшилась, и он делится ею, портя все: настроение окружающим; обстановку, которая казалась уютной; ситуацию, которую хотя бы на один вечер здесь все отпустили…

Но больше всего меня колет то, что я слышу в адрес… Павла Красилова.

Он сейчас… в Эмиратах. Не знаю, сколько точно дней, судя по его сторис, загореть он еще не успел…

Желчь, оскорбления, ненависть.

Я слушаю это и перед собой вижу размытое красное пятно, потому что кровь в висках у меня все же закипела.

Вот она, моя перезагрузка.

Почти хрипло и не очень громко я произношу:

— Заткнись…

Кажется, это прозвучало издалека, потому что, хоть брат и выполнил мою просьбу, он скорее запнулся, а не заткнулся.

— Что? — зло спрашивает Макс.

Вскинув лицо, я смотрю на него через красную завесу, которую умудряюсь контролировать.

— Заткнись, Макс, — повторяю я. — Закрой свой рот.

— Ты охуела? — взвивается он, но я действую быстрее.

Оттолкнув меню, встаю на ноги, чем застаю брата врасплох.

Это движение слишком резкое, реагируют все.

— Аделина… — слышу обескураженный голос матери.

— Закрой свой рот! — проговариваю я, глядя на Макса. — Ты просто эгоист. Ты засранец. Ты не уважаешь людей, не уважаешь чужой труд. Ты зарвавшийся щенок, ты никто! Ты получил по заслугам и теперь знаешь, что бывает, когда прыгаешь выше головы! Захлебнись в своем дерьме сам!

— Аделина, — теперь мать произносит мое имя с шоком.

Я бросаю на ее лицо всего один взгляд, прежде чем забрать со спинки стула сумку и уйти, убрав его в сторону.

Я не бегу, но на улицу все равно выскакиваю, и глотком прохладного вечернего воздуха мне слегка сдавливает горло. Правда, и остужает тоже, потому что по улице я несусь, оставив пиджак нараспашку…