Глава 41

Наши с Тимом стулья хоть и рядом, но не впритык, тем не менее он умудрился забросить мне на плечо руку. Очень лениво и непринужденно. И очень картинно.

Это вызывает веселье, которое я пытаюсь скрывать, опустив глаза на стакан кофе у себя в руках.

Чуть склонив ко мне голову, Тимур тихо интересуется:

— Может, все-таки познакомишься?

Тим своим жестом отбивает внимание парня, который утюжит меня глазами уже минут пятнадцать. Это знакомый его знакомого, ну или как-то так, Тимур сам с ним толком не общался, по его же словам. Просто пересекаются время от времени, как сейчас, — попить кофе в компании на десять человек.

В Москве бабье лето, поэтому летние веранды в городе снова битком.

Я издаю тихий смешок, закусываю губу и бормочу:

— Нет.

— А он бы тебе вдул, — отзывается Тимур.

Я ударяю его локтем в бок, но между нами расстояние больше, чем нужно, чтобы по-настоящему почувствовать удар.

Тим все равно шипит, смеется…

Я уже встаю, сбрасывая с плеча его руку. Убираю в сумку телефон, от экрана которого отвела взгляд. Ерошу волосы друга, слегка портя свободную укладку его стрижки.

— Пока… — говорю я, забирая со стула свою кожаную куртку.

Тим откидывает голову, глядя мне вслед, и машет своим стаканом.

Я перестаю улыбаться, когда выхожу на улицу. Потому что приходится сильно щуриться от солнца и потому что теряюсь, в какую сторону идти, но эта проблема в моей жизни решается быстро — я оборачиваюсь на гудок, который привлекает внимание половины прохожих.

Машина Голикова стоит у тротуара метрах в десяти, сам он выходит из нее, сверкая зеркальными линзами очков. Снимает с себя свитер, оставшись в футболке, и отправляет его на заднее сиденье.

Его взгляд гораздо нахальнее чем тот, с которым я столкнулась в кафе, это видно даже через очки.

Я подхожу не медленно и не лениво, ведь это не свидание. Не оно, даже несмотря на то, что мы общались всю неделю. Это стало возможным только потому, что Голиков перестал давить.

Кажется, он перестал делать это еще раньше, но я не замечала, как и многое вокруг.

Он смотрит на меня все время, пока я иду к машине, а руки держит в карманах. Смотрит НЕ как на свою собственность, и жесты у него такие же — он не рискует вторгаться в мое личное пространство.

Словно все, что было между нами раньше, наконец-то перечеркнуто. Он наконец-то это понял.

Что я больше не его собственность.

Что я бьюсь током, что я… злая блондинка. Что я согласилась встретиться только потому, что он нашел правильные аргументы.

У его матери юбилей, родители приедут к нему в гости, чтобы вместе отпраздновать. Он попросил помочь выбрать для нее подарок.

Я согласилась, потому что, как бы то ни было, благодарна за… его участие в делах моей семьи. Дела моей семьи — это как постоянно сползающие штаны, и мы все пытались подтягивать их любыми доступными способами все это время.

Все последние… четыре месяца…

Я на секунду отвожу взгляд, когда оказываюсь рядом с Кириллом. Хочу спрятать ощущения, которые качнули во мне эти подсчеты, — першение в горле, которое, знаю, на секунду сделает голос хриплым. Поэтому я откашливаюсь, прежде чем сказать:

— Привет.

По его рту скользит улыбка.

— Привет, — бросает Голиков.

Я не заставляю его обходить машину, сажусь в нее сама, без посторонней помощи. Привычку хоть что-то решать за меня он тоже оставил где-то там. Где конкретно, я не уточняю, но ощущения невероятные.

— Погнали? — спрашивает он с усмешкой.

— Куда поедем? — интересуюсь я.

С иронией, растягивая слова, Голиков отвечает:

— В главный магазин страны.

Я могла бы догадаться. Это, пожалуй, последняя мысль в голове. Припекающее через стекло солнце вызывает на теле мурашки удовольствия, пока мы едем по городу. Без спешки. Это действует на меня усыпляюще, поэтому я тоже отключаю спешку, когда мы добираемся до центра и выходим из машины.

Голиков рассчитывает купить украшения, так что мы заглядываем в несколько отделов, целясь во что-то не баснословно дорогое.

— Может, тоже хочешь подарок? — спрашивает он, когда я отрываю взгляд от витрины.

— Обойдусь…

— И нафига такая позиция? — бросает Кирилл.

— Я странная, — бросаю в ответ.

Он продолжает стоять напротив, положив локоть на стекло витрины. Когда я на него смотрю, то прямо в глаза.

Подарки… мне до сих пор для счастья хватает последнего из тех, что я получала. Вряд ли его могут переплюнуть украшения, даже если они... из бриллиантов.

С этой мысли меня выбивает вопросом, который Голиков задает, посмотрев на меня с прищуром:

— Может, ты просто заболела?

На этот раз у меня скрыть эмоции получается не сразу. Приходится пару секунд помолчать, прежде чем, отвернувшись, тихо ответить:

— Нет.

Конечно же, он в курсе моей проблемы. Знал о ней еще тогда, когда я заболела в первый раз. Знает, что я не люблю это обсуждать. Что это табу, к которому я отношусь маниакально. Это личное, которым я толком не делилась даже с ним. В двадцать мне было дико неловко об этом говорить, сейчас… это по-прежнему личное.

— Нет так нет, — отзывается Кирилл. — Может, залетим на кофе? Или как оно правильно? — смотрит он на часы. — На ланч?

Как ни странно, я не вижу в этом ничего ужасного. Наши «новые» отношения делают это… возможным. Или меня слишком пригрело солнце. В любом случае я даю Голикову положительный ответ.