Глава 70

Мы делали так сто раз — раздевали друг друга, но как сегодня — нет.

На полной синхронизации, именно так. Когда любое движение, даже если оно резкое, воспринимается правильно.

Как одно-единственное слово — соскучиться.

По прикосновениям, по тому, как это — делить между собой воздух и энергию. И хоть сегодня я ее только забираю, это тоже синхронизация, ведь Паша полностью настроен ее отдавать. Сегодня ее у него много, может, потому что еще только два часа и день в разгаре, а может, он, в отличие от меня, выспался...

В отличие от моих вялых движений, его — принципиально твердые.

Когда я снимаю пальто, стоя посреди прихожей, Паша забирает его и бросает на комод. Свою куртку отправляет туда же. Дергает меня к себе, потянув за пояс джинсов, и целует, вызывая озноб удовольствия в теле от приземленного вкуса этого поцелуя.

Вкуса языка, рта, которые машинально рождают возбуждение на кончиках пальцев, и, если его не остановить, оно осядет у меня в животе, разожжет там костер.

Натощак я не рискую. Ловлю лишь мурашки и головокружение.

Кажется, Павел Багхантер Красилов — единственный человек, которому я могу отгрузить на плечи весь контроль, сняв его со своих. Потому что понимать мои желания — его сверхспособность! И того же он требует в ответ, сегодня открытым текстом — хочет, чтобы я тоже думала о нем, прежде чем… принимать какие-то решения. Например, испариться на три дня или… обрезать под корень волосы. Не важно, какие решения, ему в любом случае не плевать.

Это ощущается как правило, с которым теперь всегда нужно считаться. Сегодня Паша выдал его мне как дополнение к комплекту ключей от квартиры: я могу распоряжаться своим личным пространством как угодно, но не забывая о том, что существует еще и наше общее.

Мне нечего возразить! Я согласна, черт возьми!

Я хочу говорить ему да. Да. Да. Да. Особенно когда он такой, как сегодня, — настойчивый и немного эгоист. В своих касаниях, в поцелуе, которым будто закрывает собственные потребности, но эгоизм Багхантера в любом виде… не царапает меня, а только сильнее разносит на кусочки. Мягкие ватные куски. Плавит.

— Да? — спрашивает он, дернув за край моего свитера.

— Да… — шепчу я, поднимая вверх руки.

Паша снимает с меня свитер и с себя стягивает толстовку вместе с футболкой. Джинсы мы тоже снимаем. Оба. Забираемся на диван в одном белье, кожа к коже, и я останавливаю его руку, когда он тянется за пультом от телевизора. Паша возвращает ладонь на мое бедро, оставляя нас в тишине.

Я веду пальцами по его щеке, заставляя смотреть на меня.

Рассматриваю грубоватые черты, обводя контуры. Крупный нос, тяжеловатый подбородок...

Восторга от того, что я так его рассматриваю, Паша не выражает, скорее терпит, хоть его ресницы на секунду и опускаются.

Я касаюсь подушечкой пальца его бровей, из-под которой Охотник сам наблюдает за моим лицом. Наши лица близко, моя голова лежит на его плече.

Он терпит.

Мои пальцы на своих губах, подбородке.

Он теплый и не возбужден.

Я ощущаю это комплиментом. Знать, что Багхантер со мной до последнего процента своего высокого интеллекта, невообразимо. Что он делит со мной тишину, потому что уже в курсе, какой ненормальной я бываю.

В груди клокочет, ведь следующий вопрос, которым задаюсь: что еще я могу у него попросить?! Есть хоть что-то, в чем Багхантер может мне отказать?!

В этом вопросе я тону, а озвучивать не берусь. Это больше, чем сквозная мысль, это понимание, от которого у меня на ногах подворачиваются пальцы. Я еще сильнее немею и сглатываю застрявшую в горле слюну.

Паша нарушает тишину первым.

— Ты планируешь со мной фотосессию? — спрашивает он.

Я не могу улыбаться или смеяться в открытую. Не в состоянии. Просто слегка растягиваю в улыбке губы, тихо спрашивая:

— Ты согласен?

— Видимо…

— Я не буду тебя ни в кого наряжать…

— Я за это что-то должен?

Я отвечаю сначала улыбкой.

— Это подарок на Новый год, — говорю ему.

Паша издает смешок, слегка меняясь в лице. Я прослеживаю каждое из этих изменений. Не пальцами, а взглядом. Охотник это видит и смотрит на меня исподлобья, снова позволяя себя разглядывать.

— Самый оригинальный подарок в моей жизни, — говорит он.

— Ты скучно жил… — произношу я.

— Да, — соглашается он.

Его пальцы считают мои позвонки. Он растопыривает их на моей спине, словно проводит какие-то измерения, но в целом… это ласка…

Паша делает это вдумчиво, будто считывает текстуру моей кожи. Запоминает.

— Сбежать все еще можно… — напоминаю я.

Смешок, а потом Охотник говорит:

— Нет. Мне слишком нравится, кто я с тобой…

В этом зеркале моих собственных слов я тоже тону.

Слишком цепляет, чтобы отреагировать просто улыбкой. Тем более что эти слова на своей подкорке я просто выжгла, ведь они хранят в себе все мои собственные чувства и ощущения.

Они у меня на кончиках пальцев, которыми я глажу скулы Багхантера.

Мои ощущения такие сумасшедшие, что я перестаю чувствовать все постороннее! В том числе привкус горечи от той потери, которую ощущаю по отношению к своему брату...