Глава 71

Две недели спустя

Отец молча вертит в руках пустой стакан, глядя в белую скатерть.

Мать сидит, сложив руки на коленях. Она с выпрямленной спиной изучает украшенный живыми растениями потолок ресторана.

Я поддерживаю молчание вместе со всеми.

Уровень напряжения за столом такой, что громким кажется любой звук — скрип стула или звон от удара вилки о стакан — папа случайно ее задевает.

Напряжение, натянутость. Мать вытянута струной, отец хмурит брови.

Я тоже держу спину прямо, и мне не приходится уворачиваться от взглядов родителей, каждый из них находится глубоко в своих мыслях, пока в гробовой тишине над нашим столом тикают минуты.

В зале очень светло и много воздуха, потому что он большой.

Ресторан выбирала я. Не особо тщательно, но и не наобум. Искала место с нормальной парковкой и с меню, в котором есть креветки.

Сейчас я увлекаюсь морепродуктами.

Никто из нас к меню не прикасался. В любом случае я изучила его в приложении еще вчера, а родители…

Мать делает глоток воды из стакана, трогает верхнюю пуговицу своей блузки, потом волосы.

Я убираю со стола телефон, когда вижу, как в сопровождении администратора к столу приближается Багхантер.

Мне не удается сдержать скачок пульса, ведь его появление запускает цепную реакцию. Заметив, что я встрепенулась, родители тоже оживают. Оборачиваются, проследив за моим взглядом, елозят на стульях.

Отец хочет встать, потом, кажется, сомневается, потом снова подается вверх…

Паша решает его дилемму. Он подходит к столу, заставая отца на полусогнутых ногах, и без задержки протягивает руку.

— Павел… — представляется он, сжав ладонь папы.

— Владимир Петрович…

Мой отец тушуется, двигается неловко, но все это от того, что в Охотнике слишком много энергии. С непривычки это может сбить с ног. К тому же Паша выше папы на десять сантиметров, и это тоже производит эффект.

Отец смотрит на Багхантера, в спешке изучая.

Мать застыла в своей позе, кажется, еще сильнее. Двигается только ее голова, пока она следит за происходящим. Ее глаза большие, поэтому она периодически их опускает, но реагирует, когда Багхантер обращается к ней:

— Добрый день, — кивает Паша.

— Добрый… — бормочет она.

— Привет… — это обращение Паша адресует мне.

Он наклоняется и оставляет на моих губах быстрый поцелуй, после чего садится за стол. Ощущение, что на нас налетел смерч, остается даже после этого.

Взбудораженность родителей сопровождается скрипом стульев, взглядами, которые они оба не отводят от нашего гостя, продолжая и продолжая его рассматривать…

Принципы, уклад их жизни, ее скорость — все в корне отличается. Делает Багхантера и моих родителей людьми с разных планет. Настолько, что для них практически невозможно найти общую тему для разговора, даже если с самоотдачей перебирать варианты.

Я знала это и, естественно, не планировала пускать все на самотек, но и мне нужна минута, чтобы включиться. Взять ситуацию под контроль. Ведь меня тоже захлестывает волнение, в том числе я не могу не гореть тем, какое впечатление от этой встречи останется у Паши.

Даже несмотря на то, что эта встреча — для них, а не для него.

А он… он делает это для меня.

Заговорить с ним первыми ни мать, ни отец не решаются. Моя раскачка длится десять секунд, после чего я обращаюсь к Паше сама:

— Не передумал насчет заказа?

— Нет, — отвечает Багхантер.

На Паше футболка и свитер. Он закатывает рукава и кладет локти на стол.

С выбором мы оба определились еще вчера, а родители к меню так и не прикасаются. Я обращаюсь к отцу, продолжая разрушать тишину:

— Паша никогда не смотрел теннис. Он думает, что теннисный мяч — это игрушка для собак.

Багхантер отвечает тем, что с кривой улыбкой делает глоток воды из стакана.

— Теперь нет, — отзывается он.

— Мы договорились: если у него появится желание подержать в руках ракетку, я дам ему твой номер, — обещаю папе.

Он мешкает и сейчас, но все же… вступает в разговор.

— Буду рад. Взрослых с нуля редко учу, но бывает. Здесь либо твое, либо нет. Если нет, лучше не мучиться…

— Собственно, как и в любой сфере, — резюмирует Паша.

— Бывают люди упрямые. Будут упираться до последнего. Злиться и упираться. Не все умеют признавать поражение.

