Глава 68

Три дня спустя

Аделина

Коробка, которую я отправляю в мусорное ведро, пустая. Она из-под китайского комбо, которого мне хватило и на завтрак, и на ужин. Я дожевываю прямо на ходу, запивая водой.

Еда колом стоит в горле, но не из-за того, что меня от нее тошнит. Скорее от того, что настроение у меня такое, что кусок в горло не лезет.

Я срываюсь на предметах, оставляя вокруг себя хаос. Хлопаю ящиками, дверцами, безалаберно швыряю вещи в шкаф или достаю, будто все эти предметы чем-то передо мной виноваты.

Эта агрессия идет изнутри, как будто там у меня скопилась обида на весь мир. Настолько детская и стыдная, что я хочу спустить ее, избавиться, но злость не дает. Я злюсь, и от этой злости хочется не просто хлопнуть ящиком, а что-нибудь разбить. Альтернатива — неотрывно следить за тем, как миксер взбивает для меня смузи, на мелкие кусочки кромсая овсяные хлопья и творог.

Все это я отправляю в мусорное ведро, потому что слишком капризная даже для себя самой. Невыносимая. Злая.

В том числе из-за рамок, в которые себя загнала, ведь мне дико хочется взять в руки телефон и позвонить, но я сдерживаюсь по одной простой причине — я знаю, что Паша тоже злится. Я сбежала от давления, но теперь сильнее всего на меня давит отсутствие с Багхантером связи!

Он не звонит и не пишет, другого я и не ожидала, возможно, несколько часов в сутки даже этому рада, а в остальное время жую это положение дел, как чертов кактус. Поэтому по щекам катятся слезы, которые, кажется, уже превратились в обычную воду, ведь всю соль из меня давно вымыло, осталось только желание срываться на чем попало.

Эта… дурная беспомощность и делает меня злой.

Дает тот самый толчок, чтобы наконец-то ответить на звонок Голикова, которыми он одолевал меня все эти дни. Я не брала трубку, да и входящие от родителей тоже игнорировала. Им я отправила СМС, сказав, что у меня все хорошо и что я ненадолго уехала. Я думаю, этого достаточно, чтобы обо мне не волновались, а если нет… я все равно не готова объясняться. Где я и что со мной. Как себя чувствую. Что происходит или не происходит.

Я принимаю вызов Кирилла после того, как пару-тройку раз прослушиваю заново стандартный рингтон.

— Алло, — говорю в трубку.

Он, кажется, не ожидал, потому пару-тройку секунд молчит.

— Привет…

У меня не хватает терпения поражаться тому, насколько далеким звучит его голос. Давно не связывающим меня с воспоминаниями или чувствами, их перекрыли другие. Такие сильные, что забыть хотя бы одно из них я просто боюсь, иначе стану неполноценной.

— Слушай, — произносит Кирилл. — Я… сочувствую. Честно. Я… не ожидал, что мелкого так торкнет. Я тебе клянусь, не ожидал. Мы просто пообщались слегка. Он позвонил, и я немного донес до него суть ситуации, на этом все. Я тоже был злой, ладно. Но я не ожидал такой отдачи, поверь. Мне правда жаль…

Я молчу — только потому, что вытираю со щек воду, которая с его словами никак не связана. И потому, что снимаю с вешалки куртку, воротник которой с силой сжимаю пальцами. Вдыхаю ртом, прогоняя и стоящий в горле ком, и любые тормоза, которые еще не успело сорвать.

— Мне тоже жаль, — говорю я ему. — Что я слишком долго была с тобой… такой…

Я бы хотела, чтобы мои слова были вдумчивыми, но они злые. Горячечные. Может, я и не только что поняла, о чем говорю, но сейчас это вырывается из меня кипятком, особенно когда Кирилл спрашивает:

— Какой?

— Человеком без голоса. Который всегда уступает. Может, поэтому ты всегда думал только о себе! И теперь тоже. Иначе послал бы Макса в задницу!

— Я виноват, — проговаривает он. — Я звоню извиниться. Если бы знал, как все обернется, отправил бы его проветриться. Но не факт, что помогло бы, ты же и сама постаралась!

В приступе ожесточения кипяток вылетает из меня брызгами:

— Не пытайся придумать Максу оправдание! Ты слышишь меня?! Теперь слышишь?! Я не ищу ему оправданий, не собираюсь! Мне плевать, почему он это сделал, он не должен был так поступать… со мной. Это все, что я знаю, больше мне ничего знать не нужно. Ты понял, Кир? Мы семья! Для меня это… святое, а для него… нет никаких границ. Не знаю, смогу ли когда-нибудь это простить, от этого мне хуже всего, а не от того, что я осталась без подписчиков! И еще я не хочу знать, какие оправдания у тебя. Мне плевать. Не звони мне больше. Никогда не звони. Я никогда не ставила родителей перед выбором — ты или я. Не хотела быть эгоисткой, может, и зря, но я и сейчас не буду. Пусть они… сами решают.

На этом я кладу трубку, испытывая ощущение, будто внутри у меня случилось землетрясение, от которого руки, которые я просовываю в рукава куртки, дрожат. В этом порыве я выхожу из квартиры, стремясь попасть туда, где вокруг нет стен. На проветренную улицу, по которой двигаюсь, глядя только себе под ноги. Улицы настолько знакомые, что по сторонам смотреть почти не нужно.

Я сильнее натягиваю на уши шапку, борясь с опустошением, которое накатило. Оно рождает внутри воронку, в которую засасывает и злость, и обиду, оставляя только ощущение слабости в теле.

Я рву в клочья сорванный с дерева листок и в порыве бросаю эти клочки в реку. Кусая губы, смотрю, как их в секунду разметало ветром. И чувствую, что даже тридцать шагов вперед сейчас станут для меня настоящим подвигом, который я совершать не хочу.

Ведь сейчас, зажмурившись, я ощущаю только одну потребность — быть очень-очень слабой…