Глава 58

Я не теряла счет времени, но и не спешила вернуться домой, поэтому опередила Пашу всего на пятнадцать минут. За это время успеваю слегка подсушить феном волосы — к тому моменту, когда между мной и подъездной дверью оставалось метров пятьдесят, начался настоящий дождь, и я искупалась под ним от души.

Судя по тому, что волосы Паши сухие, дождь был кратковременный.

Его действия стандартны: кухня, холодильник, жадные глотки воды из запотевшей охлажденной бутылки. Он делает это всегда после тренировки — пьет чуть ли не половину своей суточной нормы.

Я не мельтешу у него перед глазами, но и не стою посреди кухни прибитая. Меня толкает то вправо, то влево, от стола к окну и обратно. Я наблюдаю за тем, как пляшет кадык Охотника, пока он пьет. Его глаза за мной наблюдают.

Я двигаю стоящую на краю стола кружку. Она еще горячая — я успела заварить себе чай.

Примерно так же я могу описать состояние своей головы — она горячая. Мысли в ней носились, как частицы в коллайдере, пока я пыталась расшевелить свою память.

— Все в силе? — спрашивает Паша, кивнув в мою сторону подбородком.

— Да, — отзываюсь я. — Только отправлю одно письмо…

Мы планировали поесть внизу, в ресторане на первом этаже дома. Паша ни разу в нем не был. Для него вывеска стала рекламным шумом, он вообще не знал о существовании этого ресторана, пока я не сказала.

— Сколько времени тебе нужно? Может, я тоже отправлю парочку, — спрашивает он.

Несмотря на свои слова и несмотря на его вопрос, я останавливаюсь на месте. Стою и молчу. Паша не спешит никак это оценивать, просто опять прикладывается к бутылке. Возможно, он просто далеко. Мыслями еще не «приземлился» сюда, на расстояние в два шага от меня.

Шум от встречи с Голиковым все еще отдается в ушах, и я, как никогда, ощущаю разницу между… этими «вселенными». Той, от которой отказалась буквально час назад, и этой — новой и такой другой.

Стиль жизни Багхантера, круг его общения, привычки — все для меня чужое, но под толщей этих ощущений я различаю простое понимание: я успела соскучиться. Его только слегка затмевает волнение.

Паша достает из холодильника сок. Я топчусь на месте, прежде чем невпопад произнести:

— Хочу спросить…

Паша достает из посудомойки стакан, когда я все-таки озвучиваю:

— Ты знаком с… «другом моей семьи»?

Я использую эту формулировку как особый код, и я вижу, что этот код срабатывает: Багхантер выпрямляется, не нарушая темпа своих движений, но в его глазах словно проблеск легкой насмешки, а на все остальные его эмоции будто опустился занавес.

После паузы длиной в вечность он произносит:

— Наверное. Если ты про Кирилла Голикова.

— Да. Я имею в виду его.

Я замялась, и мне это не нравится. Не нравится, как звучит голос, когда спрашиваю:

— Вы общались?

— Немного.

Теперь эту легкую насмешку я еще и слышу.

— Когда это было? — уточняю я.

Даже когда Паша выглядит вот так, словно задумался, если дело касается любых подсчетов, вряд ли он думает больше секунды. Это касается и свежих цифр, и тех, которым десять лет. Если они имели для него значение, он их помнит, а если не имели… чаще всего тоже помнит.

Он отвечает, убирая в сторону стакан:

— Месяца два назад.

Я киваю, принимая факт того, что в день, когда попросила… его уйти, я сказала, что встретила «друга семьи», и в тот вечер Паша уже знал, кто этот «друг семьи» такой, правда, не посчитал нужным об этом упомянуть.

Выражение его лица нечитаемое.

Я нагрела себе голову в процессе размышлений о том, должна ли пояснить. И я считаю это нужным, поэтому говорю:

— Кирилл — ученик моего отца. Был им много лет. Мы с ним… знакомы очень давно.

— Близко знакомы? — интересуется Паша.

Спрашивать, как тщательно он изучил профиль Кирилла и изучал ли вообще, — глупо. Наше «семейное» фото с моего дня рождения в этом году давно потонуло в ленте страницы Голикова, но оно там есть — мы вчетвером и подпись «хеппи бездей».

— Мы встречались, — отвечаю я. — Но мы давно не вместе. Он просто… друг семьи.

— Ладно, — соглашается Паша.

— Я его не просила. Не просила тебе писать. Это не я…

— Понятно.

Кажется, ему и правда все понятно, тогда почему я все еще вижу на его лице этот занавес?!

— Если тебя что-то смущает… — начинаю я, толком не зная, чем собираюсь закончить.

— Нет, — обрывает он. — Ты со мной, а не с ним. Меня ничего не смущает.

Я не припомню, чтобы когда-нибудь он говорил одно, а имел в виду другое, поэтому сейчас просто закусываю губу, «соглашаясь».

Паша возвращается к коробке с соком. Наливает его в стакан. Закрывая тему, спрашивает:

— Так план в силе?

Я смотрю на его плечи. На широкую спину, пока он возвращает сок в холодильник. На задницу в чуть свободных синих джинсах.

Встряхиваюсь.

— Мне еще нужно переодеться. Я что-то перемерзла.

— Нужно было позвонить. Я бы тебя подхватил.

— Я моталась туда-сюда. Все нормально. Все под контролем.

Последние слова я произнесла вскользь, возможно, даже не отдавая себе отчета, но Паша замечает:

— Насколько я понял, с контролем тебе нужно быть осторожнее.

Он тоже произносит это вскользь, но эта тема слишком не проходная для меня, чтобы можно было просто проигнорировать. Паша касается ее впервые с момента нашего разговора о том, почему я так разборчива в еде, и это, можно сказать, неожиданно!

Я бы предпочла не касаться. Как я и сказала. Но вот так, когда его слова оказались настоящим выстрелом в яблочко, я на секунду теряюсь.

Его слова почти повторяют слова моего психолога.

Я отлично их усвоила.

Я перестала быть отличницей. Перестала быть требовательной к себе. Перестала искать похвалы. Приучила себя справляться с проблемами самостоятельно. Быть взрослой. Это то, что я озвучиваю:

— Я стараюсь не грузить других своими проблемами…

Мой голос звучит легко. Именно так, как я бы хотела, чтобы он звучал, ведь мне с моим выбором комфортно!

Слова Паши звучат не менее легко:

— Если тебе нужна помощь, ты можешь на меня рассчитывать. Просто озвучь проблему, а я подумаю, что можно сделать.

Он закрывает холодильник. Разворачивается на месте и бросает взгляд на мое лицо.

Я тоже продолжаю звучать легко, стараюсь это делать.

— Вот так просто? — говорю с весельем.

— Да, — усмехается Паша. — Попробуй как-нибудь.

Он уходит в гостиную, а оттуда — в свою рабочую зону. Я делаю быстрый глоток остывшего чая, борясь с желанием обернуться.