— Я за целесообразность. Ресурсы лучше тратить по правильному назначению, тогда самые высокие шансы получить результат.

— Это точно…

Взгляд матери, который я на себе ловлю, полон эмоций. Самая яркая из них — тревога. И где-то на подкорке у меня зарождается понимание, что так будет всегда.

Паша всегда будет для моих родителей немного чужаком. Как предмет, суть работы которого ты не понимаешь, хоть и наблюдаешь за ним в стопятидесятый раз. Как предмет, присутствие за столом которого всегда будет вызывать повышенное внимание, а не умиротворение.

И когда я встречаю ее взгляд, я учитываю все, что за ним стоит.

Наш разговор неделю назад.

Наш разговор два дня назад.

Эмоции и их обрывки; выводы, сделанные до конца или нет; вещи, которые в очередной раз не дадут оставить все как есть. Которые меняют нашу жизнь снова. Перекраивают. И в этом море чертового шторма взгляд моей матери медленно и тяжело перетекает с моего лица на лицо человека, который, как она поняла, останется с нами… надолго.

Участие которого в том, что произошло, сложно недооценить.

Откуда он в моей жизни взялся? Это объяснить еще сложнее! Не последовательность событий, а то, кем этот человек в моей жизни является. Может, мать понимает это по тому, как я на него смотрю?

Он… не воспользуется своим правом взыскать с Макса назначенные компенсации. Не будет передавать требования дальше, просто похоронит их в ящике своего стола.

Я сообщила об этом родителям, а передали ли они Максу… я не знаю.

Это как раз та новая точка, от которой мы теперь отталкиваемся, — я не хочу слышать имя своего брата ни вскользь, никак. Не хочу знать о том, как у него дела, чем он занимается. Мне известно, что сейчас он в Питере, и этого достаточно. В Калининграде у него не сложилось. И в Питере не сложится. Это мне тоже известно. Известно наперед.

Этим я с родителями не делилась.

Мы стали встречаться вот так — где-то в городе. Где-то только втроем. Я не знаю, как давно они видели Голикова и общаются ли с ним. Мать точно не общалась, а отец… я не спрашивала. Просто предупредила, что случайных встреч с ним не хочу. Что он позволил себе поступить со мной так, как больше я никогда поступить с собой не позволю. И что никогда ему этот поступок не прощу. Что считаю его поступок личным оскорблением.

Больше ничего не будет как раньше, и это шевелит в душе тревогу. Потеря каких-то привычных вещей шевелит, но каждый раз, когда на меня нападает это шевеление, я… позволяю себе побыть слабой…

— А у вас загар… где-то отдыхали?

— На Ближнем Востоке, — обобщает Паша.

— Эмираты? — вежливо интересуется отец.

— Несколько стран. Но в основном да, Эмираты.

— Очень там жарко?

Паша улыбается.

— Ощущения примерно как стоять рядом с печкой. Воздух плотный и горячий. Экстремальная жара.

— И как только они такую переносят…

— Сейчас много умных технологий.

— Это каких?

Я слушаю, опустив глаза в свою пустую тарелку. Багхантер обеспечивает наш обед темой для разговоров примерно на все время.

Технологии…

Мой взгляд скользит по столу, к лицу отца, когда доедаю свои креветки. Я вижу отражение материнских эмоций, понимание, что и для отца тоже Паша останется инопланетянином. В том числе и потому, что Багхантер вряд ли будет специально это мнение развенчивать, ведь он умеет быть только самим собой, и его очень сложно назвать эмпатичным к другим людям.

Мы прощаемся с родителями, стоя перед входом.

Их машина тоже припаркована недалеко, но в противоположной стороне парковки, так что мы прощаемся прямо здесь. И я чувствую, что сейчас как раз им нужно личное пространство. Чтобы переварить. Чтобы переварить эту встречу без моего участия.

Мою руку греет Пашина, пока мы идем по тротуару.

Я пялюсь в брусчатку у себя под ногами, провалившись в мысли.

О том, что на следующей неделе я познакомлюсь с ЕГО родными. С его родителями. У них дом за МКАДом, дача. Они пригласили в гости. На обед, приготовленный на мангале.

Я волнуюсь от одной мысли об этой встрече, это наглухо душит аппетит уже сейчас.

Я… не знаю, что о себе рассказать.

Сейчас, когда в моих планах на следующий день все еще пусто. Пусто будет и через неделю тоже, а дальше… Единственное, что я знаю точно, так это то, что я... уже себя нашла...