Глава 42

Я отказываюсь от еды по той простой причине, что уже успела проглотить ролл с лососем, Кирилл же не отказывает себе в… ланче. Берет блины с икрой, вместо изучения меню решив попытать официантку.

Девушка презентует ему меню с самоотдачей. Возможно слепнет от его улыбок. Он не транслирует обаяние двадцать четыре на семь, у него бывают перерывы или периоды плохого настроения, но это, как правило, происходит за закрытыми дверями, а когда Голиков на людях, он предпочитает внимание.

Он не любит носить щетину, не любит беспорядок в волосах. Все это на месте. Движения, темно-голубой оттенок глаз, поза. Все на месте. И внезапно я готова к вопросу, который не задавала ему ни разу с тех пор, как мы расстались:

— Как дела?

Кирилл тоже отмечает уникальность моего вопроса. Отмечает его смешком, стуком пальцев по столу, тем, что укладывает локти на стол, меняя позу.

— У меня все есть, — сообщает Голиков. — Но чего-то не хватает.

Игнорируя все намеки, которые излучаю его глаза, я бормочу:

— То есть, хорошо?

— Да в целом топ. Все отлично.

— Искренне рада.

— Да ладно…

Теперь я сама посылаю ему намек. Смотрю на него, молча сообщая, что обойдусь без ответа на его сомнения. Этот поворот Голиков тоже принимает молча, но уже в следующую секунду спрашивает:

— У тебя есть мужик?

Вопрос своей грубостью полностью соответствует привычкам моего бывшего, поэтому меня он не шокирует и не выбивает из колеи. Точнее выбивает, но не тем. Я произношу вслух ответ, но отвечаю себе…

— Нет… — говорю я.

Думаю, трех недель достаточно, чтобы это утверждать.

И это, кажется, главное «открытие» этого дня. Вряд ли хоть что-то сможет его затмить, ведь ощущения у меня на миллион: вспышка в животе, как будто я рухнула вниз на качелях. Пусть короткая, но яркая…

Она еще оседает в тот момент, когда Голиков перехватывает мою руку, которую тяну к кофейной чашке, выставленной передо мной официанткой.

Прикосновение заставляет оторвать взгляд от выведенного на пене сердечка и посмотреть на Кирилла. Это все, что я успеваю сделать к тому моменту, как он подносит костяшки моих пальцев к губам и, глядя мне в глаза, слегка их прикусывает.

За своей вспышкой я толком ничего не чувствую, поэтому руку отдергиваю с опозданием, но все же с шипением выдавливаю:

— Кир…

— Башку мне откусишь? — спрашивает он.

— Давно пора, — извергаю я.

Он падает на спинку стула и сокрушается:

— Да что ж такое. Я облажался, окей. Но существует типа прощение. Ты о нем слышала?

Прощение?

Наверное оно уже наступило, раз я и теперь ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни протеста внутри. Остались только воспоминания, но и они сейчас молчат.

Как давно я не чувствую?

Черт знает!

— Я тебя прощаю, — говорю, вставая. — Просто ты опоздал.

Слишком много открытий для одного ланча, под их напором я покидаю кафе и через минуту становлюсь частью огромной толпы туристов, которая волной течет к Красной Площади.

Я двигаюсь против течения, и у меня есть ответ еще на один вопрос: почему этот город теперь кажется чужим.

Ответ созрел не только что, а, возможно, неделю назад, и я уже успела с ним смириться, именно поэтому дышу не через удушье, а более-менее свободно. И кислорода в мозгах мне хватает, чтобы, пройдя три километра в наобум выбранном направлении, самостоятельно найти метро.

Эта прогулка съедает достаточно моего дня, чтобы, вернувшись домой, я сразу начала паковать чемодан. Утром у меня вряд ли будет на это время, потому что Тимур должен заехать в девять. В его планах были выходные за городом в компании друзей, и я напросилась с ним, правда комнату в коттедже, который они арендуют, мне, скорее всего, придется делить с еще одной девушкой.

Это не страшно.

Мне хочется подальше от Москвы, я слишком долго из нее не выезжала, и разницу в химическом составе воздуха чувствую сразу, как только выхожу из машины…

Я беру с собой только фотоаппарат, оставив все остальное в машине Тимура, пока сам он здоровается с пассажирами подъехавшего вслед за нами авто.

У меня не очень хорошо складывается с видением природы. Видимо, я экстраверт до паранойи и даже в объективе камеры предпочитаю видеть людей.

Мне не нравится все, что получается. Все, что вижу на дисплее, листая фотографии. Это не портит настроения, ведь меня радует окружающая тишина. Воздух и… солнечный свет, ведь погода по-прежнему летняя, тем не менее, я выключаю камеру, перестав ее мучать.

— У тебя телефон звонил… — указывает Тим рукой на мою сумку, которую пристроил сверху чемодана.

И то, и другой, стоит посреди гостинной с кожаными диванами. В ней кипит жизнь, я не спешу ни с кем знакомиться только потому, что гремит музыка.

Взяв в руки телефон, я вижу пропущенные от матери, и проверяю время, чтобы убедиться — я все правильно поняла. Как минимум то, что четыре пропущенных звонка от нее в двенадцать дня — это не совсем обычно…